Часть 31: Отказ

Руки Томуры сжались на коленях, а челюсти плотно стиснулись. Он не сводил глаз с экрана, наблюдая за тем, как мальчика, Изуку Мидорию, уносят на носилках. Сигнал только что восстановился после того, как их объединённые силы света и тьмы вызвали короткое замыкание. Несомненно, глупые и невежественные операторы сошлются на атмосферные помехи или придумают ещё какое-нибудь бессмысленное оправдание. Битва была... славной. Она была славной. По-другому и не скажешь, и он ненавидел себя за то, что даже про себя это признал. Но он не мог отрицать, что Зверь и Рыцарь сражались хорошо и жестоко, как того требовала их роль. Конечно, это не уменьшило его ненависти к ним обоим. Если уж на то пошло, теперь он ненавидел их ещё больше, зная, что в школе находится рыцарь-тамплиер, а также это демоническое чудовище, притворяющееся робким ребёнком. Было приятно видеть, что им тоже пришлось положить Ибару на носилки и унести её, хотя она каким-то образом оставалась на ногах, несмотря на то, что была без сознания. А что касается Изуку, носителя Немезиды, то... тот факт, что он не раскрыл свою истинную форму, как минимум сбивал с толку. Он мог бы с лёгкостью разорвать девушку на части, а может, и половину стадиона. Однако монстр, несомненно, ждал более подходящего момента. Он сомневался, что даже такое сильное существо, как этот зверь, сможет справиться со стадионом, полным героев. — Значит, это был маленький проект моего брата? — Андрогинный, успокаивающий голос Отца заставил его выпрямиться. — Как… — Он на мгновение задумался, а затем тихо вздохнул: — Разочаровывает. Томура не повернул головы, но услышал, как отец откинулся на спинку старого дивана. Шелест шёлковой мантии свидетельствовал о том, что отец продолжает двигаться, и Томуре не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что тот переплёл пальцы. Он часто так делал, когда задумывался. «Он такой… неорганизованный, такой неуравновешенный», — в его голосе слышалось пренебрежение, из-за которого ему хотелось согласиться с каждым словом. Он поборол это желание и промолчал. «Как будто он понятия не имеет, как использовать свои преимущества. Ты уверен, что это он победил тебя, Томура?» В этих словах было завуалированное оскорбление. Оскорбление, которое задело Томуру за живое, но он проглотил его, несмотря на горечь. «Я уверен, отец. Это он, но он не...» «Он не использовал всю свою силу, да, я заметил, — раздался смешок, от которого более слабые мужчины упали бы на колени в благоговении. — Но дело было не только в этом. После того как я понаблюдал за ним, я не уверен, что он вообще знает как использовать свою силу. Он мог бы разорвать её на части, и даже если бы он хотел сохранить своё прикрытие, он должен был победить. И почему он так открыто себя выдал? Как будто он понятия не имеет, как скрыть свою истинную сущность?» Я не знаю, что мой брат задумал с этим... жалким подобием существа, — он на мгновение задумался, — хотя его крылья были прекрасны. Я бы хотел иметь такие же. Томура не говорил о крыльях в присутствии отца Сатани. Если это была ловушка, он бы не стал на неё попадаться. Повисла долгая и напряжённая пауза, которую нарушала только реклама, транслировавшаяся на экране. Он чувствовал, как в воздухе нарастает напряжение, и ему становилось всё труднее дышать. Ему хотелось схватить кого-нибудь и задушить, лишь бы избавиться от этого чувства. Ему хотелось расписать их стены их же кровью и посвятить их души своему Отцу. Часть его даже хотела покаяться за своё поражение, чтобы доказать Отцу, что он сожалеет о своей неудаче. Наконец отец нарушил молчание, разрушив возникшее напряжение: «Это требует дальнейшего изучения, а значит, мы должны спланировать более тщательное наблюдение за ребёнком». Падший ангел поднялся на ноги, и Томура тут же опустил взгляд, когда тот с совершенно чуждой ему грацией начал проходить мимо него. «Посмотришь поближе, отец мой?» «Пока тебе не о чем беспокоиться, — отец Сатани улыбнулся, и от этой улыбки по телу побежали мурашки. — Просто позволь мне подготовить почву для твоего Вознесения. Доверься мне, я прослежу, чтобы твоя судьба исполнилась». — Да, конечно, отец. Я просто... — Он знал, что не должен был этого говорить, но гнев был слишком силён, а ненависть едва не вырывалась наружу. — Я хочу убить их. Я хочу убить Немезиду и всех этих жалких глупцов, которые ничего не знают. Я хочу... “Тихо”. Томура тут же закрыл рот, прекрасно понимая, что перед ним стоит его отец. Он видел, как по полу струятся богато украшенные белые и золотые одежды. Несмотря на то, что они волочились по полу, они ни разу не испачкались и не казались неудобными. Он двигался в них так, словно был рождён в них. Возможно, так и было. Томура больше не задавался подобными вопросами. Внезапно его подбородок коснулись пальцы с белоснежной кожей и длинными заострёнными ногтями цвета чёрных объятий смерти. — Подними глаза, дитя моё. Томура сделал так, как ему было велено, и взглянул в лицо Славного. Волосы, золотистые, как само совершенство, ниспадали ему на лицо, длинные и струящиеся, они доходили до верхней части груди. В его волосах была одна длинная коса, которая спускалась с левой стороны и была украшена белым металлическим амулетом с выгравированными на нём чёрными словами, обладающими ужасной силой. Его лицо было совершенно андрогинным, не похожим ни на мужское, ни на женское, и, если вглядеться, оно уже не казалось человеческим. Скорее, это был концептуальный образ идеального человека. Казалось, что все модели, все скульптурные архетипы, все молодые и красивые фигуры, изображённые на полотнах эпохи Возрождения, слились воедино и создали нечто совершенное, но настолько совершенное, что на него было страшно смотреть. Даже сейчас, когда он смотрел на отца, лицо того, казалось, менялось при каждом движении пламени свечи