Часть 30: Неофит

Кацуки толкнул дверь раздевалки и замер. Она молилась. Она всегда молилась. Как только Кацуки вошёл внутрь, у него возникло ощущение, будто он попал в какой-то благоговейный храм. Здесь было как-то тише, несмотря на очевидный шум от тысяч людей, снующих по стадиону. В тот момент, когда дверь захлопнулась, казалось, что весь мир существует только в этой комнате и в этот самый момент. Ибара сидела за деревянным столом, склонив голову, сложив руки и беспрестанно шепча слова, предназначенные только для неё и её Бога. Ему всё ещё было не по себе от этого. Несмотря на всё то время, что они провели вместе, Кацуки так и не смог привыкнуть к постоянной и почти фанатичной преданности Ибары своей вере. Вере, которую Кацуки втайне считал совершенно глупой и ненужной. Он сказал ей это однажды, всего один раз, и его шея до сих пор немного побаливает в тех местах, где шипы впились в кожу. Он с удивительной для него тихостью прошёл через раздевалку и занял место напротив девушки. Он не верил в её веру, но это не означало, что он собирался полностью игнорировать её молитвы. Некоторым людям в жизни нужен этот костыль. Ибаре он точно был нужен. Для неё это было всем, и это не было преувеличением. Она сказала ему об этом во время одного из их немногих разговоров, которые почти перешли на личный уровень. «Да не убоюсь я зла, ибо Господь со мной, Он живёт и царствует во мне, в единстве Святого Духа, Бога, во веки веков. Аминь». Закончив молитву, она открыла глаза и посмотрела на Кацуки со смесью удивления и… печали. Печаль, которая мелькнула на долю секунды, а затем исчезла, сменилась маской, которую Кацуки знал слишком хорошо. «Кацуки. Твой бой прошёл хорошо?» — Да, это было легко, — ответила блондинка, закинув руку на спинку стула и положив ногу на ногу. Он прищурил свои рубиновые глаза и с недовольным рычанием спросил: — Что не так? «Ничего не случилось». Девушка ответила своим обычным мягким, но властным тоном. Тоном спокойного командира, воина, сдерживающего свою силу. И всё же, когда она заговорила снова, в её голосе прозвучала… трещина. Трещина в броне, которую она демонстрировала миру. «Я просто… ждала кого-то другого». Кацуки медленно приподнял бровь, протянул руку и взял со стола бутылку воды. Он сделал быстрый глоток и практически швырнул бутылку обратно. — Кто? — Мой брат, — тихо ответила Ибара. Её глаза цвета старого изумруда на мгновение опустились. — Он должен был быть здесь. Её брат. Кацуки уже слышал, как она говорила об этом загадочном брате, хотя она никогда не называла его имени. Только то, что он был её братом по церкви и что она всегда стремилась быть такой же сильной, как он, и в вере, и в способностях. Кацуки невольно задумался о том, что же он за человек, если Ибара считает, что её вера слабее его. Не говоря уже о том, что кто-то может быть сильнее её. Это был суровый урок — его первое настоящее занятие по героике в классе 1-B. Он думал, что станет там самым сильным, ведь если бы не демонический монстр Изуку, Кацуки был бы самым сильным в классе 1-A. А потом он увидел Ибару в действии. Она с лёгкостью справилась с тремя одноклассниками. И даже когда дело дошло до рукопашного боя, она одолела всех, кто на неё напал. И она сделала всё это, не моргнув глазом, без каких-либо признаков раскаяния или колебаний. Настолько, что Влад, их классный руководитель, открыто спросил её, кто научил её драться. Она ответила: «Мой брат», — и улыбнулась одной из тех редких улыбок, которые Кацуки видел на её лице. Кацуки ненавидел себя за то, что признавал: у кого-то на земле, кроме, пожалуй, Всемогущего, есть шанс победить его, но, увидев Ибару в действии и даже сразившись с ней... он получил суровый и жёсткий урок. Он не был на вершине пищевой цепочки в классе. Она была. Поэтому, когда она подошла к нему во время индивидуальных занятий, он сначала подумал, что она пришла посмеяться над ним. Несколько человек из класса пытались с ним сблизиться, но он отвергал их. Ему не нужна была их жалость или хитрые вопросы о том, что произошло в USJ. Он собирался тренироваться и тренироваться, чтобы стать сильнее всех, достаточно сильным, чтобы уничтожить этого монстра, который притворялся человеком. И он сделает это в одиночку. И именно там она его и нашла. Он разбивал боксёрские груши о землю, чтобы не дать воспоминаниям проникнуть в его разум. Именно там она сделала ему предложение. Предложение объяснить, что он видел, и, что ещё важнее, дать уроки о том, как остановить их. Остановить демона, который обитал в школе, и демонов, которые обитали в мире в целом. Ему пришлось многое пережить, и он не был уверен, что до конца во всё поверил, но это помогло ему стать тем, кем он стал. Сидеть напротив религиозного фанатика — не то чтобы друзья, скорее знакомые, но уж точно враги его врагов. «Если твоего брата здесь нет, значит, он придурок», — резко бросил Кацуки, нарушив молчание. Эти слова явно задели Ибару за живое, и она опасно прищурилась. Однако она медленно опустила взгляд и сказала: «Он… он заботится обо мне. Так и есть». — Так почему же его здесь нет? — Я не знаю. “Позвони ему”. «Я пыталась и оставляла сообщения. Он не отвечает». Ибара вздохнула и на мгновение обхватила голову руками. Теперь это удивило Кацуки. Ибара была похожа на робота. Робота, запрограммированного на участие в битвах, восхваление Бога и получение хороших оценок. Она редко проявляла эмоции, и, возможно, это была вторая причина, по которой у неё не было друзей в классе. И всё же этот простой вздох и раздражённый взгляд. Это было что-то. Некое доказательство того, что под маской робота скрывается девушка. Девушка с семьёй и чувствами, со своими мыслями и эмоциями. «Мой брат силён в своей вере, но... но они с Эклезиархом часто ссорятся. Я беспокоюсь, что он снова с ним поссорился», — она покачала головой и снова посмотрела на блондина. Девушка сделала паузу, прежде чем набраться смелости и сказать: «Кацуки, я знаю, что мы не друзья, не совсем, но...» Она на мгновение замолчала и посмотрела на него. «Я... я хотела бы кое о чём тебя попросить». Кацуки прищурился: «Что?» Она снова сделала паузу, словно сомневаясь в правильности своих действий, а затем медленно начала: «Перед тем как отправиться в бой, мы должны принести клятву. Мой брат должен был услышать мою клятву, но… » Она замолчала. «Ты хочешь, чтобы я поклялся?» Кацуки нахмурился, не веря своим глазам и не понимая, что происходит. «Зачем? Ты же знаешь, я не верю во всю эту библейскую чу-чушь». Кацуки осекся. Ему не хотелось, чтобы его снова задушили лианы. К тому же они должны были работать вместе против общего врага. Он решил, что можно приложить минимум усилий, чтобы не расстроить её. «Тебе нужно всего лишь произнести несколько слов. Я могу показать их тебе на своём телефоне. Всё, что тебе нужно сделать, — это услышать мою клятву, — настаивала Ибара со странным отчаянием в глазах. — Пожалуйста? Это важно для меня. Это важно для моей веры, для моего ордена. Я... я не хочу встречаться с демоном без свидетелей моей клятвы». Демон. Только так она могла описать Изуку, и он всё ещё не привык слышать это слово. И всё же в глубине души он знал, что это была правда. Изуку больше не был Изуку или, по крайней мере, не был тем мальчиком, которого он знал. Изуку управлял зверь, сотканный из огня, тени и самого Ада. Изуку не был человеком и, возможно, никогда им не был. «...хорошо. Но поторопись, ты будешь на месте через несколько минут». На губах Ибары мелькнула улыбка, а в глазах вспыхнул огонёк, от которого у Кацуки что-то сжалось внутри, как будто в его сердце внезапно натянулась струна. Он быстро подавил это чувство и заглушил его холодным раздражением. Дурацкий период полового созревания. Они оба встали, и Ибара достала свой телефон. Она несколько секунд печатала что-то в заметке, а затем протянула её Кацуки. «Просто прочитай, что здесь написано. Я уверена, ты справишься». Она сделала паузу, и её голос стал мягче: «У тебя душа рыцаря, Кацуки. Если бы только ты...» «Ты же обещал не читать мне нотации, — огрызнулся Кацуки, забирая телефон. — Если ты это сделаешь, я выйду из этой чёртовой комнаты». Ибара лишь улыбнулась. Её глаза снова заблестели, и Кацуки снова почувствовал, как натянулась эта раздражающая струна. Затем улыбка исчезла, и атмосфера изменилась. Она стала тяжёлой и почти холодной. Робот взял верх над девушкой, и Кацуки понял, что она уступает место этой бесстрастной боевой машине внутри себя. Она медленно опустилась на одно колено и склонила голову, её лозы упали на лицо и зазмеились по полу. Кацуки ничего не мог с собой поделать и подавил свои чувства. Ему хотелось кричать и вопить о том, насколько всё это глупо, насколько бессмысленно давать клятвы, до которых никому нет дела. Но он слишком многое повидал, чтобы отмахнуться от всего этого, к тому же Ибара, казалось, знала этот мир. Она знала обряды и таинства, необходимые для победы. Даже если бы он не верил, он бы согласился. Если для этого нужны ритуалы и суеверия, то так тому и быть. Изуку, а точнее, Немезиду, нужно было остановить. Он перевёл взгляд на телефон и начал читать. «Ибара Шиодзаки, ты стоишь на пороге битвы с Великим Врагом. Произнеси свою клятву, и да будет она услышана». «Моя душа очищена, моё сердце чисто, и я клянусь в этом». Кацуки с трудом подавил дрожь, услышав её тон. Он уже слышал этот холодный, расчётливый, почти жестокий тон, который появлялся у неё, когда она готовилась к бою, и снова не мог не задаться вопросом, во что он ввязывается и что с ней сделали. «Клянусь, я буду сражаться без сожалений. Я буду сражаться без жалости. Я буду сражаться без страха. Я одолею врага во имя Бога Всемогущего, Царя и Спасителя. Во имя моего ордена, во имя справедливости и света. Я отдам всё ради победы и ради уничтожения нашего врага». — Клянешься ли ты в этом здесь и сейчас, в этот самый момент? Её голос был холоден, как стальное лезвие, и в этот момент Кацуки поклялся, что почувствовал в воздухе напряжение, словно молнию, готовую сорваться с места. Она подняла глаза, и в них он увидел лишь бесчувственную, безжалостную жестокость воина-рыцаря, воспитанного в огне и битвах. И это напугало его. “Я клянусь”.

