Часть 17: Утопание

— Что? Вопрос повис в воздухе, как ошарашенный призрак. У Изуку чуть ли не отвисла челюсть, и она бы отвисла, если бы измученное тело не держало его начеку. Всё его тело болело. Каждая его частичка болела от напряжения, вызванного столь быстрым и мощным использованием «Немезиды» за такой короткий промежуток времени. Ему хотелось свернуться калачиком под одеялом у себя дома, забыть обо всём на свете и проспать тысячу лет. Ему хотелось почувствовать, как мягкие мамины пальцы перебирают его волосы и она говорит ему, что всё будет хорошо. Он не хотел находиться здесь, глядя на человека, покрытого оторванными руками, на каждой из которых был изображён символ, который, казалось, воспламенял что-то глубоко внутри его души и оседал песком на его веках. Он не хотел смотреть на свою мерцающую живую тень, существо, которое называло себя Курогири и заставляло его разум кричать от ужаса, потому что он не был человеком. Изуку не хотел даже смотреть влево, чтобы не увидеть огромного демона, покрытого богохульными светящимися синими символами, который держал в руке окровавленную голову его сенсея, словно тот был детской игрушкой. Но он был таким. Он был здесь, потому что не отвернулся, когда другие нуждались в помощи. Он не позволил монстру внутри себя превратить себя в труса. Он не позволил тьме в своей душе поглотить его и навсегда увести от света. Он был здесь. И, чёрт возьми, он не собирался уходить. Шрамы Изуку горели огнём, становясь всё горячее с каждым ударом сердца. Немезида была жива и пробуждалась внутри него, царапая когтями его кровь, нашептывая тьму в глубины его разума и побуждая его сделать шаг вперёд. Чтобы оно взяло верх. Чтобы убить их всех. — Вы оба испорчены, верно? — наконец заговорил Томура. Его голос звучал жестоко и резко, как скрежет ногтей по школьной доске, как царапанье зазубренного лезвия по неровной бетонной стене. — Я имею в виду ваши души. Не притворяйтесь, будто вы этого не знаете. — Ты, Дитя Ворона. — Голос Курогири звучал глубоко и раскатисто, почти не сочетаясь с его призрачным телом. — Ты седьмой сын в своём роду, проклятый с рождения. Он подошёл к своему господину, и Изуку почти почувствовал, как взъерошились перья Фумикаге, когда подросток остался стоять рядом с ним. — Твою душу забрал демон, и это означает, что ты уже проклят и обречён на нечестивое пламя. Затем потускневший золотой взгляд демона переместился на Изуку: «А ты…» Он на мгновение замолчал, прищурившись, и его голос стал странно низким: «Что ты за…» — Мы не присоединимся к вам, — внезапно перебил его Фумикаге резким и сердитым тоном. Он вытащил здоровую руку из-под плаща, и Изуку быстро взглянул на него. Он уже держал в руке бутылку со святой водой. — Я лучше умру, чем встану на сторону таких, как вы. Знакомая фраза, с которой Изуку уже успел познакомиться. Но он никогда не слышал, чтобы Фумикаге произносил её с такой ненавистью. С ним что-то происходило. Что-то ужасное появилось в его взгляде, и Изуку внезапно охватило жуткое, кошмарное чувство дежавю. Всё это время он думал, что Фумикаге держит своего монстра под контролем, что это ворчливый, но послушный фамильяр-причуда, который выполняет все его команды. Теперь он с ужасом осознал, что, возможно, ошибался. Возможно, Тёмная Тень была такой же разрушительной, как и Немезида. Фумикаге держал её на коротком поводке, чего никогда не удавалось Изуку, но она всё равно была там. Всё ещё нашептывала ему в голову мрачные мысли. Всё ещё подталкивала его к тому, чтобы просто сдаться. Не прошло и секунды, как Изуку положил руку на плечо Фумикаге, и мальчик словно очнулся от наваждения, в которое погрузился. Багровые глаза встретились с его изумрудными. Изуку ничего не сказал, но шок во взгляде Фумикаге сменился внезапным стыдом, и он едва заметно кивнул в знак благодарности. — ХА! — смех Томуры был похож на скрежещущий, почти болезненный кашель. — Посмотрите на себя, вы с трудом делаете каждый шаг. Интересно, почему? — Он медленно склонил голову набок. — Вы знаете, что прокляты, так зачем бороться с этим? Присоединяйтесь к нам. Наслаждайтесь тьмой, проливайте столько крови, сколько захотите, заберите их души себе. Вы прирождённые злодеи, нет, более того, вы прирождённые демоны. Вы не можете игнорировать зов Ада, особенно когда так быстро приближается Конец. Просто сдайтесь и присоединяйтесь к нам, мои братья». Драконий коготь скользнул по спине Изуку, и он почувствовал, как внутри него разгорается огонь, который вот-вот подожжёт его горло и воспламенит каждый шрам. Он отчаянно сдерживал его, почти заставляя себя выбирать между тем, чтобы остаться на ногах, и тем, чтобы держать Немезиду на расстоянии. Чтобы этот... этот монстр называл меня братом. Это было неправильно. Это было настолько неправильно, что противоречило всем моральным принципам, которых придерживался Изуку. Его сердце горело, а разум восставал при одной мысли об этом. Даже его душа, его бедная, израненная, испорченная душа, казалось, отпрянула от этой мысли. И всё же он не мог отрицать, что в нём была часть, которая испытывала искушение. Тёмная, ужасная часть его личности, существование которой он ненавидел признавать. Та часть, которой нравилось причинять боль другим, которая упивалась жестоким триумфом, которая любила вид алой крови и азарт опасной для жизни битвы. Но это было не всё, что в нём было, и не то, кем он себя считал. — Ты... ты ошибаешься, — запинаясь, выпалил Изуку, тяжело дыша. — Мы хорошие, и какое бы проклятие на нас ни легло, мы никогда не сдадимся. Ты меня слышишь, злодей? — Его голос становился громче, Немезида вливала силу в его конечности, а ненависть и гнев подпитывали его. Его взгляд стал решительным, тёмным, но ярким, а руки сжались в кулаки, острые ногти впились в ладони. Он знал, что ему нужно отступить, но он хотел продержаться ещё немного, пока не