или экрана телевизора. Оно менялось едва уловимыми, сводящими с ума способами, которые Томура не мог объяснить, но всё же видел собственными глазами. Оно становилось всё более совершенным, всё более бесчеловечным, всё более ужасающим. Отец Сатани. Один из Падших. Повелитель Желаний и Потребностей. Тот, Кто Хочет. Тот, Кто Берёт. В облике отца Сатани было мало того, что оставалось неизменным, но всё же было. Во-первых, это рога, которые поднимались над его лбом, изгибались и тянулись вверх, как у быка, и были огромными. Они были угольно-чёрными и сами по себе украшены золотыми и драгоценными металлами. Вторым были его глаза. Его глаза. Они были черны, как бездна, которая ждала их всех, за исключением сияющего золота его радужек, суженных и извилистых. Если слишком долго смотреть в эти глаза, можно сойти с ума. Томура знал, что это правда, ведь он видел, как мужчины и женщины падали на колени, а их разум и воля ломались под взглядом Падшего Ангела. Отец Сатани улыбнулся и продемонстрировал третью константу. Свои зубы. Безупречно белые, без единого изъяна или пятнышка, они были острыми и с клыками, что ещё больше усиливало сходство его черт с змеиными. И если кто-то не попадал в его поле зрения, то он попадал в поле зрения его улыбки. Томура изо всех сил сдерживал собственное сердце, готовое разорваться в груди, и лишь усилием воли подавлял желание поклониться и припасть к ногам этого могущественного существа. Сатани плавно вытянул руки в стороны. Все четыре. Все четыре, украшенные позолоченными золотыми браслетами и длинными изящными пальцами с декоративными кольцами, некоторые из которых были соединены цепочками, а другие вплетены прямо в плоть. Ни одно из украшений не казалось неуместным, уродливым или несовершенным. «Ты моё дитя, — сказал отец Сатани, и сердце Томуры наполнилось радостью. — Ты мне доверяешь?» “Да, отец”. — Ты меня любишь? “Да, отец”. «Тогда знай, что ты особенный для меня. Ты — мой Конец Дней, и однажды ты убьёшь всех, кого желаешь убить, но пока тебе нужно научиться терпению, — улыбка отца Сатани смягчилась. — Всё произойдёт так, как задумано, как я и предвидел, и ты Вознесёшься. Но пока, — и он заскользил мимо Томуры к двери, — отдохни и восстановись. Прежде чем мы нанесём новый удар, нужно кое-что сделать». Как только отец вышел из комнаты, Томура вздохнул так, словно до этого не дышал, и опустился обратно на диван. Находиться рядом с отцом Сатани было одновременно самым прекрасным и самым ужасным переживанием в мире и, безусловно, самым изматывающим. И всё же он доверял отцу. Он любил отца. Он делал всё, о чём его просили, потому что знал, что это его долг. Даже если в глубине души он всё ещё ненавидел Изуку Мидорию и этого демона Немезиду. Что бы ни обещал ему отец или ни планировал для него сенсей, он увидит, как хозяин умрёт от его руки, а этот монстр, этот зверь будет прикован к его воле. Это было обещание, которое он сдержит, хотя бы перед самим собой.

••••

Изуку резко проснулся, как и всегда. На долю секунды его глаза расширились, а руки вцепились в простыни. Нет, не в простыни, а в одну руку. Другая крепко сжимала что-то прочное и твёрдое, что обхватило его запястье и спускалось по руке. Он тяжело дышал, его дыхание было таким прерывистым и учащённым, что он был на грани панической атаки. Он тут же начал вертеть головой из стороны в сторону, пытаясь понять, где он находится, что он сделал, какой ужас он натворил на этот раз. Перед ним предстала та же картина, что и тысячу раз до этого. Чистые больничные стены, занавеска, наполовину задёрнутая вокруг его кровати, механический писк аппаратов, отслеживающих его жизненные показатели, и старое, как пчелиный укус, внутривенное вливание в руке. В комнате было открыто окно, через которое проникал мягкий и успокаивающий ветерок, но занавеска была задёрнута так, чтобы Изуку оставался в тени, а не на свету. И снова боль от ран волной прокатилась по его телу. Хуже всего было с рукой, и какие бы лекарства ему ни давали на этот раз, они плохо справлялись с болью. Воспоминания начали всплывать в его памяти одно за другим, как из протекающего крана. Его битва с Ибарой, война, которую они развязали друг против друга, всепоглощающая ярость, которую он испытывал, священный жар благословенной молнии, разливавшийся по его венам, когда она снова и снова обрушивала на него удары своей булавы-молота. Кровь, огонь, ненависть. Всё это всплыло в его памяти как на ладони, хотя и не в том идеальном высоком разрешении, в котором обычно представали его воспоминания, основанные на «Немезиде». “МЫ ПОБЕДИЛИ!” Внезапная волна жара прокатилась по его телу, и это было так неожиданно, что он чуть не подпрыгнул на месте. «МЫ ПОБЕДИЛИ! ПОБЕДА ЗА НАМИ!» — Нннх, — Изуку потёр висок здоровой рукой, вторая была в гипсе. Мальчик медленно приподнялся и сел, стараясь не обращать внимания на то, как свет режет ему глаза. — Я… я не знаю, сделали ли мы это. «Мы остановили её в последний момент, она была поглощена нашим огнём и отброшена назад. Она должна была была упасть раньше нас». «Мы бы вообще не упали, если бы ты не...» «Она пыталась убить нас, а мы всего лишь защищались. Это естественная реакция. Мы не собирались убивать никого, кроме неё, она была нашей целью. Нам не следовало отступать, но это не имеет значения, мы победили, даже если она всё ещё жива». Изуку собрался поспорить со своим внутренним монстром, но дверь в другом конце комнаты внезапно распахнулась, и в комнату ворвались его друзья. Не успел он опомниться, как они уже окружили его: Очако широко улыбалась, Тенья кричал остальным, чтобы они не толпились вокруг него, Фумикаге смотрел на него с гордостью, его клюв был поднят, и даже Хитоши ухмылялся. “Р-ребята!” «ОСТАВЬ ЕГО В ПОКОЕ!» — приказал Тенья и выставил руку перед своим другом, не давая Очако броситься его обнимать. — «Он