••••

«ЭТО БУДЕТ МАТЧ, КОТОРЫЙ ВЫ ЗАПОМНИТЕ, ЛЮДИ!» Ведущий Мик прогремел на весь стадион, и энергия в его голосе достигла почти маниакального уровня. «СЕЙЧАС В ПОБЕДЕ ФАВОРИТ ПУБЛИКИ, УДАЧЛИВЫЙ НЕФАВОРИТ!» Изуку слегка поморщился, стоя под навесом в ожидании вызова на поле. То, что его называли аутсайдером, не придавало ему уверенности. «Мы так взволнованы», — прорычал Немезида в его крови, словно бродячий волк. «Мы уничтожим Евангелистку. Наконец-то, после стольких лет, появился достойный противник». Достойный противник? Что ж, это была интересная оценка. Скорее, «абсолютно ужасающий» противник в глазах Изуку, но, эй, это же был он. «Просто... пожалуйста, придерживайся плана, хорошо?» — прошептал Изуку своей причуде, оглядывая море лиц и стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. «Пока мы следуем ему, — — казалось, Немезида странным образом согласилась с ним в его сознании, — мы одержим победу. Но мы должны сражаться изо всех сил, мы не можем позволить страху или милосердию ослабить наши удары». Изуку не знал, что и думать, но воспринял это как знак того, что его монстр, по крайней мере для начала, будет сотрудничать. План был ясен в его голове, пусть и шаткий и требовавший точности, которую он редко демонстрировал на тренировках. Фумикаге предупредил его, что вера Ибары будет служить защитой от его огня, делая его в целом менее эффективным, но это не делало её неуязвимой. Хитоши добавил, что, по крайней мере, физически он сильнее её, так что можно было бы применить грубую силу. Тенья сказал Изуку, что Ибара явно силён на дальних дистанциях, поэтому ему нужно было быстро сократить разрыв. Всё это и многое другое обсуждалось, взвешивалось и просчитывалось в ходе подготовки к атаке Изуку. Теперь ему оставалось лишь немного повезти. Над ним внезапно замигал зелёный свет, и он понял, что это его сигнал. Сделав глубокий вдох, чтобы унять дрожь в руках, он вышел на поле, стараясь не обращать внимания на крики тысяч людей и полностью сосредоточиться на поставленной задаче. Что... если честно, не сделало его менее взволнованным. «НА ПОЛЕ ВЫХОДИТ ПОБЕДИТЕЛЬ ПЕРВОГО КЛАССА «А» — ДЕМОН-А-А!» — выкрикнул ведущий, и микрофон зашипел в ответ, заставив поморщиться практически весь стадион. Деку точно поморщился, хотя и был рад, что ведущий не договорил. Ему не нужно было, чтобы его называли демоном перед всем миром. «О, точно! ИЗВИНИ, АЙЗАВА! ИЗВИНИ, МАЛЫШ!» Изуку поднимался по ступенькам на арену, и его сердце сжалось, когда он увидел знакомую зелёную макушку, которая делала то же самое. «ВСЕМ ПРИВЕТСТВУЕМ РЕШИТЕЛЬНОГО И НАСТОЙЧИВОГО БОЙЦА ИЗ УЧЕБНОГО ЗАВЕДЕНИЯ 1-А, ИЗУКУ МИДОРИЮ!» В его адрес раздались воодушевляющие возгласы, и он не смог сдержать улыбку. Казалось, что, несмотря на его в целом жуткую, пугающую и откровенно демоническую внешность, у него есть по крайней мере несколько поклонников в зале. «И, КОНЕЧНО, ОТКАЖИТЕСЬ ОТ ЭТОГО В ПОЛЬЗУ ДАРА САМОЙ БОГИНИ! НЕПОБЕДИМАЯ СВЯТАЯ ВОИНЬЯ ИБАРА ШИОДЗАКИ!» К разочарованию Изуку и ярости Немезиды, Ибара кричала гораздо, гораздо громче. Теперь он мог видеть девушку напротив себя, хотя между ними было достаточно места, чтобы он не чувствовал статического заряда молниеподобной веры, исходящего от неё. Ибара, казалось, не обращала внимания на аплодисменты. Её взгляд, безрадостный и сосредоточенный, был прикован к нему. И чем дольше она смотрела на него, тем сильнее он нервничал и чувствовал себя неуютно. Она смотрела почти не мигая, словно была какой-то машиной, ожидающей начала матча, чтобы разорвать его на части. «Посмотри на неё», — ухмыльнулась Немезида окровавленными зубами в его мозгу. «Она считает себя благословлённой Богом. Мы покажем ей, на что способны благословения тени и огня». По его шрамам и крови начало струиться адское пламя, ужасное... и в этот момент он сделал единственное, что мог, чтобы не дать себя убить в прямом эфире. — Бойцы, вы готовы? — спросила Миднайт, стоя на краю арены. Изуку оглянулся и, к счастью, заметил, что Цементосс тоже сидит рядом с ней. Они были его спасательным кругом на случай, если Ибара действительно попытается убить его, в чём он всё ещё был наполовину уверен, несмотря на абсурдность ситуации. «Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы уничтожить нашего врага», — прорычал зверь в его сознании, словно читая его мысли. «Если кто-то попытается нас остановить, они тоже познают наш гнев». Ибара в готовности согнула колени и слегка выдвинула одну ногу вперёд, подняв кулаки к лицу и приняв боевую стойку мастера боевых искусств. Изуку узнал этот стиль — один из тех, что рекомендовал Айзава-сенсей, — тайский бокс. В то же время её волосы рассыпались вокруг неё, словно струящаяся накидка из зелёных лиан. — Я готова, — отозвалась Ибара. Её голос был шокирующе бесстрастным и холодным. Изуку не копировал её движения, но изменил стойку, переместив руки к груди и оставив их раскрытыми. В конце концов, он предпочитал стойки и приёмы карате, а быстрые и мощные удары соответствовали его причуде. Он чувствовал, как по его шрамам струится лава, а воздух вокруг него начал нагреваться. На мгновение он стиснул зубы, когда его ногти стали длиннее и острее, почти как когти, а на руках появились пятна тьмы. Даже Немезида, казалось, замолчала, когда в нём сосредоточился сам зверь из преисподней. В мире не осталось ничего, кроме них самих и святого воина, стоявшего перед ними. — Я готов, — крикнул Изуку, и тем, кто внимательно наблюдал за ним, показалось, что его зубы стали острее. Миднайт подняла свой хлыст в воздух, и казалось, что сам мир замедлил своё вечное вращение. Аплодисменты