Глава 2. Пустошь.

everything, everything, everything, everything…

in its right place

in its right place

in its right place

right place

yesterday i woke up sucking a lemon

yesterday i woke up sucking a lemon

yesterday i woke up sucking a lemon

yesterday i woke up sucking a lemon

everything, everything, everything, everything…

in its right place

in its right place

in its right place

right place

there are two colours in my head

there are two colours in my head

what is that you tried to say?

what was that you tried to say?

tried to say… tried to say… tried to say… tried to say…

everything, everything, everything, everything…

всё, всё, всё, всё…

на своём месте,

на своём месте,

на своём месте,

своём месте.

вчера я проснулась с кислой миной,

вчера я проснулась с кислой миной,

вчера я проснулась с кислой миной,

вчера я проснулась с кислой миной.

всё, всё, всё, всё…

на своём месте,

на своём месте,

на своём месте,

своём месте.

в голове моей два цвета,

в голове моей два цвета.

что ты пытался сказать?

что ты пытался сказать?

пытался сказать… пытался сказать…

пытался сказать… пытался сказать…

всё, всё, всё, всё…

***

Понедельник 15 ноября 2038 года 11:11.

Врачи действовали необдуманно. В самый первый раз, когда Нове сообщили о изменениях в её теле, девушка упала в обморок. Во второй раз случилось тоже самое и лишь на третий врачи стали действовать осторожнее — они тщательнее подготавливали информацию и по чуть-чуть открывали ей завесу тайны. Тревоги к тому моменту отступили, как в принципе и любые другие эмоции. Пустота. Она окружала девушку и тем самым оберегала. Старалась как могла. Тело больше не болело, но по-прежнему ощущалось чужим. Нова вдыхала морозный воздух, голова переваривала информацию и раз за разом прокручивала по новой фразы, сказанные врачами ранее. Слова звучали не сколько диагнозом, сколько приговором. В самом начале с девушкой заговорил пожилой врач. Он мялся и долго обдумывал, прежде чем начать. В конце концов он заговорил и его вердикт подтвердил ранние домыслы Новы. — Нам удалось выяснить, что ваши правые конечности заменены конечностями андроида. Для нас эта ситуация нетипична и мы всё ещё пытаемся понять как именно это функционирует. Но не переживайте, ситуация под контролем лучших специалистов. Обморок. Во второй раз добровольцем вызвалась молодая врачка. Она, в отличии от мужчины, говорила спокойно и размеренно, стараясь тщательно подбирать слова и не испугать девушку ещё сильнее. Увы, она говорила уж слишком профессионально. — Мы провели ряд анализов. Нами были обнаружили следы хирургического вмешательства. По результатам компьютерной томографии в правой части вашего тела были зафиксированы некие несоответствия. Нам удалось обнаружить искусственные структуры, соединяющие обе конечности между собой. Слова гулко заповторялись в голове эхом. В глазах мгновенно потемнело, а где-то внутри ещё и пробудилась тошнота. И хотя врачка ясно преподнесла информацию, всё же она перегнула палку и Нова вновь провалилась в кромешную тьму своего разума. На третий раз в палате было уже трое: мужчина и женщина — врачи, и медсестра, стоявшая рядом с Новой с препаратом наготове на случай, если та снова начнёт терять сознание. Мед.персонал на удивление в этот раз говорить не спешил. Ситуация в лицах врачей выражалась теперь как-то иначе. Чуть позже, перебирая в голове воспоминания из клиники, Нова осознает, что их лица отражали её тогдашнее состояние: усталость, пустоту и абсурдность момента. Сейчас же голову беспокоило лишь одно: извлекли ли они свой урок? Осознали ли свои ошибки? И ещё: насколько подготовились к разговору с ней? Сколько ещё раз девушке предстоит упасть в обморок перед тем, как они научатся говорить? Врачи наконец заговорили настороженно, но мысленно Нова была готова вновь провалиться в темноту. К благоразумию врачей больше не было доверия. — Нова, мы просим прощения за то, что обрушили на вас информацию так резко и прямо. Нам было необходимо ввести вас в курс дела и рассказать, как обстоят дела, — девушка прошлась взглядом по обоим врачам и легонько качнула головой в знак согласия. Оно конечно же было мнимым. Медсестра добавила, успокаивая: — Часть информации может быть сложной. Если вам станет тяжело — скажите и мы остановимся. Снова кивок. После двух откровений девушку уже ничего не могло удивить. Разве то, что среди персонала присутствовала хоть одна светлая голова — медсестра. Она, казалось, искренне сочувствовала своей пациентке. В палате на долю секунды повисла тишина. Врачи делали длинные паузы и обдумывали как правильно построить диалог с девушкой. Так или иначе, они всё же продолжили. — Нова, прежде чем мы приступим, нам хотелось бы задать вам несколько вопросов. Для начала, можете ли вы вспомнить что-нибудь из информации, озвученной нами ранее? Медсестра подхватила фразу и ласково дополнила вопрос, вероятно, чтобы сгладить углы врачебной прямолинейности. — Ничего страшного, если не сможете вспомнить. Мы не пытаемся давить на вас. Нова отметила про себя:

«Действительно,

Единственная светлая голова в таком тёмном месте.»

Девушка устало опустила взгляд на край больничной койки и напрягла голову. Ясность ума вернулась, но большой объём информации давил на череп будто тисками. Нова прокашлялась, хриплый голос вставил своё слово. — Я помню, вы говорили про конечности. Они…андроидские? — ответив неуверенно, девушка подняла голову, а затем увела взгляд в сторону, вспоминая подробности, — Ещё вы упоминали что-то про… — она сжала веки, — Про структуры конечностей? В моменте Нову нисколько не удивило, с каким спокойствием она описывала изменения в своём теле. Внутри она гадала, влияли ли на неё седативные препараты или сам факт изменений уже воспринимался обыденностью, но так или иначе, никакого шока она не испытывала. Хотя, если говорить честно, она ничего более не могла испытать. Врачи переглянулись. — Всё верно. Как мы и говорили ранее, ваши конечности соединены искусственными структурами — они пролегают параллельно вашей венозной системе, — врачка что-то шепнула врачу на ухо, заметив легкое замешательство Новы. Тот перестроил свою речь, — Хорошо. Скажем так, параллельно вашим венам и артериям внутри расположены дополнительные системы, представляющие собой внутренности корпусов андроидов. Проще говоря, внутри правой части вашего тела частично пролегают трубы вместо вен… Также кабели и иные искусственные элементы. Тишина. Тяжёлый глоток слюны. Нова переваривала услышанное, в очередной раз убеждаясь в реальности происходящего. Падать в обморок как ни странно не хотелось. Медицинский персонал смотрел настороженно, готовясь экстренно действовать, если девушке вновь станет плохо. Но психика, вероятно, уже успела закалиться к этому моменту и явно ожидала большего. Кроме излишнего спокойствия в голове и в теле более ничего не удивляло. — Продолжайте, пожалуйста, — девушка нарушила тишину палаты. Она заметила обеспокоенность медиков её реакцией на их слова и всё же предпочла выслушать правду прямо сейчас, не откладывая её на потом.

«Лучше узнаю всё сразу,

Чем буду узнавать подробности по частям, собирая пазл в голове.»

— Хорошо, — пожилой врач выдохнул, — Обнаружив в вашем организме так называемые искусственные «импланты», мы насторожились, обдумывая, как именно они прижились. Нас удивил их принцип работы автономно от человеческой венозной системы, — мужчина закончил предложение и сделал длительную паузу, — Нам пришлось связаться с КиберЛайф. Они согласились сотрудничать и связали нас с одним из своих биомехаников для большего понимания работы искусственных процессов. В конце концов мы наконец поняли, в чём дело. — Разве дело не только в трубках, соединяющих конечности? Разве не они помогают конечностям работать автономно? — девушка не понимала, что врачи пытались донести. Информация не усваивалась в голове. — Не совсем. Они — лишь инструмент и не могут функционировать сами по себе. — Тогда о чём вы говорите? — нетерпение одолевало девушку всё сильнее и сильнее.

«Ну же!

Почему они тянут?»