ранен! И Восстановительница сказала нам...» — Изуку, это было потрясающе! — ухмыльнулась Очако, перебивая Тенью. — Я никогда не видела, чтобы ты так сражался! — Действительно, друг мой, — добавил Фумикаге, подходя к Изуку, — я не уверен, что кто-то знал о твоих способностях. Сегодня ты доказал, что многие скептики ошибались. — С-спасибо! — Изуку почувствовал, как краснеет, и его хвост начал быстро раскачиваться из стороны в сторону. Он почувствовал, как по его шрамам пробежал огонь, и в его груди словно расцвёла Немезида, но не из-за ненависти или гнева, а исключительно из гордости. Гордости за себя, за Изуку, за них обоих за то, что они победили Рыцаря, который так смело пришёл, чтобы лишить его жизни. — Я-я не знаю, что произошло, я просто... Он на мгновение замолчал, глядя на свою здоровую руку, а затем сжал её и снова посмотрел на остальных. «Мы с Немезидой… никогда раньше не действовали так слаженно. Это было… безумие…» «Просто постарайся вспомнить, как ты это сделал, в следующий раз, когда мы будем на уроке, — снова добавил Хитоши. — Может, ты получишь тройку с плюсом! Может, даже четвёрку с минусом!» «Он имеет в виду следующий бой», — внезапно прошипела Немезида. «И мы можем сделать это снова, всё, что нам нужно, — это ненавидеть нашего врага и желать уничтожить его так же сильно, как мы хотели уничтожить её». «Ну, сначала нужно посмотреть, смогу ли я сделать это в следующем раунде», — отмахнулся Изуку от комментариев своего внутреннего монстра и сел на край кровати. Он посмотрел на свой гипс и нахмурился: «Не знаю, как я буду драться с этим». В комнате внезапно воцарилась тишина, и Изуку поднял голову. «…что?» Его друзья переглянулись, и через секунду он уже понял, что это значит. «...Чувак, они что, не...» — Она победила, не так ли? — Слова сорвались с его губ не тихим шёпотом, а резким выкриком. Он почувствовал, как его пальцы сжимаются вокруг гипса, а в животе закипает гнев, и его хвост тут же успокоился. — Они отдали ей весь раунд. — Прости, Изуку, — вздохнул Фумикаге, сидящий на краю кровати. Его глаза раздражённо прищурились, но не из-за самого Изуку. — Они сказали, что ты первым потерял сознание, поэтому победа досталась ей. Вы оба сражались как львы до самого конца, и только по воле случая победа досталась ей. «НЕТ!» — внезапно вскрикнула Немезида в его голове, словно натянутая до предела колючая проволока. «НЕТ! Мы победили, МЫ ПОБЕДИЛИ! ОНА УПАЛА ПЕРВОЙ!» Огонь вспыхнул в его крови, но на этот раз Изуку почти ничего не сделал, чтобы его потушить. Он тоже был зол, и это его удивляло. Обычно он расстраивался, плакал, грустил. Но в этот раз… в этот раз он был просто зол. Он сражался почти в унисон с Немезидой, они выложились по полной и соблюдали правила. Когда им приказали остановиться, они не сдвинулись с места. Ибара напал первым, а Изуку лишь поднял руку, чтобы, как с готовностью отметила Немезида, защитить себя или их, в зависимости от обстоятельств. Должно быть, воздух вокруг него накалился, потому что его друзья слегка отодвинулись. «Если тебе от этого станет легче, то знай, что не только ты злишься». «Айзава-сэнсэй заступился за тебя по громкой связи, — добавил Тенья, кивнув и нахмурившись в ответ. — Он сказал, что Ибара нарушил правила, не отступив, хотя в конечном счёте решение принимал Каяма-сэнсэй. Лично я с ним согласен и не думаю, что недельного отстранения после окончания фестиваля было достаточно». «Они просто хотят, чтобы хорошенькая девочка с хорошими оценками оставалась на телевидении, — добавил Хитоши с лёгким раздражением в голосе. — По мне, так это грёбаный грабёж. Ты выиграл этот бой, Изуку. Не позволяй никому говорить тебе обратное». — Да! — Очако прижала кулаки к груди и приняла решительный вид. — Тебя ограбили! Изуку крепко вцепился в кровать и поймал себя на том, что делает медленные глубокие вдохи, пытаясь осмыслить всё это. Немезида продолжала выть внутри него, но на этот раз она не обвиняла напрямую Изуку. Она обвиняла всех остальных, всех, кто вступил в сговор, чтобы помешать им, лишить их победы, которую они так заслужили. — Ты знаешь, в чём заключался её план? — наконец заговорил Изуку, и его друзья снова погрузились в молчание. Когда они не ответили, как он и ожидал, он посмотрел на них. И на мгновение его глаза потемнели. — Она хотела довести меня до предела. Выманить Немезиду, чтобы герои в зале убили меня. Я видел это в её глазах, её больше ничего не волновало. Я не думаю, что она вообще хочет выиграть этот турнир. Она просто хотела разоблачить меня». Выражение ужаса и потрясения на лицах его друзей говорило само за себя. — Но она этого не сделала. Она не победила. Она не заставила меня потерять контроль. — Изуку тяжело вздохнул, и вместе с этим вздохом вырвался весь тот скрежещущий гнев, который кипел в его крови последние несколько мгновений. — Мне всё равно, если я не продолжу, потому что... потому что я считаю это своей победой. — Он покачал головой. — Кроме того, даже если бы я победил, я не могу продолжать со сломанной рукой. «Всё равно отстой, — проворчал Хитоши, — но я рад, что ты так на это смотришь. Что касается меня? Я собираюсь запустить хэштег. Хэштег-devilboiwasrobbed». — Я поделюсь этим, — добавил Очако, быстро улыбнувшись. — Я тоже, — добавила Тенья. — Я тоже, — Фумикаге положил руку на плечо Изуку, что было для него редкостью. Это было очень приятно. Изуку покачал головой, но позволил доброму настроению вытеснить остатки гнева Немезиды. Ну, может, не все остатки. В глубине души он знал, что ему отказали в победе, и это произошло потому что он был неуправляемым. Но он не будет плакать из-за этого. Не в этот раз. В этот раз он приготовит его к следующей встрече с Ибарой, ведь он уже знал, что это не последний раз, когда они сойдутся лицом к лицу. А в следующий раз? В следующий раз он останется последним выжившим.