толпы стихли. Изуку чувствовал, как с каждым вдохом наполняются его лёгкие. Он чувствовал, как его хвост сворачивается и замирает. Он чувствовал, как его сердце бьётся, бьётся, бьётся в груди. Он чувствовал, как по его шрамам струится огонь, порочный и ужасный. И он почувствовал, как на его губах расплывается улыбка. Он почувствовал, как его тело напрягается в предвкушении боя. Он почувствовал, как в его сердце закипает тёмная жажда крови и войны. Он почувствовал, как в его груди поднимается гордость, желая показать миру, что он не трус, не боязливая фарфоровая кукла, а воин, воин, которого стоит бояться и уважать. Несмотря ни на что, он чувствовал, что рождён для этого. До тех пор, пока он и Немезида оба следовали плану. “ДАВАЙ!” БУМ. Едва эти слова сорвались с губ Миднайт, как арена внезапно озарилась вспышкой ярко-синего пламени. За вспышкой последовал дым, и из него, бросившись не вперёд, а назад, вылетел Изуку. Он тяжело дышал, в голове у него всё плыло, и все его чувства внезапно охватило пламя. По звуку разлетающихся в стороны лиан он уже понял, что не попал в Ибару. Но это было не страшно, он и не собирался. Внезапно из дыма вырвалась волна лиан, и вместе с ней по его коже, словно тысяча жалящих муравьёв, пробежала статическая искра веры. Изуку оттолкнул его в сторону, когда Немезида обожгла его шрамы, двигаясь в такт его собственным движениям, поскольку и мальчик, и монстр одинаково реагировали на одну и ту же угрозу. Двигайся. Продолжай двигаться. НЕ попадись. Когда дым рассеялся, Изуку снова увидел Ибару. И он тихо, про себя, подтвердил свои подозрения. Она не пошевелилась во время его первой атаки, хотя вокруг неё уже разрастались лианы, и почти все они устремились к Изуку, чтобы попытаться атаковать его самого. На бегу он сделал короткий вдох, прежде чем перейти ко второму этапу своего плана. Он резко обернулся и, с помощью Немезиды, которая вцепилась ему в ноги, бросился к ней. Лозы обрушились на него, словно стая охотящихся зеленокожих змей, слетевших с головы мифической Медузы. Именно на это и рассчитывал Изуку. Потому что, несмотря на всё, что было связано с Изуку, он знал, что есть один навык, на который он может положиться. Навык, который не был порождением Ада, который принадлежал ему и только ему. Навык, которому он научился, наблюдая со стороны всю свою жизнь, когда ему с трудом удавалось сохранять концентрацию. Когда у него не было друзей и он мог лишь часами смотреть телевизор, молча и безучастно поглощая всю информацию, которую там видел. Он с самого начала наблюдал за Ибарой. И он нашёл её слабое место. Как только лианы должны были ударить его, он резко развернулся всем телом, как в балете, и, задержав дыхание, снова замедлил время. Он почувствовал, как лианы царапают его, оставляя порезы на руке. Он почувствовал, как по его коже и зубам пробегает молния веры. Он почувствовал, как от такого сильного и мощного удара его на мгновение обдало ветром, обнажив на голове обрубки почерневших рогов. И он почувствовал, как огонь обжигает его ноги, наполняя их энергией, силой и мощью. И как только он приземлился, как только его нога снова коснулась земли, он оттолкнулся и прыгнул. Подобно пуле, объятой голубым пламенем, он выстрелил в Ибару, пробираясь сквозь стену из лиан, которую она направила на него, и не обращая внимания на гул в голове, который становился всё громче и громче, на воющие сирены опасности, опасности, опасности!, которые кричали в его сознании. Он не обращал внимания ни на что, кроме своей цели. Девушки, которая называла себя Гневом Божьим. Из его когтистой демонической ладони внезапно вырвался грязный синий огонь. Несмотря на то, что до него оставались считаные миллисекунды, он двигался мучительно медленно. Он моргнул и уже преодолел расстояние, отделявшее его от девушки. Её вера была подобна осиному гнезду у него в голове и на коже, но он, стиснув зубы, оттолкнул её. Теперь он был достаточно близко, чтобы схватить её, если бы захотел, но это не входило в его планы. Потому что он заметил одну очень незначительную, но очень существенную слабость в её причуде. Она не могла двигаться и использовать её одновременно. Каждый раз она использовала её, стоя или почти стоя. Если бы он смог вывести её из равновесия и удерживать в таком положении, у него был бы шанс победить. И всё, что для этого нужно, — один точный выстрел. Его рука вытянулась вперед. Что-то взревело, словно тысячи боевых кличей. Тёмные, как лес в преисподней, глаза встретились с ярко-зелёными глазами Изуку. Страха не было. А потом остался только огонь. Грохот отбросил Изуку назад, и внезапно мир закружился, загудел, покрылся пылью, дымом, медной слюной и огнем в его крови. Только благодаря милости Бога, которого Изуку, несомненно, ненавидел, ему удалось приземлиться на ноги, и даже тогда он смог остановиться, только вонзив когти в бетон. Глаза, казавшиеся тусклыми из-за падающей тени, вспыхнули зелёным огнём. «ТОЧНЫЙ УДАР ПО ИБАРЕ! ПАРЕНЬ, ЭТО ДОЛЖНО ПОДЕЙСТВОВАТЬ!» Казалось, что Презент Мик кричит ему прямо в ухо, но Изуку не обращал на это внимания. Он сделал это. Он ударил её прямо в бок, как и планировал, и теперь она наверняка... Дым рассеялся. И Ибара встала. Было очевидно, что она получила сильный удар, в этом не было никаких сомнений. Но Изуку предполагал, что ударит её в бок, нанеся неприятный, возможно, даже жестокий ожог, от которого она не сможет оправиться. Что ещё важнее, он надеялся, что это собьёт её с ног и заставит двигаться, что даст ему возможность воспользоваться своим преимуществом. Вместо этого она стояла, вытянув перед собой руку, на которой был