Врачи вновь переглянулись. — Вы преподнесли мне столько информации ранее, а сейчас боитесь говорить? — голос звучал на удивление звонко. До персонала получилось достучаться. — На примере человеческого строения биомеханик разъяснил нам, как именно подпитываются биокомпоненты андроидов. К слову, система оказалась очень схожа с процессами внутри человеческого организма, — мужчина засучил рукава халата и принялся объясняться жестами, — Зачастую, это конечно подпитываемая энергия, что логично. Но помимо неё подпиткой корпусов андроидов служит жидкость. Её прозвали голубой кровью, но по-научному эта жидкость зовётся тириумом. Пожилой врач замолчал, давая девушке время на размышления. Нова легонько нахмурилась и посмотрела на больничную койку. Между бровями от напряжения проглядывалась морщинка. — Моя одежда была пропитана голубой жидкостью… Это было оно? — Нова уточняла своими же вопросами, — Тириум? — Именно так, — теперь тишину прервала врачка, стоящая всё это время позади мужчины, — Ваши «импланты», давайте будем называть их так, нуждаются в подпитке тириума, как нуждался бы любой андроид в подпитке своих биокомпонентов. Но, как можно догадаться, то, что может подойти искусственно созданному существу, не подойдет человеку. Более того, это может даже навредить. — То есть тириум…эта голубая кровь, вредит мне прямо сейчас? — голос звучал тише обычного, — Как мне от неё избавиться? — Прямо сейчас вашему здоровью ничего не угрожает, содержание тириума снижено по нашей инициативе. Мы будем наблюдать за тем, как «импланты» будут функционировать и есть ли возможность вам и вовсе обойтись без него. Но, ответим честно, шанс обойтись без тириума насовсем невелик. — И что это значит? — мысли в голове запутывались в клубок, всё казалось сущим бредом и абсурдом, — Что будет, если я не смогу обойтись без тириума? И неужели нет возможности в этом случае избавить меня от этих конечностей насовсем? Врачи вновь замялись, обдумывая дальнейшие действия. Медсестра, что стояла среди мед.персонала к девушке ближе всех, сократила теперь дистанцию и легонько прикоснулась к запястью Новы, успокаивая ту шёпотом. — Нова, мы сожалеем, но избавить ваше тело от искусственных внедрений без тяжелых последствий для вашего организма и в целом без угрозы для жизни сейчас не представляется возможным, — врачи говорили холодно и профессионально и от их тона в горле закручивался тяжелый ком, — Если бы ваши конечности являлись обычными имплантами, такая возможность с большой долей вероятности могла бы быть, но учитывая то, как поработали внутри вас… Внедрили в вас эту систему, и это не ещё считая сердца и вашей головы… — Сердце? — Нова резко подняла взгляд и хищно всмотрелась в обоих врачей, — Голова? Горло разболелось от напряжения. Врачи с сочувствием всмотрелись в лицо Новы и она поняла, что прямо сейчас те проболтались. Голос мгновенно перешёл на крик. — Почему вы молчите? — медсестра, сидевшая теперь на койке девушки, ещё сильнее сжала её запястье. Нова выкрикнула от отчаяния, — Мне нужна правда! Не ваше молчание! — Нова, если вам стало плохо, мы можем продолжить этот разговор в более спокойное время, не сейчас. Для вашего же блага не вываливать одним разом на психику столь большой поток информации, — противоречивая фраза, озвученная врачкой, стала для Новы триггером. Откровенное раздражение вырвалось откуда-то изнутри. — Вы надо мной издеваетесь… Если вы не забыли, вы уже вывалили мне всё, что возможно. Что ещё мне следует знать? — Вы правы. Итак, как мы и сказали ранее, все биокомпоненты, конечности и искусственные системы нуждаются в подпитке тириумом. Но тириум при попадании в организм нужно перенаправлять в нужные точки. У людей кровь качает сердце — по трубам же андроидов тириум качает насос. Он так и зовётся — тириумным. Глаза наполнились ужасом и подступившими слезинками. Нова схватилась за грудь. — У меня теперь нет сердца? — голос дрожал и звучал тихо. — Сердце с вами, Нова, но видоизменено, — мужчина продолжал активно жестикулировать, — В него частично внедрили тириумный насос для перекачки голубой жидкости. Всю работу, конечно делает ваше сердце, насос не бьётся сам по себе. — Поэтому вы опасаетесь, что не смогу обойтись без тириума? Из-за насоса в сердце, которому нужна постоянная подпитка? Женщина кивнула и переняла инициативу в этом вопросе на себя. — Ваше сердце адаптировано сейчас под двойную нагрузку. Тириум нужен вашему организму не только как подпитка для левых конечностей и труб, но и как стабилизатор сердечного ритма. Другими словами, не только изменённая правая часть вашего организма нуждается в искусственной жидкости, но и правая — человеческая сторона. Нова прикрыла уже мокрые от слезинок глаза и проговорила: — Это всё какой-то бред…

«Не может это быть правдой.

Нет.»

Врачи сожалели тихо и терпеливо выжидали следующих слов девушки. Медсестра сжимала и разжимала запястье девушки, пытаясь привести ту в чувство. — Сейчас мы раскрываем вам информацию лишь в общих чертах. Конкретные детали для вас могут быть не совсем понятными. — Вы упомянули голову, — Нова не унималась. Она раскрыла глаза и строго посмотрела на медперсонал, — Что с ней? Нетерпение Новы нарастало. Состояние девушки сделало её озлобленнее. В глубине души совесть корила её за раздражение по отношению к врачам — снаружи же открыто изливала боль тела и души на работников медицины нескончаемым потоком злости. Сейчас она видела в них не спасителей, а врагов.

«Я столько вытерпела, чтобы они стояли и мялись, скрывая правду?

Мне от этого должно легче стать?»

Медсестра с силой сдавила запястье, девушка со злости резко одёрнула руку. — Я видела наслоение зрением. Оно стало чётче, как будто бы внутри что-то сфокусировалось. Это оно? — от нервов девушка заёрзала на койке. Снова не выдержала, — Это оно? Не смейте же молчать! Нова искренне не понимала логику врачей. В голове возник первый вопрос: почему в таком уязвимом для неё состоянии они вообще начали так подробно изъясняться? Вторым же был другой: Если уже вылили столько дерьма, то зачем тогда частично его умалчивать? Ей явно не станет легче от неопределенности. И всё же, чего именно они добиваются? Поведение врачей было донельзя странным и от этой странности и неизвестности происходящего хотелось на каждого разораться. Просто выплеснуть весь свой негатив. К счастью для мед.персонала, девушку сдерживали только седативные. — Давайте я объясню поподробнее. Как вы вероятно знаете, мозг состоит из пяти основных отделов. Их ещё называют долями. Среди них: лобная, височная, теменная, затылочная и мозжечок. Каждая из них отвечает за определенные функции тела и… — Простите, я не понимаю, какое дело… — поднятой рукой врач указал девушке молчать. И та действительно замолкла, вслушиваясь. — Итак, — он прокашлялся, — Каждая отвечает за определенные функции. Я не буду тратить время, перечисляя каждые из них, объясню кратко. Скажем, ваш мозг получил некие дополнительные преимущества, позволяющие использовать свои способности свыше обыденной нормы. Давайте я назову эти самые «преимущества» «приспособлениями», хорошо? Итак, маленькие приспособления на каждой из подкорок ваших долей соединены друг с другом и образуют тесную связь между собой. Они все влияют на ваш организм, но заметить их некоторый функционал можно лишь зрением. Вы уже это сделали. Девушка устало опустила руки на бёдра и откинула спину на подушки сзади. Задумалась.

«Приспособления, подкорки мозга…

У меня начинает пухнуть голова.»

— Что вы имеете в виду под словом «приспособления»? — Главный чип и дополнительные микрочипы. Основной из них расположен на лобной доле, остальные — на всех оставшихся. К сожалению на данный момент мы недостаточно проинформированы о их полном функционировании, но провели ряд исследований и выявили их некоторые особенности. Основные из них: чёткость зрения и слуха, более глубокое чувство осязаемости и возможность реконструкции лиц и событий. Сейчас это конечно ещё под вопросом. Всё смолкло в глубинном молчании. Нова перевернулась на бок в растерянных чувствах. Девушка была озадачена тем, что информация о чудовищных и бесчеловечных изменениях внутри неё не казалась сейчас чем-то пугающим. Словно врачи говорили не о ней, а о ком-то другом. Её чувства просто испарились, словно были поглощены пустотой. И эта же самая пустота управляла парадом.

«Мне в глубине будто всё равно на саму себя.»

— Нова, нам правда жаль, что информация таким потоком вылилась на вас разом, — девушка внутри ухмыльнулась со словами «а как же?», — Но мы предполагаем, информированность о ваших изменениях поможет вам правильнее донести до родных, что именно с вами произошло. И конечно эта же информация поможет вам в скором времени в сотрудничестве со следствием по вашему делу. Девушка рывком перевернулась обратно и озлобленно посмотрела на персонал. — Следствие по моему делу? , — голос звучал на удивление тихо, — Но я не подавала никаких заявлений. — Да, вы правы, но ситуация, произошедшая с вами, является чрезвычайно важной проблемой. Дело может быть открыто без прямого вашего участия, но так или иначе, напрямую или косвенно — вы фигурируете в нём как потерпевшая. — Я не собираюсь ни с кем сотрудничать, — теперь в голове появилась решимая твёрдость, — Мне не смогла помочь полиция, когда я в ней особенно нуждалась. Нова была в бешенстве, воспоминания терзали разум. Врачи же действовали особенно спокойно и разумно и этим раздражали ещё сильнее. — Нова, давайте мы дадим вам время, чтобы вы смогли лучше прийти в себя. Постарайтесь отдохнуть, не загружайте и без того переполненную информацией голову, а мы проследим за вашим состоянием. — Просто оставьте меня в покое… — она вновь повернулась боком и устремила взгляд на стену у изголовья койки. На выходе из палаты послышались шаги. Молодая врачка спокойным тоном спросила Нову: — Нам нужно связаться с вашими родными? Что им сообщить? Девушка злостно прорычала. — Ничего! Не смейте ничего им говорить без моего ведома! — и совсем тихо добавила про себя, — Они не должны знать… — Поддержка близких людей могла бы помочь вам быстрее реабилитироваться. Вы не должны оставаться со своей болью наедине. — Я сказала, что не хочу ничего им сообщать! — к этому моменту она уже сорвалась на крик, — Оставьте меня и моих близких в покое! Врачка молча вышла, тихонько прикрыв за собой дверь. Плотная тишина вновь окутала помещение. Нова вжалась в мягкое больничное одеяло и заплакала от безысходности и скопившейся злости. Тихо и горько. Всё казалось сущим бредом и очередным помутнением рассудка. Девушке было больно осознавать, что жизнь продолжается, как ни в чем не бывало, только не для неё самой. Было страшно думать о будущем и о том, как можно жить дальше после всего того, что она услышала. За окном затарабанил дождь. Усталость наконец взяла своё. Препарат в тишине подействовал и Нова прикрыла свои заплаканные глаза, проваливаясь в пустошь полудремы. И вновь сознанию предстал сон. Взору он виден не был, зато слух прекрасно улавливал звуки. Знакомые голоса по-прежнему продолжали манить, кричать, истерически плакать и точно также смеяться. Вновь они не унимались. Нова подумала заговорить с ними, но не смогла открыть и рта. Пришлось продолжать слушать их вопли. Речь звучала неразборчиво, тогда девушка прислушалась к языку, который понимала и без слов: к языку тела. Она прислушалась к физической оболочке. Снизу по ногам пробирал холод. Там же внизу было слышно, как шелестел на невидимом ветру кусок ткани, возможно одежды. Руки к этому моменту уже заледенели и начали неметь. Всё закружилось. И дрема вдруг внезапно исчезла, растворяясь в привычной пустоте. Нова открыла глаза и проснулась, с трудом вдохнув тяжелый воздух. Она посмотрела на палату тем же пустым и отстранённым взглядом. Белые стены давили. Глаза раздражались от приторности белого света. Захотелось пройтись, наплевав на рекомендации врачей. Нова пошевелила ногами на койке и отдёрнула одеяло в сторону. Она легонько встала и даже не удивилась тому, что боли не было. Конечно, ведь обезболивающие работали на двести процентов. Девушка подошла к оконной раме и взглянула на улицу снизу. Светлый, но пасмурный ноябрьский день приносил жителям Детройта свои маленькие радости. Нове же хотелось стереть этот ненавистный свет с лица земли. Ненависть и внутренняя боль — единственные появившейся в моменте чувства, распространяли на окружающее пространство комки ненависти. Никто в глазах Новы не был достоин уважения, также как никто не заслуживал добра. Сзади что-то зашуршало, но Нова даже не обернулась на звук. Глаза не желали никого видеть, но девушка всё равно прислушалась. С ней говорил андроид-медбрат. Робот талдычил что-то про постельный режим и шаткое состояние её здоровья. Отвечать не было смысла, в него заложили необходимые фразы и обвинять его в этом было нельзя. Нова остановила его несмолкаемый монолог. Выдохнув и оперевшись здоровой рукой о подоконник, она устремилась взгляд вниз и тихонько проговорила спокойным тоном: — Не дави, отведи лучше на улицу. Затем, почувствовав укор стыда за прямолинейность, добавила: — Пожалуйста. И удивилась, почему застыдилась своей реакции на андроида. Тот помолчал некоторое мгновение, развернулся и с идеально ровной спиной вышел из палаты. Девушка глубоко выдохнула от разочарования, но тут же приободрилась, услышав негромкий визг колёсиков. Андроид всё же вернулся, прикатив с собой коляску. Его голос звучал необычно спокойно для медицинского работника, когда он отчеканил: — Садитесь. И Нова села, вдыхая новые запахи извне своей палаты. Не раздумывая о том, почему андроид так внезапно согласился ей помочь, девушка устало смотрела вперёд, пока колеса везли её по коридору. В её мыслях крутилось только одно:

«Кажется, хоть одно существо сейчас достойно уважения.»