••••

Голова Ибары раскалывалась от острой и мучительной боли, вызванной чрезмерным использованием её причуды. Она резко проснулась, как всегда, и вскоре на неё нахлынуло. Она не испытывала такой мигрени с тех пор, как начала тренироваться с братом. Однако последние несколько минут Ибара провела, лёжа на медицинской кушетке. Она широко раскрытыми глазами смотрела в потолок. Она потерпела неудачу. Она лежала неподвижно. Её лоб был перевязан, а на теле виднелись многочисленные пластыри, марлевые повязки и бинты, оставшиеся после тяжёлых ранений. Восстанавливающая девочка сделала всё возможное, чтобы вылечить её, не истощая до конца. Это не имело значения, ведь она уже давно научилась не обращать внимания на такие незначительные травмы. Она медленно склонила голову набок и посмотрела на приставной столик, где лежал её телефон. Она потянулась к нему одной ноющей рукой и взяла его. Раздался лёгкий звяк металла о металл, когда маленький крестик, который она носила на цепочке, коснулся стола. У неё были сообщения от Кацуки и одно от директора Незу, в котором говорилось о наказании за нарушение правил — недельном отстранении от занятий, но больше ничего. Ничего из её церкви. Ничего от настоятельницы Шидзуки или её эклезиарха, а сообщения, которые она отправляла брату, вообще перестали доходить. Она прижала телефон к груди, крепко сжимая его в пальцах. Это... тревожило её. Ей нужно было исповедаться в своих грехах. Ей нужно было рассказать им, как она не смогла разоблачить и победить демона внутри Изуку Мидории. Она знала, что рисковала его жизнью, но к тому моменту он, скорее всего, был мёртв уже несколько лет. Демон был единственным, что осталось от него, и использовал его тело как марионетку, заставляя сердце биться, а мозг — бездействовать. Это была ужасная участь и оскорбление для Господа. И она потерпела неудачу. Ей не удалось выпустить монстра... и не стоило этого делать. Она всё сделала правильно. Она крепко схватила его своей святой хваткой и использовала всю свою силу воли, чтобы наполнить зверя своей верой. По всем правилам, он должен был вспыхнуть прямо там. Он должен был вообще не иметь возможности прикоснуться к ней и предстать перед всем миром таким чудовищем, каким он был. И... он этого не сделал. Он сделал то, чего не делал ни один демон. Он выдержал её прикосновение и нанёс ответный удар. И вот она лежит там. Неудачница. Что она сделала не так? Была ли её вера недостаточно сильной? Было ли в её преданности Богу что-то недостающее? Было ли это... её отношениями с Кацуки? Было ли дело в этом? Было ли это наказанием за то, что она выдала ему секреты их ордена в своих слепых попытках исцелить его душу? Она была убеждена, что если подобрать правильные слова и убедить его, то блондин прозреет. Она никогда не встречала человека, который так идеально подходил бы на роль героя или рыцаря. Его самоотверженность и храбрость были невероятны. Он дважды сражался с демоном и всё равно был готов снова бросить вызов этому злу. Он не поверил, но она подумала, что, может быть... Гордыня. Гордыня ослепила её настолько, что она решила, будто сможет обратить другого человека в свою веру в одиночку, не приводя его в Церковь и не знакомя с Церковным иерархом и другими влиятельными людьми. Гордыня — самый зловещий и коварный из грехов. Ибара глубоко вздохнула, пытаясь справиться с давним чувством неполноценности, которое поднималось в ней. Ей нужно было больше походить на своего брата, чья преданность Церкви и ордену была абсолютной. Он был настоящим рыцарем-тамплиером и подавал пример, постоянно утверждая, что они должны быть там, где убивают демонов, которые ходят среди них. Эклезиарх не позволял ему этого, и они часто спорили. Её брат назвал её дураком, а она с ним не согласилась. Может быть… может быть, это был неправильный ответ. Может быть, он всё это время был прав. Может быть, им следует быть более решительными и открытыми в своей борьбе с тенями. Она согрешила в глубине души, и это было её наказанием. Демон продолжал разгуливать на свободе и вербовать на свою сторону других одержимых и глупых людей. Что он задумал и почему он всё это делает, ей ещё предстояло выяснить. Но она остановит его. Ей снова придётся выждать подходящий момент, но она остановит его. Она должна была искупить свою вину перед Богом, семьёй и Церковью. И всё же некоторые его слова даже сейчас всплывали в её памяти: Мы просто хотим быть героями. Он часто использовал это местоимение во время боя, и теперь она задавалась вопросом, не было ли в этом теле больше одного демона. Или это было больше похоже на ситуацию «паразит — хозяин», чем она предполагала изначально? Однако искренность, с которой он говорил, почти заставила её поверить в то, что это правда. Но её вера была слишком сильна, чтобы поддаться лжи демона. Ибара медленно перевела взгляд на телефон в своей руке и разблокировала его одним касанием. — Что это, чёрт возьми, было? — Что, чёрт возьми, произошло? ‘ Какого хрена? - спросил я. — Лучше бы тебе, чёрт возьми, ответить мне, или я спущусь и вытащу тебя из этой постели за твои грёбаные волосы. Несмотря ни на что, она поймала себя на том, что улыбается. Она попыталась взять себя в руки, но это привело лишь к сдавленному смеху, после чего она закрыла глаза рукой, пытаясь сдержать навернувшиеся слёзы. Её первый настоящий друг — который на самом деле не был другом — вёл себя как полный придурок, и она была готова это признать. Но у Бога были свои причины сделать каждого из своих детей уникальным. У Бога были свои причины для всего. Она отвела руку назад и, неуверенно улыбнувшись, начала печатать ответ: «Я в порядке. Я провалила задание, и моя Клятва нарушена. Мне жаль». Прошло около секунды, прежде