длинный щит в форме воздушного змея, сделанный из толстой виноградной лозы, обвивающей другую виноградную лозу, которая всё ещё формировалась, заменяя горящие пряди её волос, разбросанные по полу вокруг неё. Глаза Изуку расширились от шока. Её реакция должна была быть... она не могла... это было... «СВЯЩЕННЫЙ ВОИН ВЫХОДИТ НА СЦЕНУ!» — подтверждение от ведущего о невероятной сцене прогремело под оглушительные возгласы толпы на стадионе. — «ЭТА ДЕВУШКА — ЧТО-ТО НЕОБЪЯСНИМОЕ, РЕБЯТА!» Изуку потребовалось мгновение, чтобы понять, что он, по крайней мере, заставил её отступить, а её волосы-лианы были вынуждены вернуться на место, чтобы защитить её. Должно быть, она приберегла часть волос, как будто ожидала от него такого хода. «ЧЁРТ ВОЗЬМИ!» — взревела Немезида в его голове, когда он поднялся на ноги. Его план внезапно рухнул, и он стал лихорадочно придумывать новый. «ЧЁРТ ВОЗЬМИ! МЫ БЫЛИ ТАК БЛИЗКИ!» «Мы всё ещё можем победить, — мысленно прошептал Изуку. — Мы можем...» — Мы? — ответила Ибара, опуская руку со щитом, но не убирая сам щит. Изуку напрягся, но ничего не ответил. «Вижу, ты не так помешан на крови, как я думал. Из того, что мне рассказал Кацуки, я понял, что ты демон Белиала. Теперь я вижу, что ты хитрее, чем кажешься. Возможно, ты принадлежишь ко двору Лилитии, где правят снег и лёд, или к жестокому гедонистическому царству Сатани. — На мгновение она прищурилась. — Странно, ты не сгорел от прикосновения моих лиан. — Затем она пожала плечами. — Это не имеет значения, твоя защита не вечна. — Она протянула другую руку. Изуку испытал лёгкое удовлетворение, увидев, что часть её формы порвалась и обгорела. По крайней мере, он немного её повредил. И всё же у него упало сердце, когда её волосы снова пришли в движение. Обернувшись вокруг её руки, скрутившись в кулак и продолжив движение, они образовали плеть. Плеть, заканчивающуюся лианами, которые сплелись в шар, покрытый сотней острых как иглы шипов. «ЭЙ, ПОСТОЙ, ЭТО ЖЕ ОРУЖИЕ! МОЖЕТ ЛИ ОНА ЭТО ДЕЛАТЬ?» — прогремел голос ведущего по стадиону. Айзава холодно ответил: «Она не принесла на арену оружие, это просто разумное использование её собственной причуды. Это полностью соответствует правилам». Это заставило Ибару почти, почти улыбнуться. Изуку заметил, как слегка дрогнули её нежные губы. — Ч-что ты собираешься делать? — спросил Изуку, снова готовясь к бою, уверенный, что его вопрос затерялся в криках толпы. — Ты... ты собираешься меня убить? «Убить тебя?» Ибара нахмурилась: «Нет, зачем мне это делать? Здесь? На глазах у тысяч людей?» Изуку почти вздохнул с облегчением, но она добавила: «Я собираюсь тебя разоблачить». — Ч-что?! — Ты монстр, — она направила на него цеп, — и все это увидят. В этом месте, где ты такой, какой есть, герои сделают всю работу за меня, и мир будет свободен от очередного адского демона. — Нет, подожди, ты не должен этого делать! — в панике воскликнул Изуку, несмотря на то, что Немезида рычал сквозь свои шрамы. — Да, — ответила она просто, честно и холодно. — Потому что ты враг, а я — воин Божий. Другого пути нет. Я заставлю тебя раскаяться, Немезида, во имя Всемогущего Бога. Не успел Изуку и рта раскрыть, как она сделала короткий вдох и вызвала его. Лианы взметнулись с такой скоростью, что это могло быть возможно только благодаря тому, что она контролировала свою причуду. И только по счастливой случайности Изуку удалось увернуться. Он отступил в сторону, скорее инстинктивно, чем осознанно, и она снова замахнулась, но конец её оружия снова пролетел в нескольких сантиметрах от него. Ярость и жаркий, адский огонь снова охватили его, и прежде чем он успел осознать, что делает, он зарычал и замахнулся горящей ладонью, чтобы ударить её. Из него вырвался огонь, обжигающий и неестественно синий, но он попал только в её щит. Не успел Изуку опомниться, как она уже пробралась сквозь дым и ударила его локтем в челюсть, отбросив назад. Он пришёл в себя и, обнажив окровавленные острые зубы, зарычал. Его руки были покрыты тьмой, шрамы горели синим пламенем, а свет в глазах продолжал угасать. Монстр, известный как Немезида, всё глубже проникал в его сердце. И всё же внутри него шла борьба за то, чтобы сдержать это. Он чувствовал, как его охватывает кровавая ярость, как жажда битвы заражает его, подталкивая всё дальше и дальше. Сдайся, отпусти, разорви её на части. Он хотел этого, какая-то ужасная, кошмарная часть его хотела этого. И всё же человеческая часть его оставалась верна своим обещаниям контролировать ситуацию, надежде и собственным требованиям поступать лучше, быть лучше. Даже если Ибара была полна решимости заставить его нарушить эти обещания. Он снова пошёл в атаку. Никакой стратегии, никакого продуманного плана, только желание атаковать, атаковать, атаковать. Она двигалась, а значит, больше не будет атак с дальней дистанции. Это будет битва, полная крови и яростных рукопашных схваток. Хорошо, что у него это хорошо получалось. Но в бою с Ибарой он уже понял, что столкнулся с достойным противником. Изуку горел. Все его тело пылало, а в голове царил хаос из сверхфокусированных ощущений и эмоций, которые бушевали внутри него. Он зашёл слишком далеко, он знал, что зашёл слишком далеко, ему нужно было остановиться, прямо сейчас, и... «Мы. Не. Проиграем. Снова» — приказала Немезида внутри него почти слишком громким голосом. Густые, полноводные реки маслянистой силы струились по каждому его шраму, воспламеняя их адским огнём. Но Изуку всё ещё был Изуку, и он не мог понять почему. Он знал только одно: он хотел победить. Он знал только одно: Немезида хотела победить. И вот так, каким-то образом, они вместе