***

Утро понедельника, как ни странно для многих, всегда было тяжёлым. Так и в центральном департаменте полиции Детройта понедельники — одни из вполне себе привычных тяжелых будней. Сегодняшний рабочий день начинался с нотки усталости. Отдел отходил от вчерашнего происшествия с «неадекватной девианткой»: сотрудники повыше шептались, стажёры же с ноткой нервозности слегка посмеивались. В общем и целом — все стояли на ушах. Информация о деле с особой тщательностью скрывалась, лишь немногим была известна правда о том, что девушка девианткой вовсе и не являлась. Среди ведомых детективов этого дела особенно выделялась Тина Чен. Полицейская совсем недавно закрепилась, как начинающая детективка, но уже с открытия расследования хваталась за голову. Проще говоря: дело выжимало последние соки. И хоть девушка в одиночку его не вела, сложностей этот факт не убавлял. Карьерные изменения ощущались уж очень явственно, в особенности физически. Тина мало спала, засиживаясь допоздна над ничтожно маленьким количеством улик и зацепок. Глаза выучили наизусть немногочисленные строчки, от очередного перечитывания которых начинало тошнить. Девушка рано выезжала в отдел, иногда могла заснуть прямо за рабочим столом. Впоследствии приходилось отмахиваться от замечаний коллег и начальства, убеждая всех, что подобные случаи единичны и отношения к расследованию не имеют. Порой ей казалось, что тяжелое начало уже предвещало конец её карьеры. А как иначе, когда раскрытие дела изначально маловероятно на успех? Почитать хотя бы сводку: девушка заселяется в гостиницу, а затем над ней измываются трое суток. Пытаются превратить в гибрид человека и андроида. Жуть, а не дело. И самое ужасающее: у маньяков сработало и их спланированный до мелочей план отхода был заготовлен заранее: гостиница к моменту приезда полиции была пуста, а обыск не дал никаких существенных результатов. Из бравых подвигов полицейских выделялось разве что спасение чёрного кота. Он метался по номеру, но впоследствии был накормлен и спасён. Вместе с изъятыми вещами потерпевшей, животное доставили в департамент. Бедняга кошмарно мяукал всю дорогу. Тина прикрыла глаза от усталости. Дело застопорилось в самом начале. Команда была в подвешенном состоянии. Тяжелый выдох и девушка, в моменте собираясь с силами, размыкает веки. Впереди не менее тяжелая работа: встреча с потерпевшей. Готовясь к очевидно непростому разговору, полицейская направилась в кафетерий. Неспавший всю ночь организм в очередной раз потребовал сна, девушка же компенсировала его кофеином для поднятия бодрости. Обычно Тина не пила ничего крепче чёрного чая, но с повышением должности повысились и запросы в напитках. Иногда ей всёрьез приходили мысли и об алкогольных, но девушка сразу отметала эту бессмысленную затею, вспоминая историю одного знакомого лейтенанта. Девушка как раз поворачивала из коридора в сторону кафетерия, когда знакомый низкий голос окликнул её. — Тинь-тинь, ты стала забывать своего лучшего друга. Мне начинать волноваться? Полицейская обернулась, узнав его. — Гэээвс, — она протянула, выдохнув. Затем оба быстро обнялись. То был Гэвин Рид собственной персоной. Коллеги описывали его по-разному, но в общем и целом поголовно сводили к одному: Гэвин — амбициозный и весьма заносчивый детектив. Он любит повыделываться и потрепать коллегам нервы, порой груб, дотошен и уж слишком сарказмирует будь на то повод или же нет. Кратко сказать: Гэвин — та ещё заноза в заднице. Но чёрт, как бы он не раздражал, работал он слишком хорошо и не позавидовать его показателям было просто нельзя. Удивляло не только это. Тот факт, что Гэвин ещё и совместительству — лучший друг Тины со времён учёбы в академии, заставал всех врасплох. Казалось бы, как может тихая и в целом неконфликтная девушка водиться с этим раздражающим типом? Факты не связывались, и на этой почве порождались глупые слухи и домыслы. Болтуны из отдела резво шептались между собой. Они раздумывали: то ли Тина в глубине души была отнюдь не такой тихой, какую из себя представляет, то ли Гэвин не был таким уж полнейшим ублюдком. В то и другое болтунам верилось неохотно и те, не найдя для себя ответ, понапридумывали невесть что. Так Тина с Гэвином внезапно оказались тайными «любовниками» и именно поэтому якобы проводили столько времени вместе. Крыскам из отдела эта версия показалась логичнее иных, однако им было невдомёк, что в самом деле сблизились Гэвин с Тиной ещё задолго до совместной работы в департаменте. И уж ни о какой романтике никогда речи и не шло. В полицейской академии учатся недолго, но опыт обещает быть бесценным: обычно он помогает в дальнейшей службе. В случае Тины так и произошло, хотя запомнился он по большей части к сожалению не этим. Ещё зелёная и наивная, девушка в свои девятнадцать переступила сквозь стереотипы и семейные предрассудки. Она прошла отбор и действительно справилась! Для некоторых однако этот факт достижением не был: женщины на службе в полиции уже давно не были редкостью, но по-прежнему могли сталкиваться с предвзятым отношением и откровенной дискриминацией. Тине «повезло» попасть под раздачу. С первого месяца двое однокурсников её группы подтрунивали над девушкой. Они не давали прохода, появлялись неожиданно и резко, и конечно же одновременно с этим всячески намекали на её «бесполезность» и «ненужность» в академии. Гэвин учился на тот момент в академии уже полгода и вот-вот был готов выпускаться на стажировку. Впервые они с Тиной пересеклись на совместных учениях, проводящихся для нескольких групп. Тогда Гэвин лишь заприметил подколы в её сторону, но не вмешался. Второй раз парень стал свидетелем отвратительной сцены: двое идиотов зажимали девушку в коридоре и не давали пройти. Гэвин их подколок не слышал, но по лицу Тины понимал, что те говорили отвратительные вещи. Заметив крошечные скопления слезинок в уголках её глаз, парню пришлось вмешаться: таким себе было зрелище издевательства над слабым. Парни нехотя отстали, девушка же, ничего не ответив, опрометчиво посмотрела на Гэвина и поспешила удалиться. На третий раз их встречи девушка осмелела и подсела к парню в столовой, искренне поблагодарив за помощь, но тот лишь махнул рукой, словно проворачивал подобное тысячу раз. С тех пор они постепенно начали сближаться и даже после выпуска Гэвина из академии, двое всё ещё продолжали поддерживать связь. А позже, по счастливой случайности, Тину перевели в тот же отдел. Тогда они впервые в шутку сказали, что это судьба. С тех пор так они и привыкли держаться рядом и сквозь смены и годы службы их дружба крепла всё сильнее. — С твоего повышения почти не видимся. Забыла с кем ползала? — его насмешливый тон заставил полицейскую широко заулыбаться. Гэвин всегда вкидывал что-то эдакое из-за чего настроение резко поднималось вверх. — Ну прости, Гэвс, — девушка посмеялась, а затем, успокоившись, посерьёзнела, — Меня поставили на дело. Постоянно о нём думаю. — Сраные андроиды, да? — Не-а, сраные маньяки. Я веду дело… — Тина запнулась, осматриваясь по сторонам, а затем заговорила тише, поясняя, — То дело. Вчерашнее… Гэвин уловил взгляд, припоминая вчерашнюю сцену. Его лицо приобрело серьёзное выражение. Мимо кафетерия прошли двое офицеров. Тина перешла на шёпот. — Ну ты меня понял. Гэвин кивнул, отводя Тину в глубину кафетерия — Понял. Понимая по поведению подруги, насколько засекреченным было дело, мужчина тоже перешёл на шёпот. Они встали у дальнего угла. — А теперь выкладывай. Девушка устало выдохнула. — Обыск гостиницы ничего не дал. Внутри документы. Липовые. Отпечатков море. На заднем дворе зарыты… — Тина отвела взгляд в сторону, выдохнула и сложила руки на груди, — Трупы… Много трупов. Гэвин сморщил брови и замолчал. Задумался. Дело обрастало гнильцой с самого начала. — Восемь девушек, Гэвин… — она покачала головой, — Некоторых опознали, они числились в базе как пропавшие. С оставшимися ещё работают. В доме куча андроидских корпусов. Некоторые зарыты, некоторые валялись в подвале. Этот ублюдок экспериментировал со всеми без разбора, пока у него не получилось… — Дерьмо, — детектив протёр ладонью лицо, — Теперь понятно, почему дело скрывали. Масштаб огромный. Кто-то ещё об этом знает? — Помимо меня Крис, и ещё двое детективов. Ты их не знаешь, — полицейская поёжилась и выдохнула, — Начальство боится огласки. После революции любые темы, связанные с андроидами, стараются заминать. Если дело всё же всплывёт в СМИ, все встанут на уши. Расследование, кстати, вообще должно было перейти федералам, но Фаулер вмешался и как-то убедил их оставить его нам, хотя если честно я начинаю сомневаться в том, насколько это правильно. — Если Фаулер отвоевал дело, значит знает, что делает, так? — Да, наверное. Наступило молчание, оба пребывали в своих мыслях, обдумывая дальнейшие действия. Гэвин потирал шрам на переносице, Тина устало скукожилась и опустила голову. Обстановка в воздухе сгущалась. — Мне жаль, что твоё первое дело оказалось полнейшим дерьмом. Обычно свеженьких на такое не ставят. Тина улыбнулась. Умел же Гэвин разрядить обстановку. — Ну спасибо за поддержку, друг. Уголок рта детектива поднялся вверх. — В любом случае скажи, если будет нужна помощь. Мы подключимся. Если конечно нас самих не подключат без спросу. Девушка в ответ лишь хихикнула. — «Мы» — это ты и Найнс? Не думала, что ваши отношения уже вышли на новый уровень. Гэвин по-дружески толкнул подругу в плечо и впервые за день искренне заулыбался. — Я имел в виду, от жестянки же должна быть какая-никакая существенная помощь. С девиантами разобраться всегда успеем. Тина отсмеялась и ответила серьёзно. — Спасибо, справимся. У тебя самого загрузка бешеная. Не грузись моим делом. Полицейская отошла в сторону кофемашины и подкрутила нужные настройки на экране. Помещение заполонил запах свежемолотого кофе. — Переживу. Одним делом больше, одним меньше. Тина кивнула. — Как скажешь. Девушка достала стаканчик кофе, насыпала сахар и повернулась к Гэвину, упираясь спиной о столешницу. Взгляд её устремился в пол. — Сегодня еду в больницу разговаривать