прибудет подкрепление. Может быть, только может быть, ему удастся напугать их и заставить остановиться. В конце концов, Курогойри был ужасен, монстр рядом с Томурой был ужасен, даже Тёмная Тень была ужасна. Но Немезида была чем-то большим чем просто это. «Мы никогда не перестанем стремиться к свету!» Голос Изуку становился всё громче и решительнее. Он вызывающе прижал кулак к груди: «Мы никогда не перестанем пытаться спасать жизни и помогать другим! Мы не злодеи, мы не злоумышленники, мы не проклятые и мы не ваши братья! Мы ГЕРОИ!» Когда его слова эхом разнеслись по огромному залу USJ, Томура медленно поднял подбородок в знак отказа. Его лицо исказилось, а выражение лица под маской стало уродливым. «Хорошо, будь по-твоему». Воздух стал кислым, и дышать стало трудно. Свет над головой внезапно померк, как будто на солнце набежала тень, и Изуку услышал, как в ушах застучало его собственное сердце. В одно мгновение он понял, что его план провалился. Томура не был ни напуган, ни встревожен, Изуку лишь слегка его разозлил. Едва злодей поднял руку, как Немезида уже мчалась по его венам. Плотина дала трещину, чёрная сила хлынула наружу и заполнила его шрамы. Он чувствовал, как чернильно-чёрная тень его проклятой причуды расползается по коже, словно чернильное пятно. — Господин, подождите, — снова взмолился Курогири, и в его голосе прозвучала паника. — Ребёнок... — Легион! — рявкнул Томура, не обращая внимания на тень рядом с собой. — Убейте их обоих! Мир сдвинулся с оси, и время замедлилось. Изуку моргнул, и Легион уже был над ними. Кулак размером с его туловище обрушился на Фумикаге. Рот, полный слюны и зубов из осколков костей, был открыт, и монстр смеялся, а мальчик, казалось, только сейчас заметил, что монстр над ним. Проклятие Изуку действовало инстинктивно. Он не мог позволить Фумикаге умереть, он не мог позволить никому умереть. Не было ни споров, ни попыток отступить. Были только огонь и тень. В этот момент Изуку почувствовал, как плотину прорвало. В тот момент Изуку утонул в богохульной силе, которую он хранил в себе. В этот момент Немезида зарычала.

••••

На секунду Фумикаге остался наедине с этим звуком. Он был ему знаком, хотя никогда не был таким громким, таким яростным. Это был рёв. Рёв, от которого не просто звенело в ушах, но который проникал в него через уши и лёгкие и начинал душить что-то внутри его сердца. Рёв, который был не из этого мира, а из мира мифов и легенд. Рёв чудовища, чего-то, что человечество знало не понаслышке, а на уровне духа, на уровне древнего, генетического, инстинктивного знания о том, как звучит истинное зло. Но раздался рёв, который на секунду поглотил всё, что знал Фумикаге. А потом начался пожар. Оно было ярко-синим, испорченным, ужасным и неправильным, и оно ударило его с силой несущейся на полной скорости машины. От взрыва он отлетел в сторону за долю секунды, далеко от того, что называлось Легионом, далеко от мальчика, которому он хотел бы доверять, но знал, что это глупо. Жар от взрыва обрушился на него, как приливная волна, и на мгновение ему показалось, что он сгорит заживо. Что-то огромное и чёрное промелькнуло между его лицом и местом взрыва, и в мгновение ока он оказался в кустах неподалёку. Ему потребовалась доля секунды, чтобы осознать, что Тёмная Тень спасла ему жизнь. Однако его фамильяр-причуда испытывал невыносимую боль. Он чувствовал её всем телом, ощущая жжение на несуществующей коже и плавление костей, которыми он не пользовался. И всё же даже эта боль была заглушена рёвом, ужасом и яростью, которые он в себе нёс. От него раскалывалась голова, сердце пыталось остановиться, а из лёгких уходило дыхание. Это был звон десяти тысяч окровавленных клинков. Крики горящего города. Рёв древнего поля битвы, жаркий, гневный и неистовый. Крик ненависти, явленный миру. Багровые глаза открылись, и во второй раз за три секунды у него перехватило дыхание. Сквозь просвет, образовавшийся после столкновения с ветвями куста, он увидел Немезиду. Того, что когда-то было Изуку Мидорией, больше не существовало. Эта тварь, этот демон, был гораздо больше, чем бледная кожа, измученные глаза и изуродованные черты подростка, в которого он вселился. Легион взревел в ответ. Его голос был подобен мелодии хаоса, рёву армии, идущей на войну, песне маленького ребёнка, крику убитой горем вдовы. «МЫ — ЛЕГИОН, НАС МНОГО». Ответ Немезиды был таким же громким: «МЫ — НЕМЕЗИДА, НАМ ВСЁ РАВНО». Затем кулак размером с голову Фумикаге опустился вниз и практически размозжил его клюв. Кожа Немезиды была угольно-чёрной, цвета пустоты, это был не-свет, воплощённый в плоть. Но у него была форма, гуманоидная форма, покрытая горящими, тлеющими, адски-синими огненными линиями, которые пересекали его кожу в произвольном порядке, но каким-то образом образовывали богохульный узор. Не-свет то ли бежал от него, то ли цеплялся за него, словно постоянно колеблющийся дым, который рассеивался при каждом его движении. Его тело было сильным, мощным, но в то же время жилистым, как у хорошо тренированного бойца. Несколько мгновений назад, когда это был Изуку Мидория, его рост едва достигал полутора метров, а теперь он был выше двух с половиной метров. Немезида стояла не на человеческих ногах, а на огромных когтистых конечностях, и мир вокруг неё буквально чернел и сгорал. На её предплечьях, спине и плечах были зазубренные шипы из почерневшего света, а на руках — когти, которые, казалось, могли с лёгкостью разорвать дверь хранилища. Легион отшатнулся, из его разорванной пасти хлынула ярко-красная кровь, а символы на его теле загорелись, словно воодушевлённые происходящим насилием. Его запястье обхватил хвост, длинный и толстый, с наконечником в виде копья, который скрутился с силой гидравлического пресса и просто швырнул существо в фонтан, который почти мгновенно взорвался, разлетевшись на воду и кирпичи. Двое