чем Кацуки быстро ответил: «ЗАТКНИСЬ, ЧЕРТОВА ДУРА». Ибара лишь устало моргнул, и тут на экране появилось ещё одно сообщение: «Ты избил этого ублюдка, теперь он тебя боится. Твой чёртов священник или кто он там, и твой брат должны гордиться тобой, а если нет, то они придурки». Ибара знала, что это лучшая похвала, которую она когда-либо получала от Кацуки, и это согревало ей сердце. Конечно, она бы никогда ему об этом не сказала, потому что он бы начал возмущаться и говорить, что ему всё равно, но… она знала. В глубине души она знала, что ему не всё равно. Но это не отменяет того факта, что она потерпела неудачу. Она никогда не сможет вернуться и исправить эту ошибку. Ей пришлось начать просить прощения. Медленно, не обращая внимания на боль, пронзавшую всё тело, она села и сползла с кровати. Её телефон зазвенел от новых сообщений от Кацуки, но она проигнорировала их. Ибара опустилась на колени рядом с кроватью, сложила руки и начала молиться.

••••

Чиё Шудзэндзи вздохнула, просмотрев видео с камер наблюдения в медицинских палатах, а затем переключила внимание на данные, которые выдавали кровати, о состоянии здоровья каждого пациента. Рядом с её временным рабочим столом в приёмной-кабинете лежала старая трость, а перед ней, рядом с экраном компьютера, громоздились стопки бумаг, которые нужно было разобрать. Она мельком взглянула на них, а затем снова перевела взгляд на видео с Изуку Мидорией, окружённым друзьями. Этот ребёнок, этот надоедливый, проблемный ребёнок. Сначала он получает травму из-за того, что по глупости подрался с другим мальчиком, затем получает травму из-за того, что позволил своей явно вышедшей из-под контроля причуде взять над ним верх, теперь он получает травму из-за драки с девочкой, которая явно должна была проиграть, как только попыталась его задушить. И они даже позволили ей победить. Политика. Вот в чём дело, всё упирается в Незу и его маленькую политику. Нужно держать на виду симпатичную девочку с хорошими оценками и не обращать внимания на проблемного ребёнка. По всем правилам, в том раунде победил Изуку, в конце концов, он выполнил команду «стоп», когда ему сказали остановиться, и не стал бросаться вперёд, чтобы продолжить бой. Но он заставлял некоторых учителей «нервничать», а его причуды были «непредсказуемыми». Старушка покачала головой: «Политика». Она пробормотала, откинувшись на спинку стула: «С ним всегда политика, с Незу и его проклятым высшим благом». — Ты что, плохо отзываешься о нашем лидере? Старуха чуть не подпрыгнула на стуле и, подняв глаза, увидела ухмыляющееся лицо Хокори. Его взгляд всегда напоминал ей о том, сколько ей на самом деле лет, даже несмотря на очки. У неё заныли кости, а артрит внезапно дал о себе знать, впиваясь в костяшки пальцев. — Не думаю, что тебе это идёт, Чиё. — Что ты здесь делаешь? — рявкнула она на него, прищурившись. Он мог бы напомнить ей о её возрасте, но она была чертовой восстановительницей, и она была достаточно взрослой, чтобы смеяться смерти в лицо. — В моём медицинском крыле нет машин скорой помощи, за которыми нужно гоняться! — Прошу прощения, — сказал он с улыбкой, не глядя ему в глаза. — Меня попросили проверить, как там двое студентов. Проверка? Она не получала от Незу официального уведомления о том, что кто-то приедет проверить учеников, особенно когда они находились под её опекой. Чиё лихорадочно пыталась найти причину, пока не остановилась на очевидной. Незу снова подстраховался на случай возможных юридических проблем, и, несмотря на то, что после каждого матча Чиё отправляла ему отчёты по электронной почте, он, без сомнения, отправил своего ручного дьявола перепроверить всё и убедиться, что всё в порядке. Она нахмурилась. Он мог бы хотя бы немного довериться ей, учитывая, как долго она проработала в школе. — Почему? — внезапно спросила она. Хокори пожал плечами: «Мне нужно узнать, достаточно ли мисс Шиодзаки хорошо себя чувствует, чтобы продолжать, или она хочет отказаться от участия, а также убедиться, что Изуку не считает, будто школа поступила с ним несправедливо, отдав победу мисс Шиодзаки». Она это заметила. Необычная оговорка в его словах. Изуку. Мисс Шиодзаки. Он явно отдавал предпочтение одной из них. Как странно. Обычно Хокори, казалось, мало заботился о ком-то, кроме себя и школы в целом. Пока они продолжали выпускать героев, он не обращал внимания на тех, кто попадал под колёса. Тем не менее она не позволила этому себя отвлечь. «Я уверена, что вы — последний человек, с которым кто-либо из них хотел бы поговорить, — резко ответила Чиё, сжимая подлокотники кресла. — И более того, я решу, достаточно ли мисс Шиодзаки хорошо себя чувствует, чтобы продолжать. Что касается мистера Мидории, вы можете поговорить с ним позже. Сейчас ему нужно ещё раз пройти курс лечения, прежде чем я даже подумаю о том, чтобы отпустить его». «Но с ним же всё в порядке, верно? Никаких серьёзных повреждений?» Чиё снова почувствовала себя немного не в своей тарелке, но он проявлял крайне неестественную озабоченность, которую отказывался демонстрировать. «Нет, никаких серьёзных повреждений. Ни у одного из них, я бы добавил». — Хорошо, — похоже, это улучшило его настроение. — Хотя мне всё равно нужно написать свой отчёт, так что, если ты не против... Он хотел обойти стол, но, словно по волшебству, трость Чиё оказалась у неё в руке и с грохотом упала на стол, преградив Хокори путь. «Это моя часть школы. Если Незу хочет получить отчёт, он может получить его от меня!» Она замахнулась тростью на высокого мужчину со всей угрозой, на которую была способна. «А теперь проваливай! У некоторых из нас есть работа!» Хокори, казалось, на мгновение задумался, а затем, бросив взгляд вдоль коридора, медленно кивнул: «Полагаю, пока я могу оставить всё как есть. Не забудь отправить результаты по электронной почте и Незу, и мне». Он развернулся и пошёл прочь, доставая телефон, чтобы написать сообщение: «Присмотри за Изуку, Чиё. Он сегодня хорошо сражался. Он заслуживает самого лучшего». Как только Хокори дошла до дальнего угла, она высокомерно бросила через плечо: «А что насчёт мисс Шиодзаки, а?» Он обернулся, не сбавляя шага, улыбнулся и крикнул в ответ: «Она достойна своего Бога».