дали отпор. Их движения слились в размытое пятно из горящего пламени и чёрной тени. Он чувствовал, как под кожей бурлит кровь, и наносил ей удар за ударом, иногда используя пылающую силу своего рождённого в аду тела, а иногда — только когти и ярость, разрывая её щит и пытаясь сорвать его с её руки. Несмотря ни на что, она продолжала чинить его, не сдаваясь, пока он снова не заработал. Он атаковал её пламенем, превратив его в вонючий пепел. Она снова мгновенно починила его и снова замахнулась на его лицо, на его тело, мастерски владея оружием, которым не должна владеть девушка её возраста. Он быстро понял, что она может отводить лозы назад, превращая их из оружия дальнего боя в оружие ближнего боя, и что она мастерски владеет обоими видами оружия. Каждый удар, который она наносила, вызывал вспышки очищенной молнии по всему его телу, и даже от того, что он находился так близко к ней, по его коже бегали мурашки. Изуку истекал кровью из разбитой губы и многочисленных порезов. Она дважды ударила его оружием: один раз в бок, другой — в плечо, и даже несколько раз пнула в живот. Он почти не чувствовал боли, которая, как он знал, должна была быть. Какая-то здравая часть его мозга подсказывала, что он сломал ребро, но более тёмная и ужасная часть его сознания требовала продолжать. Ибара тоже была не в лучшем положении. Ему уже удалось нанести ей несколько ударов. У неё шла кровь изо рта после удара, который, как он был уверен, сломал ей челюсть, одежда на её правом боку сгорела, обнажив покрасневшую от огня кожу живота. Он до крови рассек ей левую руку, но она снова проигнорировала боль и продолжила сражаться с холодной, неумолимой яростью. И было кое-что ещё. У неё начала кровоточить кожа на голове. Она использовала свою причуду, чтобы восстановить щит и лозы, но он знал, что это начинает ей дорого обходиться. Как раз в тот момент, когда это начало ему дорого обходиться. И всё же, несмотря на то, что когти его ужасного внутреннего демона впивались ему в сердце, он отказывался сдаваться и позволять ему брать верх. Он не собирался снова проигрывать. Ему надоело проигрывать. Ему надоело быть злодеем, монстром, на которого люди показывали пальцем и кричали. Ему всё это надоело. Эти пристальные взгляды, тихие обвинения в том, что он рождён в аду. И каким-то образом благодаря этому они с Немезидой обрели единство. Он чувствовал ненависть своего демона, чувствовал его стремление причинять боль, сжигать и сражаться, но почему-то это было рождено не жаждой крови, а потребностью, жгучим, всепоглощающим желанием победить хотя бы раз. «ПОЧЕМУ?» Он поймал себя на том, что кричит на Ибару, снова замахиваясь на неё, и из его кулаков вырываются пламя и огонь. «ПОЧЕМУ ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ?» Она не ответила. «ЗА ЧТО ТЫ МЕНЯ НЕНАВИДИШЬ?» Он снова закричал на неё, разбив её щит и заставив отступить. «Я НЕ МОНСТР! МЫ НЕ ЗЛОДЕИ! МЫ ПРОСТО ХОТИМ БЫТЬ ГЕРОЯМИ! ПОЧЕМУ ТЫ ЭТОГО НЕ ВИДИШЬ?» Она попыталась нанести ответный удар, но он увернулся и в мгновение ока, благодаря неестественной скорости, которой теперь обладали его конечности, заметил брешь в защите и нанес удар. Кулак, сотканный из тьмы и пламени, врезался ей в живот, заставив её ахнуть и выплюнуть изо рта кровь. На секунду Изуку показалось, что у него получилось. Наконец-то... Она ударила его коленом прямо в грудь, а через секунду едва не задела локтем его лицо, когда он отшатнулся. Она даже не успела почувствовать боль. Она просто вернулась к войне. Она как будто сама была чем-то одержима. Возможно, это была её вера, а возможно, и ненависть. Изуку не был уверен, как не был уверен ни в чём. «Я ненавижу тебя, потому что тебя нужно ненавидеть,» — её слова били его так же сильно, как и её удары, когда она снова обрушила на него весь свой гнев, и он уклонялся от её ударов, только отступая назад. «Я ненавижу тебя за всё, что ты сделал со мной! Ты и тебе подобные!» Что-то внутри неё оборвалось, когда она продолжила нападать на него, оттесняя всё дальше и дальше. Что-то наконец появилось в её глазах, что-то, что уже не могли сдерживать ни её усталость, ни раны, ни текущая из неё кровь. «Ты демон, ты только и делаешь, что заставляешь других страдать!» Она закричала, когда лоза снова едва не оторвал Изуку нос. «Я была всего лишь ребёнком! А ТЫ ОТНЯЛ У МЕНЯ ВСЁ!» Лоза внезапно укоротилась, превратившись в булаву, и обрушился на Изуку. Он поднял руку и с тошнотворным хрустом почувствовал, как от удара ломаются его кости, мгновенно пронзённые молнией её непоколебимой веры. И всё же он не почувствовал боли, только внезапный прилив раскалённого добела пламени и густой, как чёрное масло, поток силы, который омыл его, нагрел воздух вокруг и заставил огонь струиться из уголков его рта, когда он прокричал в воздух о своём гневе голосами миллиона проклятых, даже когда его рука отнялась, обнажив тело. На лице Ибары не отразилось ни малейшего признака страха. Напротив, в её глазах читалось святое возмездие, которое могло исходить только от глубоко укоренившегося фанатизма. «НИ СОЖАЛЕНИЯ, НИ РАСКАЯНИЯ, НИ СТРАХА». Она снова замахнулась и отбросила в сторону его вторую руку, но не сломала её, а лишь расширила щель. «Я — Ибара Шиодзаки, неофит ордена тамплиеров!» Булава выпала из её руки, а щит исчез с плеча, когда она бросилась вперёд, к нему. Её голос был подобен удару молнии, пронзившему его разум, сердце и душу. — И ВО ИМЯ ЕГО, — одна рука опустилась и обхватила шею Изуку, а другая легла ему на лоб, сжимая его череп. — Я ЗАБЬЮ ТЕБЯ ДО СМЕРТИ! В ту секунду, когда мир перестал вращаться, его тело наполнилось святой молнией.