злодеев, которые стояли там, должно быть, ушли, потому что их нигде не было видно. На мгновение Фумикаге увидел его целиком: огромные руки раскинуты в стороны, ноги расставлены, хвост поднят, а демонические крылья, похожие на крылья летучей мыши, сложены. От вида его лица у Фумикаге по спине побежали мурашки. У него была звериная пасть без губ, усеянная акульими зубами. Из его головы росли два огромных рога, одна пара которых загибалась вверх, а другая — вниз, как у барана, и оба рога закручивались к смертельно острым концам. От головы до пят его покрывала густая грива из струящихся чёрно-зелёных волос. Единственное, что указывало на то, что когда-то это был Изуку Мидория. Ибо в его глазах не было ничего человеческого. Они были глубокого, зловещего зелёного цвета. Зелёного, как самые тёмные глубины проклятого леса. Зелёного, как мох на надгробии. Зелёного, как доспехи древнего языческого бога. Резко контрастирующего с адским синим пламенем, которое вырывалось из длинных шрамов на его лице, руках, груди, ногах и даже на хвосте и крыльях. Они были горящими, ненавистными, демонически зелёными и светились чем-то нечеловеческим. Чем-то почти божественным, но настолько падшим и извращённым, что принадлежало оно лишь самым проклятым из всех творений Бога. И всё же, пожалуй, самым ужасным и пугающим во всём этом было то, что вокруг его головы, словно на витраже в церкви, сиял ореол чёрного света. Как горизонт событий чёрной дыры, как корона во время затмения, как смерть Солнца. Фумикаге сразу понял, без каких-либо дополнительных подсказок, что Изуку Мидория был нечестив. Говорили, что Царство Небесное существует внутри каждого человека, но в той форме, с той силой он был не из этого царства, а из чего-то, о чём Бог скорбел. А затем, взмахнув огромными горящими крыльями, Немезида двинулась вперёд. Это было так быстро. Ничто настолько большое не может быть настолько быстрым. Воздух вокруг него мерцал, но Фумикаге не был уверен, было ли это из-за обжигающего жара, который он испускал, или из-за того, что сам мир отчаянно пытался изгнать его из физического мира. Он набросился на Легиона и начал просто вгрызаться в его плоть, не заботясь о поэтичности своих действий, и при этом кричал не голосом, а самим звуком насилия. Это был зверь, дракон, демон, сотканный из кошмара и яростной ненависти. Фумикаге хотел отвернуться, убежать, спрятаться и забиться в какой-нибудь тёмный угол, забытый и одинокий. Но он не мог. Он не мог оторвать глаз от оскверняющего великолепия этого существа, и как бы ему ни хотелось убежать от него, какая-то часть его, ужасная, проклятая часть, требовала, чтобы он упал перед ним на колени и присягнул ему на верность. Это была та часть, которую Томура увидел внутри него. Та часть, которую коснулась рука самого Ада. Фумикаге наконец удалось отвести взгляд от кровавой бойни, в которой сражались два монстра. Тёмная Тень был ранен. Его боль пульсировала в нём, как его собственная, медленно, остро и пронзающе. Причудливый фамильяр всё ещё лежал на нём, тихо постанывая и тяжело дыша ему в плечо. — Т-темная тень? — прошептал Фумикаге, словно не смея говорить громче, чтобы не привлечь внимание Немезиду. «М-мастер. Мне больно, мой мастер», — прошло много-много времени с тех пор, как он в последний раз слышал, как его внутреннее проклятие говорит с такой болью в голосе. «Си-синий огонь, мне больно». Фумикаге посмотрел на тело своего демонического паразита, и его глаза расширились от ужаса. Огонь сжёг тень. Непроглядная тьма, из которой состояла Тёмная Тень, каким-то образом... исчезла, как будто кто-то оторвал кусок плоти от её тела. Из зияющей раны на спине выползали дымящиеся щупальца, которые, казалось, тянулись друг к другу, но не соединялись, пока естественная форма его монстра пыталась исцелиться, но безуспешно. — Спасибо тебе, мой фамильяр, — прошептал Фумикаге, когда пол под ним заходил ходуном от начавшейся битвы. — Возвращайся ко мне, я вознагражу тебя позже. Тёмная Тень ничего не ответила и просто вернулась в тело Фумикаге. Боль усилилась. Тёмная Тень уже не в первый раз получала ранения, и он сомневался, что это будет последний раз, но боль Тёмной Тени была болью Фумикаге. Такова была природа их связи. Ему показалось, что что-то обожгло его изнутри. Что-то глубоко в его сердце, что-то на задворках его сознания, что-то вроде шёпота, проникающего в каждую клеточку его существа. Его душа страдала. Фумикаге, однако, не обратил на это внимания. Он поднялся на ноги, стиснув зубы. Тёмная Тень спасла его от сожжения заживо, но удар, от которого его отбросило так далеко, всё ещё причинял боль. Его рана снова кровоточила, и он крепко прижимал к ней руку. Его святая вода исчезла, отброшенная в сторону и забытая, но сейчас она вряд ли могла бы помочь. Он поднял голову и увидел, как Немезида с такой скоростью, что он не успел уследить, ударила Легиона кулаком в лицо. Почти сразу же раздался взрыв синего огня, который взметнулся в воздух, хватая и цепляясь за всё, что могло его удержать. Сама земля под двумя чудовищами дрожала от их яростной схватки. С каждым ударом, который Немезида наносила монстру, запах горящего, варящегося мяса становился всё сильнее и грозил подняться по горлу Фумикаге и вызвать рвоту. Легион взревел, бросаясь на своего нового врага из клубов дыма и пыли, которые быстро заполняли воздух, и нанося Немезиде сокрушительные удары. Однако зверь из тьмы ответил тем же, раздробив костлявые зубы демона и почти тем же движением оторвав ему часть груди одним кровавым ударом. Чудовище взвыло от боли, но даже в этот момент Фумикаге видел, что его раны уже заживают, срастаются. Что-то шевельнулось внутри него, пока он с ужасом и чувством вины наблюдал за происходящим. Казалось, будто тысячи нитей снова соединились, натянув кожу поверх пропитанных кровью ран, которые были на ней раньше. И