••••

В коридоре было прохладно, но не холодно, и откуда-то из-за толстых стен, выкрашенных в полосатые цвета школы, доносился безумный шум тысяч людей, которые двигались, разговаривали, смеялись и кричали. Хитоши глубоко вдохнул и зашагал по коридорам стадиона в сторону раздевалки, чтобы подготовиться. Их выпроводила из палаты Деку Восстанавливающая девочка, которая хотела ещё раз подлечить Деку, прежде чем отпустить его. Их это устраивало, к тому же Хитоши нужно было готовиться к собственному бою. Он не думал, что это достигнет того же уровня... жестокости, что и бой между Ибарой и Изуку, но даже так он понимал, что лёгкой прогулки не будет. Его план был тщательно продуман и полностью зависел от того, что, как он надеялся, сработает. Если бы этого не произошло... что ж, у него не было запасного плана. Казалось, что до этого ещё целая вечность, хотя он знал, что скоро выйдет на поле перед всем стадионом. Он был уже на полпути по коридору, когда услышал громкий и властный голос, который окликнул его и вывел из состояния самоанализа. Хитоши моргнул и обернулся. И его встретил объятый пламенем человек. Герой Индевор возвышался над ним, словно гора, состоящая из хмурых взглядов, пламени и бугрящихся мышц. Когда он направился к подростку, Хитоши не смог сдержать смесь благоговения, шока и немалой доли страха. Этот мужчина был огромным, почти неестественно большим. Единственным героем, который был больше Индевора, был Всемогущий. И всё же в этом мужчине чего-то... не хватало. Несмотря на его крупное телосложение, пугающий взгляд ледяных голубых глаз, огненно-рыжие волосы на лице и короткую стрижку, он казался каким-то не таким, каким должен был быть. Как будто в нём чего-то не хватало. — Ты, — скомандовал он голосом, похожим на рык сержанта-инструктора, — ты следующий противник моего Шото, верно? Когда мужчина подошёл к Хитоши, молодой человек вдруг осознал, что это был отец Шото. Они были лишь отдалённо похожи, и Хитоши не мог представить, что Шото когда-нибудь достигнет такого же внушительного телосложения, как у его отца, если только не накачает себя стероидами. Ему также вспомнилось то, что Шото рассказал ему об отце. О насилии, так называемых «тренировках» и его матери. А ещё о четырёх словах, которые засели у него в голове с тех пор, как Шото заговорил с ним. Проклятый ребёнок. Дьявол коснулся его. Хитоши прищурился, и его фиолетовые глаза почти засветились от гнева, который он испытывал. — Да, — холодно ответил Хитоши и даже позволил себе саркастическую ухмылку. — Это я. «Твоя сила в том, чтобы управлять людьми, верно? Промывание мозгов?» — внезапно усмехнулся Индевор, пока великан осматривал его с ног до головы, словно оценивая. — «Злодейская причуда, но я отдаю тебе должное за то, что ты не перешёл на их сторону». Хитоши почувствовал себя так, словно его руку опустили в кипящую воду, но он придержал язык, по крайней мере на данный момент. Чем больше он смотрел на этого человека, тем лучше понимал его. Эгоистичный, жестокий, гордый, целеустремлённый, невероятно сосредоточенный и невероятно уверенный в своих силах. Он мог бы легко это сделать. Он мог бы лишить его воли и заставить прыгнуть со скалы или пробежать голышом по стадиону, тем самым полностью унизив его. Нет, нет, это не было героическим поступком. Этот человек заслужил это, но это не было героическим поступком. — Что я могу сказать, у меня добрая душа, — снова ответил он с хитрой, понимающей ухмылкой на лице. «Ты, наверное, не сможешь дать моему сыну достойный отпор, но хотя бы попытайся. Его последний соперник практически сдался без боя». Хитоши снова почувствовал жгучую обиду, но снова позволил ей укорениться внутри себя. Он мог бы сыграть в эту игру. Кроме того, он собирался спасти не Индевора, а того, кого уже было не спасти. — Я сделаю всё, что в моих силах, — снова ответил Хитоши с неизменной ухмылкой на губах. — Позаботься об этом, — просто приказал ему великан, прежде чем пройти мимо. Однако он успел сделать всего несколько шагов, когда Хитоши внезапно окликнул его: «Эй, Индевор!» — Что... — Он замер, внезапно лишившись силы воли, самоконтроля и всего остального. Хитоши почувствовал, как натянулась верёвка, но он даже не обратил на это внимания. Его ухмылка стала ещё шире, когда он повернулся и посмотрел на мужчину, который просто смотрел на него широко раскрытыми пустыми глазами. — Ты слишком много болтаешь. Ты знал об этом? И мне нужно сказать тебе это так, чтобы ты меня не перебивал, так что заткнись и слушай. Хитоши покачал головой, глядя на ошеломлённого и беспомощного героя, и повернулся к нему лицом. Его взгляд постепенно становился жёстче. — Шото — не инструмент для твоих амбиций. Он не какой-то трофей, который можно поставить на полку, когда ты с ним закончишь. Он не оружие, которым ты можешь размахивать перед своими врагами. Он человек, живой, дышащий человек с бьющимся сердцем и душой, которую ты ранил. Его руки сжались в тугие, дрожащие кулаки. «Я не знаю, что ты с ним сделал, но я видел, как выглядит ад, мистер Тодороки», — он практически выплюнул это имя. «И поверь мне, ты более чем заслуживаешь его». Он развернулся, чтобы уйти. «А теперь стой здесь как идиот, пока я не уйду. Мне нужно врезать твоему сыну».