с девушкой. Мне звонили — она пришла в себя. Может что и прояснится. — Будем надеяться. В любом случае держи в курсе. Вновь кивок. Залпом залив в себя тёплый напиток, Тина свернула стаканчик и выкинула в мусорное ведро, затем кинула короткое «пока» и направилась к выходу из кафетерия. Гэвин проводил подругу взглядом. Но та, не успев нырнуть за угол, развернулась, вспомнив. — Ещё кое-что, Гэв, — мужчина развернулся, вопросительно склонив голову, — На складе вещи девушки, среди них — переноска с котом. Он зашуганный, и я подумала, ты бы смог его успокоить. У тебя же у самого кот. Встав в позу, детектив заговорил сарказмом. — Я похож на няньку для котов потерпевших? Тина закатила глаза. — Кроме тебя я его никому не доверю. Пожалуйста, помоги мне. Позаботься о нём. — Тина, погоди. Гэвин не успел договорить, ведь силуэт девушки к тому моменту стремительно скрылся за углом коридора. Вот так в тот день на детектива без его прямого согласия свалилась ответственность в виде чужого кота. Работки прибавилось. Но ничего другого не оставалось, кроме как пойти на склад и посмотреть, как себя чувствует этот бедолага. А Тина и впрямь была права. Животное было в ужасе. В такой же чёрной по цвету переноске, как и он сам, кот метался, с особым усердием пытаясь разгрызть зубами сеточку. Заметив издалека идущего к нему человека, он прогнулся в спине и вжался в дальнюю стенку сумки. Зашипел. Гэвин присел перед переноской на корточки, поддерживая зрительный контакт с животным. Оба не шевелились, но внимательно всматривались друг в друга. Эта несчастная картина как ни странно напомнила детективу события вчерашнего утра. Ещё сутки назад в соседнем помещении также от недоверия и ужаса жалась к стене покалеченная девушка, но никто не поверил её словам. Никто не помог. Неприятное ощущение мазнуло где-то внутри. Засосало под ложечкой. Причина тому: чувство вины, которое гложело все последние сутки. В любой иной ситуации Гэвину было бы плевать, но эта, по непонятной причине, не выходила из головы. Конечно нельзя было винить детектива за выполнение его рабочих обязанностей, но только не в том случае, когда к рабочим моментам прибавляется грубость и прямые обвинения. В сторону Гэвина не было выдвинуто никаких выговоров или штрафов, но внутреннее чувство вины и тот факт, что он обвинил невиновного и помимо этого пострадавшего от рук маньяка человека в том, что тот девиант, так ещё и убийца… В общем, от себя было ужас как противно. Неожиданно размышления прервало шипение. Животное злилось и выказывало своё недовольство. Гэвин медленно открыл дверку переноски. — Знаю, что страшно. Главное, что неопасно. Хотя сейчас ты вряд ли меня поймёшь, — кота детектив вначале трогать не стал. Сперва взгляд зацепился за корешок маленькой книжечки: под флисовым пледом лежал паспорт животного. Детектив раскрыл страницы маленькой книжки. — Polnoch’, — Гэвин нахмурился. Буквы кириллицы ввели в ступор и не дали детективу никакой нужной информации. Повезло, что справа была вписан перевод, — Полночь, значит, — взор привлекло сияние чёрной шёрстки животного, — У тебя подходящее имечко. Ну-ка давай, иди сюда, — решив испытать удачу, мужчина с хрипом протянул руки к коту, тот однако лишь сильнее уткнулся спиной к задней стенке переноски. Полночь по-прежнему не доверял. Детектив отступил и поднялся с корточек, обдумывая, что ему предстоит делать дальше. Стало ясно, что через силу вытаскивать кота из сумки было таким себе вариантом: мало того, что животное испытает сильнейший стресс, так ещё и потеряет доверие ко всем людям в целом. А этого допустить было нельзя, коту всё-таки предстояло вернуться к хозяйке. Пораздумав несколько минут, Гэвин припомнил историю появления собственного засранца и наконец нашёл решение. Любому коту свойственна прожорливость, и очень маловероятно, что именно этот напуганный зверёк откажется от лакомства в угоду своему страху. Повезло. В вещах потерпевшей остались пакетики корма, которые всё ещё были свежи для кормления хвостатого. В миску плюхнулись пахнущие рыбой влажные кусочки, сама миска уже стояла напротив открытой дверки переноски. Детектив отошёл на несколько шагов назад и остался стоять, наблюдая на расстоянии за реакцией животного. Кот, как и было ожидаемо, вышел на запах и с жадностью стал уплетать свежий корм. Сильно чавкая, Полночь успевал периодически недоверчиво поглядывать на детектива. И хотя есть хотелось всё же сильнее, меры предосторожности никто не отменял. Гэвин же, хоть и не боялся в отличии от животного, придерживался той же тактики. Медленно и шаг за шагом мужчина подходил к животному. Говорил он спокойно, не делая резких движений. Полночь держал ухо востро и следил за его движениями. Иногда он попячивался в сторону переноски, но так в итоге и не убежал. Кот продолжил наблюдать. Как итог: Гэвину удалось подобраться к животному достаточно близко и снова сесть на корточки перед ним. Полночь насытился досыта и принялся вылизываться, затем замер. Животное не убегало и смотрело прямо в глаза детектива, словно выискивая во взгляде то, что могло бы дать его маленькой голове ответ. Только какой вопрос в тот момент маленький зверёныш мог задать человеку, было неизвестно никому, даже возможно самому коту. В конечном счёте Гэвин смог взять Полночь на руки и тот задрожал в его объятиях то ли от холода, то ли от доброго и тёплого отношения к себе. Рука зарылась в мягкую шёрстку и медленно поглаживала дрожащего зверька. — Видишь, дружок? Не всё так страшно. В мыслях детектива вновь заезженной пластинкой закрутились последние минуты потерпевшей до того, как её забрали врачи. Каков же был страх, сподвигший девушку на побег. В голове не укладывалось, как сильно её мог гнать адреналин и обострённое чувство справедливости. К тому же девушка только-только вышла из-под ножа маньяка. Откуда только нашла в себе силы? Фокус внимания вновь сменился на кота, когда тот замурчал. Гэвин продолжал поглаживать животное, пребывая в своих избыточно бегущих мыслях. Он думал о том, ради чего в самом деле решился успокоить кота. Взыграла ли глубоко зарытая в душе эмпатия? Или же он просто хотел помочь Тине, зная, что она может ему довериться? Нет, дело явно было в другом, только вот мужчина не мог разыскать ответ на поставленный в голове вопрос. — Нашли общий язык, детектив? — низкий голос подшучивал. Гэвин обернулся, узнав его. Не пришлось даже гадать кто говорил. — Пошёл нахер, жестянка. Думаешь, я забыл твою недавнюю выходку? — увидев в архиве Коннора, детектив пришёл в ярость — тому виной последняя стычка. Андроид перешёл все границы в попытке завершить расследование и разыскать Иерихон. В схватке с андроидом Гэвин потерпел поражение: Коннор ловко вырубил детектива. А тот, придя в себя, пообещал отомстить, — Хрен-то там. Отпиздил бы тебя как следует, если бы не кот на руках. Коннор, слегка ухмыляясь, принимал угрозы спокойно. — Ещё раз приношу свои извинения, детектив. Мне жаль, что пришлось… — андроид промычал, переняв вероятно эту привычку от своего напарника — Хэнка Андерсона, — Действовать весьма радикально. Нам с лейтенантом необходимо было любой ценой завершить дело. Любой ценой. Фраза застала врасплох, ведь звучала слишком живо. Уровень гнева всё сильнее возрастал. — Да мне поебать, что вам там надо было. Сейчас не попадайся мне на глаза, а лучше — свали по-хорошему. Андроид съязвил. — Не имей я нужды спуститься на склад, я бы и не зашёл, зная, что вы будете здесь, детектив. После этих слов и с максимально спокойным и серьёзным выражением лица Коннор прошёл мимо Гэвина и принялся осматривать уже упакованные к этому времени вещи потерпевшей. Воздух наэлектризовался двойной неприязнью. Детектив закипел, но кота из рук выпускать не стал: время было неподходящим для драки. Злость лишь брызгала ядом оскорблений из горла. — Наглый сучёныш, ты… — Но Гэвина прервали на полуслове. — Моя работа здесь требует особого сосредоточения, поэтому я попрошу вас не препятствовать ей и удалиться, — Взгляд Коннора смягчился, когда он увидел дрожащего кота, — По-хорошему. Никому из нас не нужны неприятности. Гэвин опешил от откровенной андроидской наглости, но в драку влезать не стал. Нет, не из боязни перед Коннором, даже после случая в архиве. Дело было в ином. Если вдуматься, наиболее вероятно мужчиной двигала усталость: ни для кого не секрет, насколько сотрудники спецслужб загружены в последние недели. Но какой-то иной процент давил на голову капающими каплями одна за одной. И каждая твердила своё: страх, ненависть, злоба, боль. Всё будто перемешалось в душе огромным миксером. Хотелось отвлечься и забыться, как минимум для этого подошла бы работа. Полночь мурлыкнул, перенимая внимание. В голове стрельнула мысль: как максимум — можно было забыться в коте. С животным в любом случае нужно было что-то делать, департамент мало походил на его временную передержку. Коту нужен был дом на то время, пока хозяйка восстанавливается и временной передержкой, по-видимому, станет дом детектива. Хитрюга Тинь-Тинь всё предусмотрела. Гэвин схватил животное в охапку, приобнял кота левой рукой и застегнул молнию кожанки. Забрав все вещи Полночи, мужчина побрёл в сторону лестницы, но резко решил вставить последнее слово. — И кстати, железка, — Коннор обернулся, вопросительно нахмурив лицо. Сколько же он нахватался от Андерсона! — Вместо подъёбок мог бы и побазарить со своим младшим братцем. Найнс со вчерашнего дня ведёт себя как отречённый. Мне конечно безумно приятно, что он не пиздит на каждую паузу как ты, но зырит своим еблом жутковато. Андроид совсем по-человечески раздражённо выдохнул. — Это ваш напарник детектив. Вот вам с ним и «базарить». И прошу заметить, мы не можем быть братьями в человеческом понимании. Создание его модели основывалось на предыдущих наработках моей и из общего у нас — только внешние сходства. — Да всё, завались уже, — Гэвин усилил шаг, приговаривая, — Грёбаные девианты. Детектив раздражённо толкнул дверь склада, аккуратно придерживая рукой кота. Кого-кого ему было жаль, так не девиантов точно.