крови уже было так много. Она покрывала Легион, землю вокруг него, кулаки и когти Немезиды. Кровь, от которой пахло жаром, шипением, жизнью и смертью одновременно. Кровь, которая пробуждала тёмные стороны сердца Фумикаге и заставляла его биться чуть быстрее. Он оторвал взгляд от происходящего и заставил себя двигаться, решив, что ему остаётся только попытаться вернуться к лестнице. Он не мог остановить Немезиду, но, возможно, у него ещё был шанс спасти Айзаву. Он пробирался сквозь кусты, напрягая все силы. Его конечности болели, а тело требовало остановиться и позволить бессознательному состоянию поглотить его. Он отказался поддаваться такой слабости. Выбравшись из кустов, он остановился. Томура и Курогири стояли неподвижно, как статуи, наблюдая за битвой двух монстров. Они отошли к фонтану, чтобы не попасть под удар. Их взгляды были прикованы к этой паре, а прямо за ними в луже собственной крови лежал Айзава. Фумикагэ тихо сглотнул и снова стиснул зубы, стараясь двигаться как можно тише вдоль кустов. Он видел, как шевелятся губы Томуры, и знал, что тот разговаривает со своим спутником-демоном, но что именно он говорил, Фумикагэ не слышал. По крайней мере, не под аккомпанемент криков Легиона от боли. Пока он кружил по округе, переступая через обломки фонтана и тела поверженных злодеев, даже Фумикаге было очевидно, что Легион уже проигрывает бой. Немезида уклонилась от удара и снова полоснула Легиона по груди огненным и теневым когтями. Огромный неуклюжий зверь был вынужден отступить, а затем ещё раз, и ещё, и ещё. Немезида наступала быстрее и яростнее, чем Легион был готов защищаться. Оно не только парировало удары существа, но и уклонялось и уворачивалось с неестественной скоростью, как будто буквально мерцало, появляясь и исчезая из реальности. То, как мир вокруг него искрился и кровоточил, только подтверждало этот факт. Потекла ещё кровь, и чем больше её было, тем яростнее, тем сильнее становился Немезида. Он издал протяжный боевой клич, снова заставив Легион отступать, отступать и отступать в сторону места кораблекрушения. Легион продолжал попытки сражаться, но они с треском проваливались. Немезида обрушила огонь на его лицо, грудь и всё тело, сжигая его там, где оно разрывало его на части, обнажая мышцы, сухожилия и кости. Фумикаге был в равной степени напуган и заворожён. Его сердце бешено колотилось, а разум мутился при виде двух демонов. И всё же что-то в его душе, что-то такое же порочное и тёмное, как сам мрак, наслаждалось этим зрелищем. Что-то шёпотом подсказывало ему в полуночной тьме, что нужно выйти, призвать своего раненого зверя и отпустить его. Присоединиться к ним. Подойдя к учителю, он поймал себя на том, что почти обошёл его и направился к фонтану, к двум злодеям, которые стояли к нему спиной. Он мог бы справиться с Шигараки, это было бы легко. Он мог бы подкрасться к нему сзади, обхватить его шею руками и... Дыши. Он выдохнул мантру, глубоко вдохнув наполненный горячим дымом и пылью воздух. Дыши, Фумикаге, сосредоточься, найди равновесие, не дай тьме победить. Как только он почувствовал, что снова может контролировать свои порывы, он опустился на колени и оттолкнул окровавленного учителя в сторону. Мужчина был тяжёлым, как мёртвое тело, и от этого у подростка чуть не остановилось сердце. Его лицо представляло собой месиво из раздробленных костей и крови. Всё выглядело неправильно, всё выглядело непригодным для жизни. Нет, нет, Айзава-сенсей не мог умереть, он не мог умереть, не так. В его голове всё ещё звучали слова Изуку о том, что они не злодеи, что они не злые. Что они стремятся стать героями, быть хорошими, бороться с тьмой, несмотря на то, что родились в ней. Он позволил этим словам укрепить свою душу, и, собравшись с мыслями, Фумикаге приложил два пальца к опухшей, покрытой фиолетовыми венами шее своего учителя и стал отчаянно нащупывать пульс. Вот оно. Слабое, далёкое, угасающее, но оно есть. Его охватило облегчение, и он чуть не упал на Айзаву, когда земля содрогнулась от похожего на землетрясение рёва Немезиды. Он поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Легион умирает. Легион нанес удар — почти отчаянный, несмотря на силу и скорость атаки. Немезида пригнулась, развернулась, схватила его за руку и перекинула гигантскую массу почерневших мышц через плечо, оторвавшись от земли мощным взмахом огромных крыльев. Удар был настолько сильным, что пол просто просел под ним, треснул и рассыпался на части в разных местах, подняв в воздух пыль, грязь, кровь и крики страдающего от боли сверхъестественного существа. Затем облачённый в тень демон спикировал на свою жертву, как падающий ястреб, и на этот раз Легион уже не смог прийти в себя. В воздухе раздался звук рвущейся, раздираемой, влажной плоти, но его заглушил крик чудовища, корчившегося от ужасной боли. Затем раздался оглушительный треск ломающихся костей, и крик прекратился. Победный клич Немезиды был подобен вспышкам молний на краю света, подобен рёву легендарного Воина, подобен крикам окровавленного берсерка на древнем поле боя, усеянном трупами. В одной руке он держал гигантское, чудовищное сердце, из которого хлестала кровь, заливая руку теневого демона. Фумикаге стоял с открытым ртом, глядя на кратер, в котором тот находился. Повсюду он видел сотни, нет, тысячи теней, бегущих по земле. Они были крошечными, словно кусочки тьмы, но все они метались, бегали и превращались в пепел, спасаясь бегством, как крысы с тонущего корабля. Затем Немезида сжала сердце в своей огромной лапе и опустила его, чтобы впиться в него зубами с отвратительным голодом изголодавшегося волка. Она рвала, терзала и пожирала сердце в порыве животной жестокости, а когда закончила, снова взревела, и из её безгубой, усеянной клыками пасти хлынула кровь. Затем она начала пожирать остальную часть тела Легиона. И всё же, несмотря на