••••

Звук тысяч людей, которые двигались и разговаривали, был неприятен для Изуку. Однако их места были удобными: они располагались близко к арене, но при этом обеспечивали хороший обзор, были в тени и с удобными сиденьями. И это было хорошо, особенно учитывая, что он чувствовал себя совершенно измотанным. Он спустился по лестнице, небрежно держа в руке энергетический напиток, который ему дали, чтобы он не заснул до конца дня. Благодаря Восстановительнице его рука больше не была сломана, но он всё ещё носил её на перевязи. Лоб и грудь были туго перевязаны, и даже хвост был обмотан бинтом. У него болели суставы, кости и хвост, и он никак не мог избавиться от странного металлического привкуса крови во рту, сколько бы ни пил. Немезида всё ещё злилась, и время от времени доносились отголоски того, что они победили и что им следует снова сразиться с ней, чтобы доказать это. Да, Изуку был почти уверен, что он закончил сражаться с безумными фанатиками на сегодня. И всё же, несмотря на горькое разочарование от поражения, в нём была и гордость. Гордость, за которую он цеплялся, гордость за свою собственную победу. Он заслужил победу ради собственного самоуважения, что бы там ни постановила Миднайт. Никто не мог отнять это у него. Он плюхнулся на стул рядом с Фумикаге и громко вздохнул, осторожно потирая руку: «Никогда больше не ломай руку, это ужасно». «Если я буду сражаться с Ибарой, то сделаю это с очень большого расстояния», — пробормотал Фумикаге, поедая овощной ролл. — Да, может, из снайперской винтовки, — быстро вставил Очако. Изуку не смог сдержать смешок в ответ на эту шутку, хотя и понимал, что не должен был. «Вот, возьми», — мальчик с птичьей головой протянул ему один из своих роллов, но Изуку покачал головой. Фумикаге опустил руку и раздражённо вздохнул: «Ты ранен, тебе нужно набираться сил». Изуку снова покачал головой: «Всё в порядке, мне дали кучу лекарств, и, честно говоря, если бы я сейчас поел, меня бы, наверное, стошнило». — Мудрое решение, — кивнул Тенья. — Я помню, как... — Ребята! Смотрите! — снова перебила Тенью Очако, что, по-видимому, было для неё своего рода развлечением. Изуку оглянулся на стадион. Кендо победила Кьёку, и сейчас они кланялись друг другу на ринге. Однако, к всеобщему удивлению, довольно потрёпанная и покрытая синяками Кендо сделала шаг вперёд и обняла Кьёку, которая, казалось, растрогалась от этих объятий и обняла её в ответ. Толпа разразилась бурными аплодисментами, и Миднайт быстро воспользовался моментом, чтобы подчеркнуть дух товарищества между всеми молодыми героями Юэй. Неплохой пиар-ход и, без сомнения, попытка скрыть тот факт, что последний бой был абсолютно жестокой кровавой бойней. Только когда на экране появился следующий матч, Изуку понял, кто будет играть следующим и кого не хватает с его стороны. — Х-Хитоши уже ушёл? — Он посмотрел на пустое место, а затем на остальных. — Почему никто из вас... «Он не хотел, чтобы мы шли. Он сказал, что хочет подготовиться в одиночку», — пожав плечами, ответила Очако. Изуку уже поднимался на ноги: «Нам нужно...» — Он велел тебе сидеть, — внезапно объявил Фумикагэ. “Но...” — Он также сказал, что никаких «но» быть не может, — добавил Тенья, махнув рукой вниз. — Он сказал, что тебе нужно отдохнуть и перестать беспокоиться о... ну, я не буду повторяться... — Тупое дерьмо, с которым ничего не поделаешь, — услужливо закончила Очако, прежде чем взять горсть попкорна у Теньи. Тот тут же возмутился: «Эй!» — но Очако просто проигнорировала его. Однако Изуку поморщился, не вставая с места: «Он не говорил...» — Так и есть, — заявил Фумикаге, скрестив руки на груди. — Мы должны уважать его желания. В конце концов, он сильный и хитрый воин. Изуку, явно разрывающийся между желанием поступить так, как велит ему сердце, и необходимостью прислушаться к буквальным просьбам друзей сесть и перестать волноваться, несколько секунд колебался, прежде чем наконец опустился обратно на стул. Ему отчаянно хотелось пойти и помочь другу, дать ему совет или подсказку, как победить соперника, хотя он был уверен, что весь стадион уже списал победу на Шото. Но он также был измотан. У него болела душа, и если бы не энергетический напиток, он был почти уверен, что уснул бы прямо в кресле. И всё же он не мог избавиться от тревоги, которая накатывала на него волнами, и его хвост начал нервно метаться из стороны в сторону, пока стадион готовился к следующему матчу. Он понятия не имел, что задумал Хитоши и почему тот попросил оставить их наедине, но он надеялся, что его друг победит. Он надеялся, что Шото не размажет его по стенке и что он сможет сотворить чудо. Однако Изуку никогда особо не верил в надежду. Когда реклама