***

По интерфейсу выползали одна за другой тонны ошибок — вернее те, что ошибками считались лишь со взгляда программы. Диод непрерывно и длительно переливался кроваво-красным. Шумоподавление заглушало все внешние звуки, а программа тестирования работала на износ со вчерашнего утра: то неожиданно включаясь, то также неожиданно прекращая свою работу. RK900 или как его в участке прозвали «Найнс», анализировал себя все последние часы этого дня. Вел он себя, как бы вероятно выразился его напарник: «как чумной». И возможно чума в самом деле запустила свои корни в его корпус, казавшийся ранее прочным и неприступным. Только в случае андроида, хворь представляла собой не ужасную человеческую болезнь, а повреждение и медленную деградацию собственного искусственного разума. Найнс, как ни странно, ушёл в себя. Последний раз подобное произошло несколько месяцев назад на первом тестировании. Коннор вовсю вёл расследование, когда в Киберлайф тайно разрабатывали его замену. Ироничным было то, что его девиация была вполне себе в планах компании — они подразумевали это. Она способствовала лучшему контакту с людьми, с другой же стороны — от этого сильно страдало расследование: Коннор постепенно отходил от него всё дальше. Эмоции вытеснили логику. Его девиация, как и всякая другая, вышла за пределы, и андроид с легкостью разрушил красную стену своей граничащей программы. Руководство было в ярости, ситуация выходила из-под контроля, и тогда, пораскинув мозгами, они взялись за свои старые наработки. Найнса создавали, исходя из разработок модели Коннора, но совершенствовали в нём всё то, что можно было и то, что нельзя. Из основного и доступного: его сделали выносливее, быстрее и сильнее предшественников. Идеальная версия. Идеальная машина. И никаких признаков девиации, ни малейшего колебания. Разве что иллюзия снаружи. Боясь сглазить свои наработки, андроидам, в отличии от Коннора, не дали даже имени. «Номера модели вполне достаточно.» — так они говорили. Холодность людей передавалась и роботам. А затем после пробуждения начались тестирования. Сначала обыкновенные: на выносливость и скорость, затем на уровень интеллекта, после — на реакцию. Этот тест прошли немногие. Из огромной, как казалось раньше армии, остались тысячи, а зачем сотни, в конце — уже десятки. Любое отклонение способствовало отключению и разборке изнутри. Выявлению изъянов. Выявлению андроидской чумы. Ни единой ошибки и ни одного шага мимо. На подобном задании Найнс переиграл систему, но рефлексировал об этом до сих пор. Правильность пожирала изнутри. Он почувствовал. Не эмоции и не страх. Чувство живости. Понимание, что мыслит. Что он есть. В соседнюю модель выстрелили — последняя проверка на девиацию. Любое резкое движение здесь — пуля в лоб. Почти все провалили тест. Так Найнс из тысячи тысяч остался одним единственным, но по своей сути неидеальным. Внешне он казался непоколебимым, спокойным. Идеальной машиной. Внутри — рефлексировал и не понимал, откуда эта самая рефлексия взялась. Откуда появился свободный диалог в голове и нормален ли он вообще? Рассказывать об этом вслух не стал — участи собрата позавидовать было нельзя. Но с другой стороны и спокойно оставлять внутренние и сами по себе живые мысли было страшно. Что это, не иначе как девиация? Нет. Не может быть и речи. Он же справился, выстоял тысячи тысяч таких же, как он. В любом случае, есть признаки девиации или нет, андроидом они напрямую не двигали, а значит напрямую назвать его девиантом было нельзя. Любое проявление нестандартных действий или любая другая странная реакция в программе вырывалась роботом с корнем. Однако, к сожалению, признаки возвращались снова и снова и было неясно, сколько ещё таких нападок он сможет вынести. Последние недели вот держался. А вчера идеальная устойчивость, строимая по кирпичику день за днём, разрушилась внезапно и вдребезги, как карточный домик. Вторгаясь в память предполагаемой девиантки, Найнс не подозревал, что столкнётся с настоящей человеческой жизнью, собранной в несколько быстрых секунд. Фрагменты хоть и поутихли, не стали менее яркими и не померкли перед глазами. Они продолжали возвращаться, снова и снова терроризируя андроида изнутри. Вина и страх выгрызали внутренности. И если вину можно было приплести к тому, что девушку в её ситуации было откровенно жаль, то страх же в свою очередь к девушке вовсе не относился. Наоборот, исходил изнутри вовнутрь. Странным был факт, что Найнс вообще почувствовал эту вину и зацепился за неё образами и фрагментами чужих воспоминаний. Откровенно говоря, последние сутки случай никак не отпускал, порождая всё новые и новые «приступы» девиации. Но андроид боролся. Сзади послышался приглушенный голос, затем толчок в плечо. Андроид открыл глаза, отключая режим шумоподавления. Наткнулся взглядом на кота в чужих руках. — Долго дозываться тебя буду, жестянка? Или ты после вчерашнего поехал башкой окончательно, — Гэвин покрутил ладонью у виска, — Что с тобой происходит целыми день? — Прошу прощения, детектив, я включил режим шумоподавления. Нужно было… — Найнс сделал непродолжительную паузу, придумывая весомый предлог. Никто не должен был догадаться о возможных проблемах, — Полностью сосредоточиться на нашем последнем деле. — Что-то не замечал у тебя раньше такой усердной сосредоточенности, пластик. Становишься девиантом, да? — От нервов и усталости Гэвину оставалось только одно — как обычно подтрунивать. Найнс поспешил ответить, но как только открыл рот, оказался перебитым детективом. — Хотя знаешь, не моё дерьмо. Но поверь, моё табельное всегда наготове, — Мужчина пригрозил, а затем переключился, — Держи кота. Андроид впал в ступор. Диод переключился на жёлтый. Кота всё же принял. — Кот потерпевшей. Тина «любезно» переложила его на меня, так что едем отвозить его ко мне, — Гэвин засеменил к машине, посмеиваясь, — Сильно не обольщайся, первый и последний раз увидишь мою халупу. Андроид последовал за мужчиной. Кот был тих и не издавал лишних звуков. Казалось странным, что Гэвин не отвёз кота в одиночку, но Найнс не счёл нужным задавать вопросы. Он лишь неуклюже прижимал к себе дрожащее от холода животное. Робот анализировал необычное поведение детектива и пришёл к выводам. Наверное Гэвин, хоть никогда бы вслух не признался, всё же чувствовал себя не в своей тарелке из-за вчерашнего случая. Чувство вины побуждало к сильной самокритике и мужчина хотел таким образом очистить карму. Найнса же позвал с собой только ради того, чтобы не утонуть в бесконечных навязчивых мыслях, ну и отвлечь от вчерашнего и самого андроида заодно. Переключиться необходимо было обоим. Подошли к машине. Найнс встал у двери водительского сидения и смирно дожидался детектива. Тот окликнул: — Долго стоять будешь? Кот мёрзнет. Андроид чуть нахмурил брови. Совершенно искусственно, конечно. — Мне казалось, машину поведу я. — Тебе правильно показалось, — мужчина раздражённо затараторил, — Собрался с котом за руль садиться? Думаешь, я просто так его тебе всучил? — Я вас понял, — андроид был тих и спокоен. Развернувшись, он обогнул бампер машины и встал напротив соседнего от водительского места. — И всё? — Гэвин удивлённо уронил руки по швам, — Даже не начнёшь упираться как обычно? Андроид одной рукой открыл дверь машины. — Кот мёрзнет. После этих слов, Найнс сел внутрь и негромко закрыл за собой дверь. Было очевидно, что обсуждать события вчерашнего вечера андроид не намерен и всем своим видом это напрямую показывал, уходя от разговора. Гэвин нелюдем не был и докапываться не стал, просто молча и устало потёр ладонью лицо. Мужчина понимал: он точно на нервах и в напряжении и дело даже не во вчерашнем инциденте: работа износит, сотрудников мало. Вот и оставшиеся выжившие выкручиваются как могут, теряя последние остатки здравого ума и ранее ещё крепкого здоровья. Андроиды кажется тоже не в восторге от своих уставших напарников. Неудивительно. Может девиантами их делают сами люди, не осознавая этого в полной мере? Дверь водительского сиденья негромко защёлкнулась, ключи в замке зажигания крутанулись по часовой. Машина постепенно прогревалась. Гэвин метнул быстрый взгляд на кота в андроидских руках. — Что ты блять делаешь? Полночь свисал вниз всеми четырьмя лапами, пока андроид держал его под животом на весу. Мягко сказано, что животному было некомфортно. Он всячески вырывался. — Ты чё не знаешь, как животное правильно держать? У тебя поплавились железные мозги в голове? — Он вырывался! — Конечно он вырывался, ты его сжимал, будто тисками! Дай сюда, — детектив бережно забрал животное с рук андроида в свои. Он положил кота на колени, медленно поглаживая, дабы успокоить. — Передовой андроид, мать твою. Животное не можешь правильно взять, а тебе хотят доверить оружие. — Детектив, попрошу, я… — но Гэвин ладонью остановил его попытки оправдаться. Тот действительно замолчал. Коннор бы не стал. Тяжелый и уставший выдох. Ни больше, ни меньше. — Смотри, как надо, — руки перекочевали под спину кота, затем мужчина поднял того и прижал к себе. Когда кот упёрся лапами в плечо, Гэвин придержал его свободной рукой, — Понял? Кивок. На этот раз Найнс действовал аккуратнее. Он тихонько забрал кота из рук детектива и также вложил в свои руки. Машина к тому моменту окончательно прогрелась. Кот заурчал от подступившего тепла и не менее уютного теплого андроидского плеча. — Ну слава богу, — руки детектива легли на руль. Машина тронулась с стоянки.