хруст ломающихся костей и рвущейся плоти, Фумикаге слышал, как разговаривают два злодея. «Оно... Оно убило Легион!» Он услышал, как Томура Шигараки выкрикнул это дрожащим и надломленным голосом. «Оно... Оно пожирает его!» «У нас ещё есть шанс, мой господин», — настаивал Курогири. Его голос звучал странно, сосредоточенно, и это привлекло внимание Томуры. «Он отвлёкся, если мы устроим-» Он так и не закончил свою фразу. В следующую секунду стена синего пламени поглотила воздух вокруг них, и только благодаря внезапному появлению чёрных порталов в пустоте они не сгорели заживо. Немезида настигла их. Он промчался сквозь пламя, словно был его частью, и языки синего огня лизали его собственные ужасные шрамы. «МАСТЕР!» Под Томурой открылись порталы, и на долю секунды время замедлилось, когда он провалился в чернильную пустоту. Но над ним нависла Немезида, огромная и ужасная, с пастью, изрыгающей огонь, и телом, за которым тянулись тень и дым. Её коготь опускался с такой скоростью, что ни одно существо не смогло бы увернуться. Прежде чем Томура провалился в портал, на его теле появились четыре длинные кровавые раны, рассекавшие кожу от левого плеча до правого запястья. Фумикаге моргнул, и за это время Томура переместился из центра фонтана на полпути между ним и зоной оползня. И он закричал. Его боль наполнила воздух, заражая всё вокруг яростью, стыдом и ненавистью. Немезида, однако, лишь расхохоталась — этот звук был воплощением жестокости, произнесённой тысячей голосов. Фумикаге был ошеломлён и беспомощен. Он хотел отступить, убежать, но как? Как он мог спастись от этой твари, этого зверя апокалипсиса, который стоял перед ним? Огромная пасть Немезиды снова раскрылась, и казалось, что она вот-вот набросится на двух злодеев. Но затем, словно дар свыше, к ним пришло спасение. Раздался грохот. Грохот, который звучал не как конец света, а как его спасение. Грохот, который пролил свет сквозь тьму, сгустившуюся в каждой тени USJ. «Не бойтесь, ученики». Это был голос бога-воина, золотой и сияющий, храбрый и мужественный. Услышав его, Фумикаге мгновенно обрёл силу в сердце и душе, и он почти почувствовал, как тень его проклятия отпрянула при виде этого. Внезапно он крепче сжал учителя в объятиях и вонзил ноги в землю. Внезапно он оттащил Айзаву назад. Фумикаге поднял голову и увидел на верхней ступеньке лестницы фигуру, которая в внезапно посветлевшем свете USJ казалась почти сияющей божественным светом. На нём были жёлтые полосатые брюки и белая рубашка, но он уже срывал с себя галстук, и его мускулы напрягались, готовые к бою. «Потому что я здесь». Всемогущий. Символ мира. Герой номер один в мире, самый сильный человек на земле, самая могущественная сила добра на планете. И всё же в Фумикаге он услышал отдалённый отголосок другого титула. Он не стал об этом думать, потому что Немезида уже высказалась жестокими, полными ненависти словами, прежде чем он успел что-то предпринять. «Угасающий король». Всемогущий не столько услышал эти слова, сколько почувствовал, как они режут ему слух, словно ржавые лезвия, и его зубы сжались в жёсткой, готовой к бою гримасе. В воздухе пахло кровью, дымом, пылью и насилием. Со своего места на верхней площадке лестницы он мог наблюдать за творившимся ужасом. У подножия лестницы, куда юный Фумикаге тащил окровавленного Айзаву, лежали тела злодеев. Фонтан был разрушен, на полу лежали два злодея, один из них был весь в крови, а другой нависал над ним, защищая. Тринадцатого почти разорвало пополам, в зоне затопления образовалась воронка с каким-то кровавым месивом внутри, а в центре всего этого... О боже. Это было то самое существо, которое разорвало лицо юного Бакуго? Это было то, что скрывалось внутри Изуку Мидории? Это была Немезида? Он почувствовал, как его старая рана внезапно заныла и сжалась от одного взгляда на это чудовище, похожее на дракона. Всё в нём казалось неправильным. Тьма, чернее пустоты, словно тянулась за ним и прилипала к нему. Он стоял, сгорбившись, как зверь, но высокий, как человек, и ужасный, сжигающий душу огонь плясал на его многочисленных пересекающихся шрамах. Его крылья, его рога, его разрывающие когти и острые зубы. Вокруг его головы сиял ореол жуткого теневого света, словно у святого среди грешников. И его глаза, его глаза. В них не было ничего человеческого. Ни жалости, ни печали, ни страха. Была только непостижимая ненависть, которую он чувствовал всем сердцем. Все это было неправильно, так неправильно. И это была его вина. — ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — голос худощавого мужчины разнёсся по залу. — ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — Мастер Томура, мы должны уйти, здесь мы не одержим победу. — Человек-тень говорил быстро, почти шёпотом. — Вы ранены, и я не могу позволить вам умереть. — ДА ПОШЁЛ ТЫ, — закричал Томура, но не на Всемогущего, а на Немезиду. Несмотря на боль, которую он явно испытывал, абсолютная ненависть, подпитывавшая его, продолжала толкать его вперёд. — Ты предатель! Ты отвратительный предатель! Ты выступил против нас, своих братьев и сестёр, своих же сородичей! Немезида повернула свою рогатую голову, но лишь пренебрежительно рыкнула в сторону Томуры. Когда тень поглотила их обоих, Томура продолжал кричать: «Мы убьём тебя! Мы убьём вас всех! Грядет конец света, и я клянусь своим Господом и своим Отцом, что УБЬЮ ВАС ВСЕХ! ORA PRO VOBIS SATANI!» С этими словами Томура Сигараки и Курогири исчезли в тени и пустоте, оставив после себя лишь ненавистную угрозу, которая всё ещё эхом разносилась по USJ. Немезида снова фыркнула и медленно повернулась, чтобы посмотреть на Фумикаге. Казалось, она на долю секунды замерла, прежде чем ухмыльнуться. — Грязный грешник. Немезида двинулась с места, но и Всемогущий тоже. Словно мысль, словно луч солнца, пробивающийся сквозь тёмные тучи, он в мгновение ока оказался