••••

Девочка сидела одна на больничной койке, едва ли старше младенца, её тело было забинтовано, и она слушала, что говорят медсестры за открытой дверью. «Какая трагедия, бедняжка. Её семья думала, что подвозит автостопщика, но оказалось, что он хотел их ограбить». “О боже...” — Я знаю, я ужасно поступил с отцом, а мать... “ Оба мертвы? “По прибытии”. «Как девушка…»? «Понятия не имею. Она постоянно твердит, что автостопщик был не человеком, а каким-то монстром. Он пытался завладеть её телом, но она помолилась Богу и была спасена». «Боже? Она христианка?» «Её семья была... Будь проклят тот Бог, который позволил этому случиться с ней».

••••

Девочка стала старше, примерно на год. Она уже не была так уверена, что это так, ведь из-за лекарств, которые ей давали, ей было трудно сосредоточиться. Ей было трудно делать что-либо, кроме как сидеть и смотреть затуманенным взглядом на окружающий мир. «Ей стало намного лучше», — заявила её опекунша, мисс Аки. Она была холодной женщиной, высокой и худой, и походила на ожившее пугало. И одевалась она соответственно. «Я имею в виду новое лекарство. Она спит по ночам и почти не говорит о том, что видит монстров. Она по-прежнему не общается с другими детьми, но это нормально. Главное, чтобы она вела себя тихо». — Хм, — доктор Пуранам улыбнулся и коротко кивнул. — Мы будем внимательно следить за её состоянием, но если она стабильна, то это хороший знак. Он тихо вздохнул, глядя на девушку. Её зелёные глаза снова обратились к нему без намёка на глубокие размышления или эмоции. Только тусклый, безмолвный взгляд умственно истощённого человека. Он оглянулся на мисс Аки и сказал: «Я надеюсь, что она со временем поправится, правда, надеюсь, хотя в наши дни шизофрения слишком часто приводит к необратимой инвалидности». Мисс Аки пожала плечами: «С этим будут разбираться её новые родители. Если они у неё вообще появятся». Доктор нахмурился, а затем снова повернулся к девочке и с лёгкой улыбкой сказал ей: «Ты не одна в этом мире, малышка Ибара. Есть и другие такие же, как ты, и они тоже выздоравливают. Ты молодец. Держись». Ибара не улыбнулась в ответ. Она ничего не сделала. Она лишь смотрела пустым взглядом.

••••

— Она? Серьёзно? — Мисс Аки фыркнула, глядя на мужчину. — Ты хочешь её? — Да, действительно, — старик нахмурился, глядя на презрительно отвернувшуюся женщину. — Она одна из нас. Она заслуживает того, чтобы быть рядом с теми, кто верит так же, как она. — Она слишком мала, чтобы понимать, что говорит, — фыркнула мисс Аки. — И я не отдам её вашему странному маленькому культу. — Мы не секта, мисс Аки. Мы христиане. «В наше время вы — культ». Пожилой мужчина вздохнул и посмотрел на девушку, которая сидела на диване перед ними, практически без сознания. «Почему бы нам не дать ей самой решить, а?» Он медленно подошёл к ней, опираясь на трость, и опустился перед ней на колени. Ибара медленно перевела на него взгляд. У него были добрые голубые глаза, тёмные волосы и морщинистое загорелое лицо, которое говорило о том, что он всю жизнь провёл на свежем воздухе. На его лице был большой шрам, который выглядел так, будто его чем-то прижгли, хотя он уже давно зажил. Он был одет в странную тёмную одежду, а на шее у него висел крестик, но не такой, как у Ибары. Последнее, что осталось у неё от семьи. — Ибара Шиодзаки? — тихо спросил он, и его слова просочились в её сознание, как капли воды из протекающего крана. — Меня зовут Эклезиарх Кибиши Район, и я хотел бы предложить тебе шанс на новую жизнь. Девушка медленно моргнула и отвела взгляд. Вокруг ног мисс Аки обвилась кошка. Кошка, окутанная чёрной тенью, с пятью глазами и мерцающим змеиным языком. Она зашипела, и в её шипении слышалось и кошачье, и змеиное. На её лице отразился страх, но прежде чем она успела что-то сказать, Кибиши обернулся. И он тоже это увидел. Оно заметило его и быстро отступило назад, а затем выбежало из комнаты. Каким-то образом, даже несмотря на то, что от наркотиков её мозг был как ватный, она понимала, что это что-то значит. Она знала, что это... важно. Этот человек, этот человек был важен. Он повернулся к ней, и его добрые глаза засияли. Тихим голосом он прошептал: «Я могу показать тебе, как прогнать их, Ибара. Благодаря нашей вере, — он нежно взял её за руку, и она снова посмотрела ему в глаза, — благодаря святому Богу мы можем дать отпор вместе. Deus vult, дитя моё». Впервые за много лет девушка улыбнулась.