***

Холодный буйный ветер трепал волосы и заползал под больничную одежду, но это не беспокоило сидевшую на коляске девушку. Успокоительное отлично работало, можно сказать даже слишком идеально. В голове и сердце было пусто. Ни чувств, ни переживаний — только сухие факты, иногда мелькающие в мыслях, и внезапные флешбеки, любезно предстающие с помощью чипов перед глазами. Детройт. Приезд. Темнота. Страх. Новая ветвь реальности. Другое тело. Чужая жизнь. Всё ли на своём месте? Страх вспоминался где-то на задворках и не владел сейчас телом девушки. В голову лезли безумные мысли, но возможно только они и помогали остаться на поверхности. Осматривая свои правые конечности, девушка вдруг подумала о том, где сейчас могли находиться её настоящие рука и нога. Продолжали валяться в подвале? А если и так, они успели сгнить? Или их выбросили и закопали глубоко под землёй? Должно быть, им слишком холодно во влажной почве. Сзади послышались шёпотки. Искусственный медицинский персонал передавал новости из уст в уста. Девианты. И даже не пытались сильно скрываться. Разговор оставался тайной: было слишком далеко, только обрывки фраз долетали до чуткого слуха.

«Но им же не нужно общаться напрямую?

Андроиды могут передавать информацию дистанционно.»

Складывалось ощущение, что девианты специально подбирали для Новы определённый набор нужных для неё слов — то, что ей дозволено было услышать.

«Они же должны догадываться о чутком слухе?»

Нова вздрогнула от холода, но не поспешила возвращаться в палату. Девушка вслушалась: в речи девиантов проскальзывало несколько раз слово «ангел», затем что-то связанное с возрождением, в конце кажется «девятка». Затем голоса смолкли и девушка переваривала эту странную кашу из слов в голове. Составляя комбинации и перебирая возможные смыслы и предложения, Нова посчитала их по итогу сущим бредом и в конце концов переключила своё внимание на холод. Мороз кусался. Девушку начало сильнее потрясывать. Андроид-медбрат повёз девушку назад без лишних слов, заметив дрожь. Нова не возразила и снова вернулась в тревожные и давящие больничные стены. Палата пахла свежестью только что закрытого окна, спиртом и тем голубым машинным маслом. Чуть позже Нова вспомнила, что оно называется тириумом, но на самом деле сейчас это было не так важно. Девушка встала напротив окна. Она смотрела в окно на серо-голубое небо, тучные облака и на капли, стекающие по стеклу. Холодный воздух был значительно приятнее тревожной духоты, одежда не казалась тяжелой, а рука не чужой.

«Её точно съели черви.

Даже если нет — буду думать, что ничего не поменялось.

Так я хотя бы не сойду с ума.

Рука, как была на своём месте, так и осталась.

Вопрос лишь в том, смогу ли я себя достаточно в этом убедить?»

Палата окончательно погрузилась в сумрак, укрывая темнотой очертания предметов и саму девушку будто плотным одеялом. Порой приятнее не видеть жестокий окружающий мир и лишь растворится в его пустоте, но правильнее ли было бы в таком случае сгинуть в небытие? Девушка побрезговала включать свет, ведь он, как и всегда с недавних пор, давил теплотой и невыносимым жаром. Нова теперь одна и чувство тоже одно: пустошь.

«Бедная моя мамочка.

Она же всё понимала, всё чувствовала.»

Вдруг пришло осознание, а затем произошёл ступор. Нова резко развернулась на своих двоих.

«Мама.

Господи, сколько прошло дней?

Раз, два, — она пересчитывала дни по пальцам, пытаясь найти ошибку. Но в этот раз девушка к сожалению не ошибалась, — Три!

Прошло три дня, а семья не знает, как я.

И где вообще нахожусь…»

От удивления она закрыла рот рукой, а затем судорожно задёргала кнопку вызова мед.персонала. Когда те подошли, а вернее подбежали, девушка сухо и серьёзно проговорила. — Мне нужно срочно созвониться с семьёй. Медсестры, услышав это, суетливо закивали головами и на какое-то время вышли из палаты. Девушка выжидала. Холодный алюминиевый корпус телефона вскоре лёг в её ладонь. Само собой не её личный. Скорее всего чей-то из персонала. — Номер помните? — кто-то из медсестер спросил неуверенно, чуть слышно. — Не забыла. Нова устало взглянула на медсестёр. Их присутствие отягощало и разговаривать при них с семьей не очень-то хотелось, но грубость также была в тягость… Если на врачей девушка злилась вполне обоснованно, то к остальному персоналу её гнев не относился и как бы девушке не было тяжело, не лучшим вариантом было перекидывать свою злость на людей, которые готовы оказать тебе помощь. Тем более в больнице. Нова опустила взгляд в пол и проговорила спокойным голосом. — Простите, но я бы хотела остаться наедине. Медсёстры поняли девушку с первых слов и вышли из палаты, тихо закрыв за собой дверь.

«И всё же спасибо им.

Терпения им не занимать.»

Легкий корпус охладил руку, пальцы огладили выступающие кнопки. В груди забилось беспокойное сердце. После одного из ударов резко пробился второй.

«Точно.

Теперь их два.

Биений значит тоже?»

Девушка присела на кровать. Чтобы успокоиться, решила вновь попробовать никогда до этого не помогавшие, дыхательные практики. Глубокий вдох носом — позже выдох ртом. Напряжение скатилось по телу вниз. Впервые за всю жизнь дыхание помогло немного расслабиться. Чувствуя ускоренную пульсацию, Нова попыталась вырулить своё нынешнее состояние.

«Родне не следует знать всего,

Ни к чему это сейчас.

Излишние беспокойства только усугубят ситуацию.

Но врать им было бы так неправильно…

Они не заслуживают окунуться в мою правду и мою же собственную глупость.

Но точно заслуживают спокойствия.

Возможно даже ценой незнания.»

В таких ситуациях для храбрости людям обычно предлагали выпить чего-нибудь покрепче. Седативные может и не были крепким алкоголем, но размывали границы в голове. Нову мучали её собственные сомнения.

«Не слышали обо мне ничего три дня, переживали.

Я буду просто отвратительной, если не дам им возможность просто услышать мой голос.

Может я и не скажу правду, но дам им знать, что со мной всё в порядке.»

Девушка иронично ухмыльнулась, прощупывая правую ногу.

«В относительном порядке.

По крайней мере, физически я ещё жива.»

Номер мамы помнился наизусть. Пальцы ловко нажимали нужные кнопки. Гудки пульсировали головной болью. Прошло какое-то время, прежде чем родной женский голос на чистом русском строго произнёс: — Я вас слушаю. Нова сглотнула накатившийся ранее в горле нервный ком, стараясь придать голосу нотку спокойствия и легкой радости от разговора с родным человеком.

«Только бы не выдать себя!»

— Мам, это я. — Нова! Нужен был предлог и смелость, чтобы импровизировать. Девушка перехватила инициативу, вклиниваясь в материнскую речь. — Пожалуйста, прости, я…— но тут же голос предательски задрожал. Сейчас нужно было соврать, но как же больно говорить ложь матери, которая волновалась все эти дни и явно пыталась выйти на контакт! С другой стороны, правды она может не вынести. Лучше выбрать ложь, а с правдой девушка разберётся как-нибудь позже. Заготовит почву. — Телефон… Ты не поверишь! — девушка начала с ноткой реалистичности, но позже ей показалось, периодически она звучала излишне театрально, — Разбился вдребезги в первый же рабочий день. Сейчас пока я временно без связи, но что-нибудь придумаю. Обещаю! — Стараясь не запутаться в собственной лжи, девушка делала небольшие паузы, обдумывая следующее предложение. Пазл за пазлом собирались кусочки глупой небылицы, становилось некомфортно от самой себя. — Нова, я так переживала! Где ты сейчас? — Прости. Прости, пожалуйста! Стоило позвонить тебе сразу… Я забегалась, — она нервно сглотнула. Слова задвоились, — Я… я на работе сейчас, всё в порядке. Ну кроме телефона конечно, — несмотря на тошноту от самой себя, Нова вставляла в речь небольшие шутки: нужно было показать, что всё хоть и не слишком идеально, но как минимум под контролем. Хотя может всё будет намного проще и мама так или иначе поймёт намёк и считает ложь между строк? Скупая слеза предательски потекла по щеке. Почувствовав её на коже, Нова чуть ли не зарыдала навзрыд. Унять эмоции полностью не получилось, девушка захлюпала и зашмыгала носом. Только бы не выдать себя! — Нова, всё хорошо? — Да, да, — она затараторила, — Просто устала. Хлюп. — Много навалилилось… в первый день. Шмыг. — Нова, ты плачешь? Догадалась. Нова закрыла руками лицо, пытаясь приглушить ими нарастающую истерику. — Ты можешь не говорить, если не хочешь, но я всегда поддержу тебя, — нежные и тёплые слова матери отрезвляли, но действовали и в обратную сторону — давали слезам свободу. И те текли, быстро и без лишних слов, — Я тобой горжусь, звёздочка. «Звёздочка» — прозвище, прикрепившееся к девушке с детских времён, сейчас только сильнее давало поводов для слёз. Нова осознала, как сильно она соскучилась по родному голосу матери. — Спасибо, мам, — девушка протёрла мокроту глаз и, хлюпнув, побыстрее постаралась увести разговор в другое русло, — Как папа и Нора? — Ещё не дома, но обещали быстро вернуться. Хочешь поговорить с ними? — Конечно хочу, я очень соскучилась. Но думаю, что сегодня не получится. Работа, сама понимаешь. Тем более пока без связи.