перед Фумикаге, заслонил мальчика своим огромным телом и перехватил кулаки монстра, прежде чем тот успел собрать кровавую жатву. В ту же секунду, как его руки коснулись горящей теневой шкуры зверя, он почувствовал, как огонь не просто опаляет его кожу, но и прожигает весь его кровоток, распространяясь по всему телу, словно он прикоснулся к чему-то по-настоящему проклятому и его гнилое проклятие заразило его. Но он сдержался. Потому что он был героем, чёрт возьми, и он не позволил бы этому чудовищу причинить кому-то вред. Он видел, что она уже ранена. Из ран, нанесённых ей чем-то другим, возможно, тем, что было в кратере, текла кровь. Раны, которые любого другого существа поставили бы на колени. Однако Немезиду они явно не беспокоили. Чудовище было выше его на целую голову, и, схватив его смертоносным захватом, он почувствовал запах крови и огня, исходивший от него. И эти глаза. Эти глаза, в которых не было ничего, что напоминало бы божественное прикосновение. Глаза поистине безбожного существа или, что ещё хуже, глаза, которые знали о всемогущем существе и всё же плевали ему под ноги. Всемогущий вложил всю свою силу в конечности и с поистине титаническим усилием начал отталкивать Немезиду. — ЮНЫЙ ТОКОЯМИ! — взревел он, и его голос перекрыл страх, перекрыл нечестивый ужас, который излучала Немезида. — БЕГИ! СЕЙЧАС! СПАСИ АЙЗАВУ, СПАСИ СЕБЯ! — А-Всемогущий, — — ответил мальчик позади него. Его голос звучал тяжело и болезненно из-за многочисленных ранений. — Тебе нужно... «БЕГИ!» — взревел великан, глядя в лицо Немезиде. Он услышал, как Фумикаге внезапно метнулся куда-то позади него, и, поняв сигнал, резко развернулся и бросился в сторону, заставив Немезиду беспорядочно метаться и следовать за ним. Его закалённый в боях разум опытного воина уже просчитывал все возможности, все варианты, все схемы атаки, которые он мог бы использовать против зверя. И всё же две мысли не давали мне покоя, привязывая меня к ужасной реальности. Это был Изуку Мидория. Это был демон. Эти два факта противоречили друг другу, боролись и сражались в его сердце. Как юный Мидория мог быть таким? Как могло что-то настолько тёмное, настолько ужасное, настолько инстинктивно порочное существовать на земле? И как оно могло оказаться в теле одного из самых добрых и самоотверженных детей, которых он когда-либо встречал? Прыжок должен был мгновенно перенести его на половину дистанции USJ, но Немезида последовала за ним так же легко, как лев за убегающим антилопой гну. Существо схватило его за ногу, и, пока ткань горела в его лапах, оно развернулось и швырнуло его на пол. Всемогущий не был таким медлительным, как Легион, и резко перекатился, вскочил и оглянулся на монстра. Кулак врезался ему в челюсть с такой силой, что чуть не оторвал её. От удара его кожа загорелась и задымилась, а боль пронзила череп. Но он отступил, повинуясь инстинкту и собственному желанию, уклонился от очередного удара и едва избежал когтя, который мог бы вырвать ему рёбра. Он был неумолимым. Снова и снова, и снова Немезида бросалась в атаку, размахивая когтистыми лапами, ударяя кулаками и даже вращая своим шипастым хвостом. Такого нападения Всемогущий ещё не встречал: скорость и свирепость в сочетании с раскалённым добела огнём были практически непреодолимы. Всемогущий с трудом удерживался на ногах, напрягая все свои силы, чтобы не дать Немезиде одолеть его. «Изуку! Это не ты!» — воскликнул он, когда кровь начала стекать по его щеке, груди и рукам. Конечности горели от усилий, которые он прилагал, чтобы просто не отставать от демона, но он ещё не успел нанести свой удар. Как он мог? Под пылающей тенью кожей этого монстра скрывался его ученик, мальчик, который так старался контролировать это зло, мальчик, который отдал всё ради того, чтобы быть хорошим, быть героем. Может быть, ещё есть шанс, что он сможет всё исправить. «Я знаю, что ты там! Ты можешь остановить это безумие! Ты можешь избавиться от своей причуды!» «ХА!» Зверь выдохнул ему в лицо огонь и дым, широко и устрашающе оскалившись. «Глупый старик! Мы есть Изуку Мидория. Мы есть Немезида. Мы — кара для грешников! Мы — ТЕНЬ И ПЛАМЯ!» Он широко раскрыл пасть, и на долю секунды тёмные глаза Всемогущего расширились от ужаса, прежде чем он рухнул на пол. Воздух над его головой вспыхнул синим пламенем, таким горячим, что он почувствовал, как рубашка на его спине прилипает к коже и сгорает. Он вскочил и тут же упал, но даже секундной передышки в бою было достаточно, чтобы каждая клеточка его тела застонала и закричала от боли. Этот бой выжал из него все, что у него было, из «Единого для всех». Он пришел сюда, рассчитывая, что у него хватит сил на целый час. Он растратил их меньше чем за десять минут. А Немезида просто не прекращала атаковать. Казалось, что его подпитывает какая-то бесконечная энергия, из которой он черпает свой огонь, свою ненависть ко всему, на что он смотрит. Какая-то нечестивая сила, извлечённая из чёрных глубин Ада. Она казалась безграничной и всепоглощающей. И Всемогущий всё отчётливее осознавал надвигающийся ужас, который говорил ему, что это прекратится только когда он умрёт. Он внезапно сделал ложный выпад, нырнув в сторону и ударив Всемогущего прямо в старую рану. Из стиснутых зубов брызнула кровь, и на мгновение мужчина увидел перед собой только ослепительные звёзды. Зверь рассмеялся, наслаждаясь его болью, и пара обжигающих рук сомкнулась на его шее, внезапно подняв его в воздух и перекрыв ему доступ кислорода. — Посмотри на себя, Угасающий Король, — насмехалась Немезида, и её злоба была почти такой же заразной, как опасный вирус. — Сколько тебе осталось, пока твоё тело не сдастся? Сколько крови ты сможешь пролить, прежде чем твоя жизнь окончательно угаснет? Её усмешка превратилась в рычание: — Мы поглотим тебя и заставим расплатиться за грехи твоей души. Всемогущий почувствовал, как