••••

Она сильно ударилась о землю, из носа у неё пошла кровь, а волосы рассыпались по плечам. — Вставай, — голос её брата звучал властно и сурово. — Вставай, сестрёнка, или я подниму тебя за волосы. Ибара снова начала подниматься на ноги, но внезапно резкий удар в живот сбил её с ног, и она растянулась на полу тренировочного зала. Изо рта девушки, которая теперь была едва ли не подростком, снова хлынули кровь и желчь, пока она пыталась подняться. — Ты слаба, — насмехался над ней брат, приближаясь тяжёлыми шагами. — Как ты собираешься изгонять демонов и еретиков, если даже не можешь постоять за себя? Она закашлялась и опустила взгляд на деревянный пол. Внезапно перед ней что-то звякнуло. Деревянный меч. «Возьми его и сразись со мной как следует». — Я... я не могу победить тебя, брат, — выплюнула она, ощущая во рту привкус сладкой медной крови. — Я не могу... «И сказал ей: почему вы так боитесь? Почему у вас нет веры?» Ибара внезапно зарычала и схватила меч, вскочив на ноги и повернувшись лицом к брату, который стоял к ней спиной с деревянным мечом в руке. На нём были свободные спортивные штаны и чёрная майка, а его короткие чёрные как смоль волосы были причёсаны. «Я верен. Я рыцарь...» — Пока нет, — поправил её брат, поднимая меч и поворачиваясь к ней с мрачной улыбкой на худом лице. Его карие глаза были тусклыми и тёмными, а половину лица скрывала белая повязка, закрывавшая отсутствующий нос и острые скулы. — Пока ты не сможешь победить меня.

••••

Она преклонила колени перед алтарём, склонив голову. Тишина в зале Святой церкви Истинного Креста давила на неё, и, несмотря на то, что за ней наблюдало множество глаз, она чувствовала, что это момент только для неё. Это была её награда за всю жизнь, полную борьбы, боли и веры. В воздухе витал запах свечного дыма, а также благовоний и священного масла. Свет исходил только от ламп над головой, и в полумраке комнаты плясали тени. Она была одета в струящиеся белые одежды, украшенные красным крестом её ордена, — торжественные, но простые. Одеяния смиренной служительницы Господа. В то утро Ибара получила письмо о зачислении в Юэй. Она отложила его в сторону, как только ей сообщили, что она принята. Это было легко, и она вообще не собиралась подавать документы. Она подала заявление только потому, что ей нужно было окончить старшую школу, чтобы получить лицензию героя, необходимую для свободной работы. Этот момент был гораздо важнее. Это был один из самых важных моментов в её жизни. Перед ней, тяжело опираясь на трость, одетый в длинную белую мантию с огромным красным крестом на груди, стоял её эклезиарх. С одной стороны стояла настоятельница Шизука, как всегда тихая и скромная, с простыми чертами лица и тёмными глазами цвета только что добытого угля, в которых светилась гордость за свою любимую ученицу. С другой стороны от него стоял её брат. Высокий и сильный, он был облачён в собственные рыцарские доспехи и мантию. — Ибара, — голос старика дрожал от старости. Болезни не оставляли его даже сейчас, и все знали, что каждый день для него — борьба. Но он собрал достаточно сил, чтобы провести эту церемонию. В конце концов, кто ещё мог бы это сделать? — Мы позвали тебя сюда, чтобы присвоить тебе звание неофита нашего ордена и официально принять тебя в наши ряды. Если ты хочешь отказаться от этой чести, уходи сейчас же. Она не пошевелилась. Через мгновение эклезиарх Район шагнул вперёд и, несмотря на то, что его иссохшая рука дрожала от старости, обнажил свой меч. Он был старым, но в отличном состоянии. Лезвие было острым как бритва и длинным, почти таким же высоким, как Ибара, а на лезвии было выгравировано «Псалом 144:1». «Ужасно жаль, что столь юную особу приходится призывать на эту вечную войну, но мы живём в странные времена, когда демоны свободно разгуливают среди непосвящённых, а вера подвергается испытаниям со всех сторон». Ибара напряглась, услышав его слова, и на мгновение почувствовала, как на её плечи ложится груз ожиданий, связанных с её новым положением. Она почувствовала на себе взгляд своего брата, который уже был рыцарем. Она не хотела показывать свою слабость и не поднимала глаз. С поразительным самообладанием, держа руку так, словно её удерживала лишь железная воля, старик опустил клинок и медленно коснулся каждого плеча Ибары. «Я нарекаю тебя Ибара Шиодзаки, неофитом Святого ордена рыцарей-тамплиеров». Он поднял клинок, и Ибара подняла голову. Он медленно вложил клинок обратно в ножны и на мгновение попытался поднять руку, как и ожидалось. Однако силы его оставили, и он, охваченный параличом, застонал. Было ужасно видеть, как некогда могучий воин пал жертвой возрастных изменений. Он повернулся к Рыцарю, стоявшему рядом с ним, и просто спросил: «Брат Чизоме, не окажешь ли ты мне честь?» Он отошёл в сторону с помощью приорессы Шизуки, и его место занял брат Ибары. На мгновение их взгляды встретились. Зелёные, как витражное стекло, и мутно-коричневые. Затем он ударил её тыльной стороной ладони по лицу, отчего её голова мотнулась в сторону, а рот наполнился горячей кровью с привкусом меди. Но Ибара не упала, несмотря на вспыхнувшую боль и внезапное желание нанести ответный удар. Несмотря на то, что её челюсть пульсировала от боли, она медленно повернулась к брату, тяжело дыша и обнажая окровавленные зубы. — Как истинный член нашего ордена, — его голос звучал низко и весомо, как того требовал момент, — пусть это будет последний удар, который ты оставишь без ответа. Её глаза горели силой веры, которой она обладала, так же как глаза её брата горели его верой. — Да будет так.