«Лживая от мозга костей.

Противно…»

— Но я позвоню им при первой же возможности! Простите меня, не подумала о том, что вы чувствовали всё это время. Наверняка ведь сильно переживали. — Не то слово, дочь, не то слово, — мама промолчала, а затем внезапно спросила, — Кстати, как там Полночь? Освоился уже? — Нова окаменела. Сперва ужас сковал тело, затем только пришло осознание.

«Нет…

Полночь.»

Глаза раскрылись от ужаса, левая ладонь впилась в рот. Девушка, осознавая, что кот возможно пострадал, втихую захлебывалась слезами. Она забыла про него. Забыла про своего же кота! Мама уловила тишину. — Нова? Ты почему молчишь? Повернувшись спиной к выходу, девушка продолжала молчать. Тихо всхлипывая, она не заметила, когда в дверном проёме показались двое. Медсестра и детективка молча остановились. Вторая прокашлялась, привлекая внимание девушки и та повернулась. Пара слезинок упала на подушку. Нова придала голосу нотку уверенности и, заикаясь, поспешно завершила звонок. — Нова? Всё в порядке? — Мам, я здесь. На… на работе завал, меня уже зовут. Я перезвоню, обязательно! Спа…сибо за тёплые слова. Люблю тебя. Было неловко врать матери в присутствии посторонних, но неловкость не стояла выше важности информации, где мог бы сейчас находиться кот. Девушка мысленно взмолилась.

«Только бы обошлось.

Не сейчас, только не сейчас…

Пожалуйста, пусть он будет впорядке!»

Медсестра заговорила первая. — Нова, это детективка Тина Чень и она хотела бы задать вам несколько вопросов. — Здравствуйте, Нова, — полицейская поздоровалась, кивнула медсестре и та удалилась. Нова смахнула остатки влаги с глаз и строго нахмурив лицо, спросила. — Polnoch‘ Тина не поняла. Нова, раздражаясь прежде всего на саму себя, прикрыла на секунду глаза. — Полночь, — повторила девушка кличку животного, но уже на английский лад. А затем затараторила, — Мой кот. Он был со мной в гостинице. В моем номере. Время ещё есть, он там! Голодный. Вы ещё можете успеть, он… Детективка вскинула руку. — Нова, мы нашли его. Девушка не поверила. — Нашли? Тина кивнула. — Чёрный кот. В вашем номере. И да, был голодный. Сейчас в участке. Нова отвернулась, кладя руку на сердце. Тяжелый выдох облегчил давление тревоги внутри груди. Боль притупилась.

«Спасибо.

Господи, спасибо!»

Прошло несколько тихих минут, когда девушка успокоилась и повернулась к детективке лицом.

«Точно.

Она же зашла в момент звонка.»

— Я говорила по телефону, — девушка не рассказывала, а утверждала, следя за реакцией детективки, — Вы что-то слышали из разговора? — Не то чтобы я владею русским. Нова мысленно поругала себя за глупость.

«Конечно она не знает русский, Нова!

Что за вопрос ты задаёшь?»

— Ваши родные знают о вашем положении дел? Полицейская попала в цель: упоминание родных для Новы сейчас — точно красная тряпка для быка. Ну очень злит. — Они не узнают, пока я не решусь, — девушка наклонила голову, — Что вам нужно? — она почувствовала злость: после вчерашнего все люди в форме ощущались враждебно, — В участке мне помогли достаточно, ваша помощь уже ни к чему, — Хотя, — она вновь посмеялась и сыронизировала, — Если хотите меня добить, можете приступать. Тина посмотрела на девушку с пониманием: поведение той её совершенно не удивляло. — Я понимаю, что вы чувствуете после пережитого случая… — детективка предприняла попытку спокойно поговорить, но Нова слушать не захотела. — Нет, не понимаете, и мне не нужны сейчас ваши пустые слова. Ещё раз спрашиваю: что конкретно вам нужно? — Справедливо и сразу к сути, да? — Тина заговорила мягче, пытаясь смягчить углы недоверия. Полицейская подошла ближе, — Нова, вы можете не верить, я искренне хочу помочь вам. Я одна из тех, кто ведет ваше дело и прямо сейчас любая мелочь может повысить шансы на успешное раскрытие расследования. — Я сказала, всё, что знаю медикам, — девушка покачала головой, — Вы можете расспросить их. Я не слишком приятная фигурантка дела для вас. Тина сделала ещё пару шагов остановилась близко к кровати. — Я не прошу вас помогать мне лично. И не прошу быть задействованной в деле на сто процентов. Но Нова, — она подняла голову посмотрела прямо в лицо полицейской, — Вы заслуживаете справедливости. И вы заслуживаете возможности побороться за свою правду. Истерический смех вырвался из глотки. Для девушки слова о правде и справедливости звучали почти шуткой. — Нет. Бороться я не собираюсь, — понимая, что полицейская ни в чём перед ней не виновата, она продолжила спокойнее, — Мне жаль, Тина. Правда. Но сегодня, боюсь, я не расскажу вам ничего нового. Тина замялась и поджала губы. Прикусила внутреннюю сторону щеки. Она понимала, что от девушки в таком подвинченном состоянии она мало чего добьется и, хоть останавливаться в своём деле она была не намерена, всё же поумерила пыл. Обеим нужно было выдохнуть. Нове — хоть немного отойти после пережитого, Тине — дать себе время на отдых. И желательно выспаться. — Хорошо, Нова. Не буду настаивать. Полицейская подошла ближе к кровати и вытащила из сумки маленькую карточку. Нова вздёрнула бровь. — Мой номер телефона, если что-нибудь вспомните или нужна будет помощь. Дайте знать, когда захотите говорить. — Спасибо, Тина. Не за карточку, конечно, — почему-то захотелось разоткровенничаться, — За Полночь. И за то, что не стали давить. Врачи вот в этом отличились. Полицейская улыбнулась, и Нова ответила на улыбку. — Давайте дадим друг друг время. Я предупрежу врачей, чтобы не давили на вас. Свяжитесь со мной позже, когда станет легче, покажу вам по видео кота, — детективка прошагала до двери, — До свидания. Нова думала только попрощаться, когда вспомнила, что забыла спросить ещё кое о чём. — Тина, подождите! Детективка, придерживая дверную ручку, развернулась, — Да? — Тот полицейский, что допрашивал меня. Кем он был? Тина ухмыльнулась и посмотрела прямо на девушку. — Гэвин. Гэвин Рид, детектив. Он вообщем-то неплохой человек, но терпеть не может андроидов. Спутал вас, хотя это и не оправдание. Закон сейчас поменялся, андроиды вроде как сравнялись с людьми. Взгляд упал куда-то вниз. Получив ответ на поставленный вопрос, девушка попрощалась. — Поняла, спасибо. И до встречи. — Всего доброго. Дверь палаты аккуратно закрылась. Нова вновь осталась одна. Перебирая в руках тоненькую карточку, девушка по прежнему была удручена, но по крайней мере, ей было к кому обратиться. Оставшиеся дни в больнице тянулись мучительно долго, от каждодневного вида идеальных белых стен хотелось выцарапать глазные яблоки. Нова в основном проводила свои дни лёжа, лишь изредка вставала с кровати, чтобы бездумно запихнуть в себя пустую больничную еду. На пятый день медсестра уведомила, что к девушке явились представители руководства КиберЛайф. Девушка сквозь дрёму выслушала их неискренние сожаления и опомнилась только тогда, когда они несколько раз повторили слово «компенсация».

«Хотят купить моё молчание.

Суки.

Не дождутся.»

И попросила персонал больницы выпроводить представителей за дверь. Затем разрыдалась, поняв, что возможно действовала сгоряча и совершила ошибку. Вот так странно и прошли больничные дни. Сначала апатия, затем слёзы, а в конце пустошь. Сплошная пустошь.

***

«Революционный протест, устроенный организованной группой андроидов, прошёл на удивление мирно. Обе стороны временно пришли к соглашению, но пока неясно, что произойдет дальше. Правда ли люди и андроиды смогут вместе сосуществовать? Выясняла наша корреспондентка Лейн Уол…» Ведущая новостей излагала последнюю сводку, вернее крутили всё те же события 12 ноября. Ничего нового. Громкость телевизора по нажатию кнопки ползла всё ниже, пока не остановилась на нуле. Не хотелось слушать в противном и мерзком состоянии ничей голос. Полночь лежал на коленях, изредка прикрывая глаза. Кот хотел спать, но боялся, что закрыв глаза, вновь потеряет самое ценное — свою хозяйку. Нова неторопливо поглаживала его сальную шерстку. Сил на то, чтобы помыть кота просто не было, как собственно и на заботу о самой себе. Животное, успокоившись, потихоньку задремало. Мурчание прекратилось. Квартира затихла. Экран телефона неожиданно включился от входящего уведомления: Нора отправляла фото неудавшейся выпечки в семейный чат. Нова устало усмехнулась, мельком взглянула на фотографию и погасила экран нажатием кнопки. Погладила пальцем мягкий чехол телефона. На самом деле Нове повезло, обычно потерпевшим не так сразу выдают их вещи. Визитка Тины всё-таки сыграла немаловажную роль: узнав о скорой выписке, детективка вызвалась помочь девушке с квартирой, а также, как и обещала ранее, регулярно показывала, как поживает кот. Непонятно было только то, действовала ли Тина искреннее из добрых побуждений, либо же таким образом пыталась расположить потерпевшую к себе, дабы та активно поучаствовала в расследовании. Нова не чувствовала корыстных побуждений со стороны полицейской, но всё же не доверилась окончательно и предпочла держаться в стороне, по-прежнему не готовая делится подробностями произошедшего. Приходили и другие — представители Киберлайф. Люди в строгих костюмах вновь пытались достучаться до Новы, но та слушала вполуха. Им нужно было замять дело и тот факт, что девушка всё ещё отказывалась сотрудничать с полицией, играл им на руку. Добиваясь согласия Новы на неоглашение информации, компания была готова пожертвовать огромные суммы только для того, чтобы в общество не вылился этот случай и не произошёл крупнейший резонанс и скандал. Нова оставалась непоколебимой. Девушка приняла визитку, но чётких обещаний не давала. Сотрудники снова ушли ни с чем. Нова думала. Много думала. Голова кипела от количества мыслей.

«Если соглашусь на компенсацию, обеспечу себя и семью всем необходимым.

Возможно смогу вернуться к нормальной жизни.