из него толчками хлынула ненависть, пока он отчаянно пытался вырвать когти, впившиеся ему в горло. Это почти угрожало его собственному сердцу, его собственному разуму, его собственной душе. Ярость, которую он испытывал, проникала в его мозг и говорила ему, что нужно обрушиться на врага, победить его, уничтожить его, убить его. А потом воздух наполнился огнём. Но это было не то ярко-синее пламя, которое Немезида обрушила на USJ. Это было ярко-красное пламя, олицетворяющее жизнь, гнев и яростную праведность, ярость света против проклятия тьмы. Взрывная волна попала Немезиде прямо в висок, и демон рухнул на землю в мгновение ока. Всемогущий упал и издал сдавленный крик, прижав руку к окровавленному горлу. Кожа просто расплавилась, сгорела и отслоилась, как бумага. Он едва мог дышать и понимал, что ещё несколько секунд — и Немезида убила бы его. Он поднял взгляд, чтобы посмотреть, кто его спас, и в тот же миг у него чуть не отвисла челюсть. Это был Кацуки Бакуго. Мальчик тяжело дышал, но не от ранений или боли. Его кожа была такой бледной, что он выглядел больным, руки были вытянуты, а глаза широко раскрыты. Он был в ужасе, но всё же стоял на месте, стиснув зубы в яростной, испуганной гримасе, пока дым рассеивался над его дрожащими ладонями. Его одежда была испачкана грязью и уродливыми пятнами чёрной сажи. Немезида уже была на ногах, но как только она повернула свою огромную рогатую голову в сторону мальчика, её снова ударили сзади. На этот раз это был не огонь, а огромная ледяная волна, которая устремилась вперёд, поглощая всё на своём пути и окутывая зверя, как кокон. Всемогущий знал этот лёд и знал, что где-то за ним находится Шото Тодороки. Однако лёд уже начал таять, и изнутри он слышал крики самого ада, спустившегося на землю. Он чувствовал, как дрожит земля, когда запертый в клетке монстр яростно бьётся о неё. — Всемогущий, сэр! Он снова обернулся и увидел, как Ханта Серо бежит от Кацуки к нему, на ходу отдирая изоленту от локтей. Он тоже был грязным и потрёпанным, его костюм кое-где был обмотан изолентой. — Сэр, вы в порядке? — ДА ПОШЛ ТЫ! — Кацуки истерически орал на лёд, который трескался и ломался, а затем мгновенно восстанавливался Шото, который медленно кружил вокруг, подняв руку и сосредоточившись на своей задаче. — ДА ПОШЕЛ ТЫ, НЕЛЮДЬ, ДА ПОШЕЛ ТЫ! — Сэр? Сэр? — выдохнул Ханта. Он тоже побледнел от страха, но не так сильно, как почти обезумевший от страха Кацуки. Он понятия не имел, как им удалось пробраться сквозь огонь и растущий дым, а также мимо злодеев, которые, как сказал ему юный Иида, заполонили зоны USJ. Они были храбрыми, невероятно храбрыми для своего возраста. Но он был их учителем и не мог позволить им сражаться вместо него. — Что вы здесь делаете? Вам нужно уйти, сейчас же! — с трудом выдавил из себя Всемогущий, сжимая окровавленной рукой собственное горло. — Я могу справиться с юным Мидорией- — Сэр, при всём уважении, это не Мидория, больше нет, — Ханта уже заматывал его раны скотчем, хотя Всемогущий даже не просил его о помощи. Он не мог допустить, чтобы они вмешались. — Я не могу сдерживать его вечно, — перекрикивая визг демона, запертого в ледяном коконе, Шото направился к своему учителю. — Всемогущий, если ты можешь... — Дети, пожалуйста. Мужчина поднялся на ноги, убрал окровавленную руку от своего обнажённого горла и снова сосредоточил свою силу в груди. — Вам нужно уйти, сейчас. Я разберусь с этим. Его сердце бешено колотилось от напряжения, с которым он удерживал своё тело в вертикальном положении, но он не мог остановиться. Он должен был остановить Изуку, он должен был остановить Немезиду. «Я приведу его в чувство, поверьте мне, как вашему учителю и герою». Он поднял кулак и ударил им себя в окровавленную грудь, глядя на мальчиков. «Всё будет хорошо, потому что я здесь». — П-пожалуйста, сэр, — к ним присоединился новый голос. Он снова обернулся и увидел, как к нему, прихрамывая, приближается Хитоши. Его сердце едва не остановилось. Мальчик был весь в синяках. Разбитая губа, подбитый глаз, явно сломанная нога и бог знает сколько ещё травм. Но самым ужасным был его взгляд. Это был фаталистический, вселяющий ужас взгляд, который говорил больше, чем любые слова. «Сэр, вы же понимаете, что его не переубедить. Вам придётся остановить его». Это слово ударило в самое сердце, в самую душу Всемогущего. Он точно знал, что значит остановить его. Он не хотел об этом думать, даже не хотел об этом вспоминать, но теперь у них с Хитоши было что-то общее. Они оба заглянули в глаза чудовищу. Они знали, как остановить Немезиду. Раздался внезапный взрыв, громче предыдущих, и лёд просто разорвало по швам. Из кокона вырвался гигантский шар синего пламени, поглощая всё на своём пути. Но мальчиков и Всемогущего там уже не было. Не прошло и мгновения, как профессионал начал действовать: он бросился со своего места и схватил каждого из них, прежде чем они успели понять, что их куда-то тащат. Он оттащил их всех подальше от горящего шара, ближе к фонтану, где вода всё ещё могла сдерживать разгорающееся пламя. Возвышаясь, словно демон из преисподней, Немезида снова выпрямилась во весь рост. Она взревела, вытянув руки и расправив огромные крылья. Синий огонь в ответ вспыхнул вокруг неё, словно ликующая толпа. Всемогущий знал, что ему нужно делать. — Мальчики, идите. — приказал он, и его голос стал тише, серьёзнее и вдруг наполнился ужасной печалью. — Возвращайтесь на лестничную площадку, помогите, кому сможете. Я... Я остановлю Немезиду. Одно лишь упоминание имени демона вызвало у подростков болезненный страх. Он встал и повернулся к монстру, который уже приближался к нему с пугающей скоростью. Однако Всемогущий больше не сдерживался. Он бросился вперёд, с жестокой решимостью отражая атаку, и впервые за всё время боя перешёл в наступление. Его кулак врезался в лицо Немезиды, как