закончилась и шоу снова вышло на сцену, в толпе раздался внезапный рёв. — ЭЭЭЙ, ВСЕЕЕЕЕ! — голос ведущего разнёсся по стадиону, заставив тех, кто сидел близко, поморщиться от такой громкости. — Готовы ли мы увидеть ещё несколько боёв с участием лучших студентов страны?! Толпа снова разразилась аплодисментами, а ведущий рассмеялся от души. «До сих пор это было похоже на американские горки, с неожиданными поворотами и выяснениями отношений, каких ещё не было! В этом году всё по-другому, не так ли, Стиратель?» «Это ученики, которые уже сталкивались со злодеями в прошлом, а те, кто не сталкивался, показали себя достойными противниками, несмотря на отсутствие реального опыта». Гудящий голос учителя Изуку разносится по всему стадиону: «Я благодарю все классы за такие высокие результаты». Странно, что Айзаве удалось превратить даже комплимент в осуждение. “Вы правы насчет этого! И, говоря о совершенстве, следующим у нас будет шоу первого класса - специальное шоу showdown! Все отдайте его тонкому манипулятору, Хитоши Шинсоооооо!” Глаза Изуку повернулись, чтобы заметить копну фиолетовых волос, выходящую на поле, и он не смог сдержать улыбку, появившуюся на его лице при виде своего друга. Конечно, у Хитоши почти не было шансов выиграть этот бой, если только он каким-то образом не заставит Шото заговорить. Но даже несмотря на это, его походка говорила о том, что он готов сразиться с лучшими из них. — Он выглядит уверенным, — пробормотал Очако достаточно громко, чтобы остальные услышали. — Интересно, какой у него план. — Он явно не может полагаться на свою причуду, — кивнул Тенья, задумчиво потирая подбородок. — Так о чём же он может думать? Фумикаге промолчал, но медленно скрестил руки на груди, не сводя алых глаз со своего друга. «А его соперник — молодой человек, который практически не нуждается в представлении, Шото Тодорооооккииии!» Теперь Шото вышел на поле под ещё более громкий рёв толпы. Он смотрел прямо перед собой, и на его лице не было ничего, кроме стоического сосредоточения. — Эй, Изуку? Изуку удивлённо повернул голову и увидел, что Эйджиро тычет в него пальцем. Эйджиро всегда был одним из немногих в классе, кто, казалось, не боялся Изуку, и он всегда это ценил. — Как думаешь, сколько осталось Хитоши? — Ну, думаю, это зависит от того, сможет ли он поймать Шото, — пожал плечами Изуку. — В противном случае… недолго. Ему было неприятно это признавать, потому что ему было неприятно осознавать то, что происходило перед его глазами. Но это была правда. Хитоши, несмотря на свою невероятно мощную причуду, был в явном невыгодном положении. Если только он не сможет каким-то образом убедить Шото заговорить, что было маловероятно, ведь мальчика едва удавалось заставить отвечать на вопросы в классе, он не победит. Шото просто создал бы гигантскую ледяную стену, и всё. «Дитя фараона коварно, но ему больше подходит действовать из тени. Это будет непросто для него». Изуку не мог не кивнуть в ответ, хотя и так знал об этом. «Давайте сделаем это по-настоящему круто, ребята!» Ведущий снова крикнул в микрофон, хотя было очевидно, что даже по его тону было понятно, что он уже смирился с тем, что это будет «одна минута и всё». Миднайт шагнула вперёд, подняв кнут. Изуку едва расслышал, как она выкрикивает правила боя для двух противников, хотя им обоим уже всё было сказано. Миднайт быстро отступила, опустила кнут и крикнула: «НАЧАЛИ!» — и бой начался. На Хитоши обрушился огромный поток льда, и половина зрителей уже застонала, поняв, что ещё один быстрый матч закончился. А потом Хитоши что-то крикнул. И как только лёд достиг его ног, он остановился. Шото остановился. Казалось, что весь матч замер, как будто Шото заморозил само время. — НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ! — Рёв Презент Мика был настолько громким, что заглушил толпу, и Изуку едва не вскочил на ноги, его хвост резко взметнулся от неожиданности. — ОН ЕГО ПОЙМАЛ! ХИТОШИ ШИНСО ПРОМЫЛ МОЗГ ШОТО ТОДОРОКИ! ЧТО ЗА НЕВЕРОЯТНЫЙ КОНЕЦ! Хитоши направился к Шото, а несколько других учеников, сидевших рядом с Изуку, уже вскочили на ноги. «ДАВАЙ, ХИТОШИ!» «ВЫГОНИ ЕГО С РИНГА!» — Чувак, ты просто зверь! Только Фумикаге и Изуку, казалось, хранили молчание. Фумикаге сосредоточенно наблюдал за происходящим алым взглядом, а Изуку медленно хмурился в замешательстве. Почему он шёл в сторону Шото? Он мог просто приказать ему покинуть ринг и на этом закончить, так зачем же он... Хитоши подошёл к Шото и на мгновение застыл перед ним, шевеля губами, но все слова заглушал рёв и волнение толпы, обезумевшей от внезапного поворота событий. А потом Хитоши сделал то, чего никто не ожидал. Он сжал кулак и ударил Шото прямо в лицо.