••••

Её рука обвилась вокруг его шеи, а глаза горели ненавистью. Её вера передалась Изуку, наполнив его тело, разум и сердце острой, колющей, жгучей молнией, которая отказывалась уступать место богохульному огню, текущему в его крови. И всё же не вся его сущность была охвачена пламенем. Не вся его сущность была проклята. Человеческая часть его существа, та часть, которая отказывалась поддаваться тьме, ненависти, огню и Аду, пылающим внутри него, потянулась вверх, взяла под контроль его единственную действующую руку и сжала её в кулак. Каким-то образом, несмотря на то, что его зубы были крепко сжаты, а в горле пылал огонь, он прорычал: «Мы не демоны!» И Изуку со всей силы ударил Ибару по лицу. Раздался хруст, свидетельствующий о том, что что-то сломалось, и внезапно она оказалась вне его объятий. Откуда-то издалека, но быстро приближаясь к нему на полной скорости, донёсся голос ведущего: «Ибара Шиодзаки! Ты предупреждён! Душить противника запрещено! Разъединитесь!» Однако зрителям, похоже, это нравилось, и их восторженные крики, сопровождавшие жестокую схватку, разносились по всему стадиону. Изуку отполз подальше от женщины, отчаянно пытаясь дышать, чтобы оказаться подальше от оцепеневшей от статического электричества силы её веры, подальше от её слишком сильных рук и слишком хорошо обученной силы. Он хватал ртом воздух, обжигая лёгкие, кровь стекала по его подбородку и из ран, а Немезида кричала сквозь его кровь, чтобы он вернулся и вырвал её сердце из груди Он стиснул зубы и отдёрнул руку. Всё, что он мог сделать, — это отдёрнуть руку. Всё, что он мог сделать, — это свернуться калачиком и изо всех сил стараться не дать тьме поглотить его. Немезида хотела крови, она хотела её крови, обещая, что больше никого не убьёт, только её и только её, и она должна умереть, и умереть прямо сейчас. — Нет, нет, нет, нет, нет, — произнёс Изуку сквозь стиснутые зубы, которые, казалось, вот-вот раскрошатся. Он сжимал свою бесполезную руку, пока вокруг него бушевал огонь, заставляя воздух мерцать и трещать, словно сама вселенная готовилась вырвать его из реальности. Теперь тьма покрывала всю его грудь и расползалась по шее, словно разлившееся масло. Колючки проткнули его рубашку на спине и на руках, и когда он наконец открыл глаза, они оказались чёрными. Только черный. Только чернота пустоты, забвения, нарушаемая лишь горящей языческой зеленью его радужек. Он обернулся и посмотрел на Ибару, ожидая, что она обрушится на него со всем святым гневом, которого требовала от неё вера. Но она просто... сидела. Сидела и смотрела на свои обожжённые руки, не обращая внимания на другие кровоточащие раны по всему телу и даже на явно сломанный нос. Её глаза расширились, а на лице отразилось крайнее изумление, как будто ей только что сообщили невероятную правду, которую она всё ещё пыталась осмыслить. Она медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Изуку. И весь шок сменился неприкрытой ненавистью. Как она и говорила, не было ни раскаяния, ни жалости, ни страха. Только ненависть к врагу, для уничтожения которого её воспитали. Миднайт что-то кричал Цементоссу о том, чтобы они приостановили бой, что они оба слишком ранены, чтобы продолжать. Ибара не слушала. Она вскочила на ноги в ту же секунду, что и он, — его когти уже давно пробили кроссовки. Ибара слегка пошатнулась. Раны наконец дали о себе знать: нос был весь в крови, тело покрыто ожогами, порезами и синяками, а на лбу кровоточила кожа, и ей пришлось вытереть кровь с глаз. Изуку не мог защититься. Ещё один выстрел, и он потеряет контроль. Он принял слишком много, и это было всё, что он мог вынести даже сейчас. Но в его ладонях уже горел огонь, и Немезида выводила его на позицию для боя. — Мы... мы не можем... «Так и будет. Больше никаких потерь, никакой слабости, на этот раз мы победим», — Немезида не говорила с ним мысленно, она говорила его устами. С нарастающим ужасом Изуку понял, что больше не контролирует свои действия. Зверь теперь двигался вместе с его телом и скалился окровавленным рядом акульих зубов. Он опустил подбородок, и его глаза вспыхнули яростной, порождённой адом ненавистью, которая была сосредоточена и полностью отдана этой девушке, этому так называемому Тамплиеру, пришедшему убить его. Нет, он бы убил её. Он жаждал её смерти, как утопающий жаждет сделать последний вдох. И Изуку не мог это остановить. Он не мог помешать демону снова поднять его единственную здоровую руку, в то время как Ибара призывала на помощь свой молот и щит. Глупая женщина, они были на расстоянии, она могла бы атаковать своими лианами. Хотя, возможно, её гордость требовала иного. Точно так же, как его гордость требовала, чтобы он принял последний бой здесь и сейчас и покончил с ней за то, что она посмела нанести удар. НЕТ! Нет, он не мог так далеко зайти! Он внезапно стиснул зубы, закрыл глаза и отвернулся, издав какой-то неразборчивый звук, свидетельствующий о внутренней борьбе. Эта секунда колебаний стоила ему инициативы. Ибара снова бросилась в атаку, вопреки всему, что должно было произойти, вопреки крикам Миднайт и приказам Цементосса, которые остались неуслышанными и незамеченными из-за внезапного рёва лающей, практически кровожадной толпы. Время снова замедлилось. Изуку и Немезида повернули головы и увидели, как на них надвигается Ибара, размахивая цепом и разинув окровавленный рот в рыке яростной боевой ярости. В её взгляде не было ни колебаний, ни страха перед чудовищем, стоявшим перед ней на почерневших конечностях из тьмы и струящегося тлетворного пламени. Немезида закричала в ответ голосом миллиона проклятых, и её здоровая рука взметнулась вверх, уже объятая пламенем. Из глубины своей души Изуку сдерживал свою причуду изо всех сил, и страх сжимал его сердце, потому что того, что от него осталось, было недостаточно. Он зашёл слишком далеко. Его худший кошмар вот-вот снова станет явью. Ещё один выстрел, и всё будет кончено. Он хотел, чтобы она умерла. Он не мог позволить ей умереть. Бум. Позже, во время многочисленных послематчевых обсуждений за кружкой пива, многие говорили о том, что этот матч сильно отличался от других. Что-то в нём казалось... более древним, что ли. Более личным, может быть. Конечно, он был гораздо напряжённее остальных. Многие в шутку или полушутя сравнивали его со старыми мифами и легендами о древних самураях, сражающихся с они, или рыцарях, сражающихся с драконами. Те, кто был там, клялись своим неверующим друзьям, что в ту последнюю секунду, когда Ибара едва избежала столкновения со стеной, которая была возведена только для того, чтобы встретить взрыв синего пламени, они увидели странный свет вокруг головы окровавленной девушки, яркий и сияющий. А другие утверждали, что видели что-то вокруг головы молодого человека, что-то тёмное и ужасное, похожее на ореол, вырезанный из чёрной дыры. Видеозаписи оказались бесполезными, так как все они удивительным образом не запечатлели момент, когда мальчик закричал, а значит, только те, кто находился на месте, могли вынести реальный вердикт. Дым и огонь рассеялись. На земле лежало дымящееся тело, а второе стояло на ногах только потому, что ударилось о бетонную стену позади них. Миднайт произнесла это напряжённым, дрожащим голосом. Победу одержала Ибара Шиодзаки.