боеголовка в бункер. От удара зверь вскрикнул от шока, но Всемогущий не остановился. Он нанёс ещё один удар, и ещё, и ещё. Немезида наконец обрела почву под ногами и дала отпор, и теперь битва действительно началась. Подростки в благоговейном ужасе наблюдали за их схваткой. Они словно стали свидетелями войны двух полубогов из древних мифов: один — павший герой, поглощённый тьмой, ужасом и всепоглощающим пламенем, другой — оплот праведной ярости, воплощение доброты человеческого духа. От их ударов содрогалась земля, на которой они стояли, они должны были ломать кости и разрушать плоть, и они действительно это делали. Раны обоих воинов становились всё больше и больше, кровь текла из их стиснутых зубов и открытых ран. Однако Немезида ни на секунду не сбавляла темп, как будто даже не чувствовала боли, которая должна была её изнурять. Демоноподобный дракон набросился на своего противника-человека с такой скоростью, что должен был разорвать его на части. Шквал огня, когтей, кулаков, зубов и хвоста. Неудержимый монстр, охваченный яростью и бесконечной ненавистью. Но Всемогущий больше не защищался. Он вкладывал всю свою силу в каждую атаку, его кулаки двигались быстрее, чем мог уследить глаз. Из него текла кровь, и это должно было лишить его сил, но в его душе горел огонь, который передавался ему, как факел. Не всепоглощающий синий огонь, которым владела Немезида, а яркий свет, путеводный свет, свет надежды, силы и власти. Свет, направлявший каждый его удар, каждую атаку, исходил из его сияющих голубых глаз, когда он, стиснув зубы, наступал на чудовище перед ним. Вокруг него потрескивали золотые молнии — само воплощение его невероятной силы, власти, которой он обладал, причуды, которую он использовал, чтобы спасти жизни миллионов. Разница в мастерстве не ускользнула от внимания зрителей. Немезида была воплощением чистого гнева и ничего больше. Она яростно и неумолимо атаковала, не заботясь о собственном выживании, и прорвала бы защиту любого, кто был бы слабее. Но Всемогущий был Всемогущим. Героем номер один в мире. Его боевой опыт был его щитом, а рациональный тактический ум — мечом. Он наносил удары по уязвимым местам Немезиды, с каждым разом усиливая боль и урон, наносимые противником, и сводя к минимуму свои собственные. Немезида сделала шаг назад, и исход битвы был предрешён. Чудовище кричало и ревело, продолжая обрушивать на Всемогущего огонь и ад, но всё уже было кончено. «КАК ПОСМЕЛ ТЫ ТАК ПОСТУПАТЬ С ЮНЫМ МИДОРИЕЙ?» — яростный рёв Всемогущего сорвался с его окровавленных губ. Ненависть, которую он испытывал к этому монстру, к этой твари, похитившей Изуку, была почти невыносимой, но, сражаясь, он не подавлял её, а направлял через своё тело, через кулаки, через ту огромную силу, которая была ему нужна, чтобы выйти за пределы своих возможностей. «КАК ПОСМЕЛ ТЫ ТАК ПОСТУПАТЬ С МОИМ УЧЕНИКОМ! ТЫ МОНСТР! ТЫ ДЕМОН!» “МЫ...” — НЕТ! — взревел Всемогущий, сбивая зверя с ног, — ТЫ НЕ ИЗУКУ МИДОРИЯ, ТЫ МЕРЗОСТЬ! А ТЫ, — один мощный удар снизу раздробил челюсть Немезиса, подбросив его в воздух, — ТЫ, — Всемогущий оказался рядом меньше чем за секунду, подпрыгнул и поднял над головой два сжатых кулака, — ПОБЕЖДЁН. Он опустил кулаки, и Немезида врезалась в землю с такой силой, что весь пол USJ просто не выдержал и обрушился, образовав огромный кратер, который тянулся от места удара в центре арены до каждого угла купола. От звука, похожего на раскат грома, вылетели все оставшиеся окна, в том числе в зоне шторма, и ветер с дождём вырвались наружу, словно дух, заключённый в бутылку. Было настоящим чудом, что весь USJ не рухнул на месте, даже когда стены вокруг него начали рушиться и многие из них полностью обвалились, оставив огромные дыры в бетоне и стали. Всемогущий приземлился с громким ударом, от которого в разные стороны полетели камни. Он вздохнул и поднялся на ноги. Всё кончено. Он победил. Последовавшая за этим тишина была, за неимением лучшего термина, оглушительной. Воздух был наполнен обломками после битвы и дымом от всё ещё горящих костров. Стоя на коленях, Всемогущий кашлял и задыхался. Его тело уже начало таять, но ему было всё равно. Он прикинул в своём затуманенном болью сознании, что у него есть по крайней мере несколько минут, прежде чем осядет пыль и ученики смогут увидеть его. Он уже не был уверен, что его это волнует. На подгибающихся ногах он пробрался сквозь руины, по осыпающимся, раздробленным камням и скалам, к центру образовавшегося кратера. И пока он ковылял вперёд, он чувствовал, как из многочисленных ран, покрывавших его тело, сочится тёплая кровь. Его старая рана была жестоко вскрыта, на груди не было почти никакой кожи, внутри его тонкого, как бумага, тела были сломаны рёбра, и он был уверен, что у него не хватает нескольких зубов. Его горло и руки горели в тех местах, где кожа просто испарилась, хотя, как ни странно, пластырь, который наложил Ханта, остался. Но это не имело значения. Сделав ещё несколько шагов, он услышал, как кровь капает с его пальцев на пол. В клубах дыма и пыли появилось тело. Маленькое, хрупкое на вид тело. Тело, от которого пахло кровью и огнём. Тело не бледное, а чёрное, фиолетовое и красное. Там было так много красного. Тошинори упал на колени рядом с ним. Мальчик лежал неподвижно, слишком неподвижно. Его глаза были открыты, взгляд остекленел и стал почти бесцветным. Они ничего не видели. Всемогущий плакал холодными горькими слезами, даже когда где-то вдалеке послышались крики прибывающих героев, вой сирен, голоса тех, кто спешит на помощь, и проблеск надежды. Он сумел, сам не зная как, снять с себя рубашку, точнее то, что от неё осталось, и накинуть её на нижнюю часть тела Изуку. Сквозь стиснутые зубы он прошептал: «Мне так… так жаль… мой мальчик». Так его и нашли другие герои. Окровавленный, сломленный человек, плачущий над изуродованным телом Изуку Мидории.