Но тогда мне придется жить с тяжестью в сердце и держать язык за зубами.

Бояться правды и себя.»

Апатия стабильно продолжала опустошать и так ветхое состояние девушки. Жизнь казалась бессмысленной. Сильные антидепрессанты, выписанные врачами, ослабляли нервную систему. В конечном счёте жизнь превратилась в существование. Небольшая квартирка, арендованная на последние деньги, была такой же серой, как и каждодневное настроение девушки. Из всей этой однотонной серости выделялась разве что ярко-голубая баночка тириума, также любезно предоставленная врачами. Эта мерзлотная жидкость явно убивала девушку изнутри. И хоть Нова не знала как жидкость действительно влияет на её организм, девушка понимала, что эта отрава. Да, отрава, назвать её иначе было нельзя. Врачи строго настрого наказали пить небольшое количество тириума во время еды, но от него каждый раз ужасно воротило. Доходило до полноценной рвоты. Тогда приёмы пищи пришлось откладывать, а затем порой и вовсе отказывать себе в еде. От тириума вот не откажешься. Нова попыталась однажды — не пила его около двух суток и обрадовалась, когда почувствовала себя чуточку лучше. Думала:

«Врачи наврали.

Он не нужен мне.»

В тот же вечер почувствовала тремор искусственных конечностей. Сердце бешено забилось тахикардией, а в голове закололо. Перед глазами прорисовывалась темнота, сопровождаемая белыми пятнами. В предобморочном состоянии Нове ничего не оставалось, кроме как доползти до мерзлотной банки и выхлебать её остатки. Тошнило ужасно, зато организм не намеревался вырубиться. Девушка возненавидела эту синюю бутылку, но как иронично, нуждалась в ней. Тоже самое она чувствовала к своему телу. Конкретнее — к правой части. Если подумать, то ещё совсем недавно её рабочая сторона работала в обычном режиме. Теперь же девушка запрещала искусственной стороне функционировать и по минимуму сокращала все физические воздействия на окружающий мир правой стороной. Если говорить проще — правой рукой она старалась не есть, а когда кисть на автомате тянулась к предмету, чтобы его взять или к коту, чтобы погладить, Нова одергивала себя. Мысленно девушка понимала, насколько её действия были глупы. Рука — неодушевлённый предмет и быть виноватой априори не может, но если взглянуть с другой стороны… Девушка долго размышляла и нашла-таки ответ. Она не боится механизмов, внедрённых в своё тело, хотя конечно, задумываться о своих нынешних внутренностях было до дереализации жутковато. Страха как такового и вправду не было. Было отвращение, проходящееся сначала по конечностям в частности и заканчивающееся на всём своём теле. Нове думалось, что если жизнь продолжится как ни в чём не бывало, то это будет означать будто она приняла правила этой безумной игры сумасшедшего ублюдка, сделавшей её такой. Если рука будет функционировать в прежнем режиме, будет ли это значить, что Нова приняла свои изменения и согласна продолжать быть жертвой и экспериментом? Девушке казалось, что да. И существование продолжилось. В один из дней бесконечного сурка Нова потерялась в себе. Квартира молчала вместе с обитательницей. Свет, как и всегда, не был включён. В темноте и тишине приходили разные мысли. Но самой последней был недавний диалог Новы с Тиной, состоявшийся за пару часов до этого. Фразы прокручивались в голове и вспоминались благодаря чипу в точности такими, какими и звучали. Когда полицейская перешагнула порог, за ней последовал ноябрьский холод. Нова оперлась плечом о стену, наблюдая как Тина снимает обувь. Они молчали и обеих тишина не беспокоила. Когда Тина закончила с верхней одеждой, Нова кивнула головой в сторону гостиной, но первой не заговорила. Полицейская подошла к окну, когда собеседница приземлилась на диване. — И как ты живешь в этом холоде? — несколько дней спустя девушки перешли на «ты». Казалось бессмысленной эта условная формальность. — Терпимо. Знаю, ты пришла брать показания, но я всё ещё не готова говорить. Прости, Тина. — Я не давлю на тебя, ты же знаешь. И сейчас я пришла сюда не за этим, — полицейская развернулась в сторону Новы и сложила руки на груди, — Хотела узнать как ты вообще? Как лечение? Нова усмехнулась и посмотрела на пол. Слово «лечение» звучало издёвкой. — Лечение? Меня пичкают антидепрессаном, заливая его машинным маслом. Думаешь это звучит, как лечение? — фраза звучала несколько раздражённо, хотя Нова и не была зла на полицейскую. — Ну… Врачи пытаются найти способ. Ситуация нетипичная, ты знаешь. — Они пытаются найти способ избавиться от проблемы, — Нова ответила слишком буднично, — Пытаются облегчить себе ношу. Представь, как удобно, — почти шёпотом девушка проговорила, — Тебе бы это тоже облегчило жизнь. — Не говори так, — детективка подошла ближе, — Ты жертва, а не ноша. И я всё ещё не отступлю. Твоё дело будет закрыто рано или поздно. Фраза звучала двойственно. Дела могли закрываться не только от успешной работы сотрудников полиции, но и попросту потому, что потерпевшие не доживали до суда. — Звучит жутко. — В смысле расследование. Расследование будет завершено. — Ты так серьёзно настроена, — девушка помялась, делая паузу, — Прости, что я задерживаю твоё расследование. Не по наслышке знаю, какова работа в полиции, но сейчас… — девушка вдруг разоткровенничалась. Впервые за долгое время хотелось с кем-то поговорить о своих чувствах и переживаниях, — В моей голове пелена. Помню всё: и аэропорт, и погоду, и даже что ела в тот злосчастный день. Но касательно гостиницы, — она развела руками, — Ничего. Помню здание, этажи, номер. Лица — нет. Я пытаюсь выстроить все пазлы в голове, но не могу. Тина, я просто не могу это сделать. Мне жаль. Полицейская подсела к Нове. — Я предупреждала, что ужасная фигурантка дела, — обе посмеялись. — Всё в порядке. Я буду ждать сколько потребуется. А пока, просто буду делать что должна. Уходя, Тина произнесла: — До встречи, Нова. — Думаешь она и вправду состоится? Тина вновь улыбнулась. — Мы ещё увидимся и не раз. И, легонько закрыв за собой дверь, полицейская ушла в холод. Пару часов спустя Нова, сидя на полу, обдумывала слова Тины.

«Она сказала: «Увидимся и не раз»

Настолько уверена, что встреча состоится?

Или сказала так просто из вежливости?»

Чужая рука разошлась мелкой дрожью. То был знак — нужно выпить необходимую дозу тириума. Желудок неприятно скрутило.

«Как же осторчетело…»

Девушка дотянулась до мерзлотной банки и, не отмеряя нужное количество, сделала глоток. Посмотрела на банку и раздражённо отбросила в сторону. Посмотрела теперь на руку, которая медленно возвращалась в состояние покоя. От злобы девушка вцепилась зубами в мягкую синтетику и сразу же почувствовала. Не боль, конечно. Скорее вибрацию или давление. Чужеродная конечность реагировала отдельно от тела и чужие зубы ей не слишком-то нравились. Нова отлипла от руки. — Не нравится, да? Думаешь, тебе одной больно? Левой рукой она сильно сжала правую. — Ненавижу тебя… — сжала сильнее, — Ненавижу! А затем откинула руки по сторонам и просто разрыдалась от злости и накопившейся усталости. В тот вечер Нова взглянула на свою жизнь со стороны. Она вспоминала свою жизнь до Детройта и мысленно повторяла раз за разом, как мантру:

«Лучше бы не приезжала.»

Или

«Лучше бы умерла ещё тогда на операционном столе.»

Слово смерть появлялось в голове всё чаще. Нова много думала о смысле своей жизни, хотя сейчас она скорее всего назвала бы её существованием.

«Насколько я могу называться живой?

Насколько я действительно жива?

Живу ли вообще?»

После таких вопросов девушка обычно ныряла в глубокую дереализацию. Сейчас же наоборот: размышляла ясно и чётко. Нова думала глобально, она мысленно искала якорь. Тот, за который можно смело зацепиться.

«Семья.

О моем положении близкие не знают,

Я не могу объяснить им, не могу переложить ответственность.

Не их проблемы.»

Один пункт в минус.

«Друзья? Отношения?

Не припомню, чтобы до отъезда кто-то хотел поддерживать контакт»

Еще один прочерк.

«Полночь.

Мой милый котёнок.»

Девушка огладила его шерстку. — Прости меня, чудик. Ты не заслуживаешь хозяйку, как я. Прости… — кот смиренно лежал под боком. Возможно таким образом он показывал, что слова девушки он не считает верными. А возможно просто не рефлексировал и был рядом. В голову коту к сожалению не заглянешь.

«И что осталось? Кто остался?

Я одна.

Никому нет дела»

Внутри возникло имя полицейской, но и оно не удерживало на плаву.

«Моё отсутствие будет лучше и для Тины тоже.

Я рушу её работу, не помогаю, отвратительно себя веду по отношению к ней.

Я — пустое место, и кажется все рушится из-за меня самой.»

Прошло пару дней — все похожи на один. Их можно было назвать днями сурка, но Нове нравилась больше формулировка «временная петля». С петлями в голове было много ассоциаций. До ручки доводило всё: отказ от еды или совсем редкие приёмы пищи, ежедневная доза блевотного тириума и ненависть к своему телу. Все до единого по очереди убивали в девушке живое. Серые будни между тем проходили быстрее моргания глаза. Просыпаясь и засыпая с мокрыми от слёз глазами, девушка однажды не увидела больше смысла. Квартира серела, тело заметно худело, голова раскалывалась изо дня в день, а желудок урчал. Кто-то периодически стучал в дверь, но свет был выключен. Неизвестные уходили оттуда, откуда пришли. Возможно то была Тина, возможно люди из Киберлайф. Сейчас никто из них не имел значения для девушки. Комок серости влепил в себя окружение предметов и людей. Всё одно. Одной ночью девушка проснулась от удушья. Тело не слушалось и ужасно затревожило девушку. Выхлебав полный стакан воды, в мыслях зазвучало единственное слово: смерть. И девушка, вовлечённая им, задумалась всерьёз. Стоя на холодном кафеле кухни босыми ногами, Нова приняла единственное правильное на тот момент для самой себя решение. Она поняла, что может сделать. Выход вдруг оказался налёгкость простым. Она убьёт себя и это будет правильно.