Часть 33: Вперёд

Они как-то странно посмотрели на него, когда он пришёл и спросил о ней. Посмотрели с удивлением, с недоверием, а одна медсестра даже спросила, уверен ли он, что хочет увидеть именно её, и перепроверила, правильно ли он назвал имя. Шото был уверен. Он никогда в жизни ни в чём не был так уверен, несмотря на то, что внутри у него всё дрожало от страха. Больница была частной, хорошо оборудованной, с щедрыми пожертвованиями от агентства его отца. Конечно, так и было. Она обслуживала множество людей, но на самом деле существовала лишь для того, чтобы держать в своих стенах одну женщину. Его мать. Женщина, которая вырастила его, утешала в минуты страха и боли и которая пыталась убить его во сне, но в последнюю секунду её остановил старший брат, чьё лицо он едва мог вспомнить. Он помнил только её крики, ярость отца, вспышки оранжевого и синего, шум и страх, такой сильный страх. А потом, когда она исчезла, он понял, что это отец отослал её. Его мать никогда не была в здравом уме, не то что его отец, который души в ней не чаял. Его мать, которую он игнорировал и о которой почти забыл в своей одержимой ненависти к отцу. Его мать... которую он впервые за много лет хотел увидеть. Его рука зависла над дверной ручкой, и на мгновение в животе у него всё сжалось от страха. Он понятия не имел, что она скажет и заговорит ли вообще. Плохо ли она отреагирует на его присутствие? Не попытается ли она снова его убить? Рука Шото медленно опустилась. Может, это была не лучшая идея. Может, это была ужасная идея. Может, ему стоило... «Кто твой отец, какая кровь течёт в твоих жилах, какая сила тебе дана — это не значит ничего, важно лишь то, как ты используешь её! Она не принадлежит никому другому, только тебе!» Слова Хитоши Шинсо эхом отдавались у него в голове, как пушечное ядро, не попавшее в цель. Он был настоящим безумцем, если так легко отказался от шанса на победу, и всё же, судя по тому, что он знал о подростке, это не должно было его удивлять. Чёрт, ему следовало знать, что Хитоши выкрикнет что-то вроде «Ты мне нравишься» в начале их матча. Самое печальное, что никто никогда не говорил ему таких слов. Ни разу, ни за все его годы, а если и говорил, то так давно, что эти слова стёрлись из его памяти. Он даже не понимал, что имел в виду Хитоши, произнося эти слова. Он знал только, что от мыслей о них у него кружилась голова и щемило сердце. Неудивительно, что он открыл рот и ахнул от неожиданности. Это было почти забавно, учитывая, что они уже столько всего пережили вместе. Он вспомнил, как они вместе попали в ад, которым был USJ. Как, несмотря на то, что бандиты и преступники избили его до полусмерти, Хитоши ни на секунду не задумался о том, чтобы сдаться. Даже когда они услышали тот крик, который разбередил какую-то рану в душе Шото, о существовании которой он даже не подозревал, Хитоши настоял на том, чтобы они остановили Немезиду. У него шла кровь из носа, глаза и рта, было несколько переломов, но он настаивал. Столько безрассудной храбрости, почти граничащей с глупостью. И всё же Шото боялся заговорить с собственной матерью. Он нахмурился, собрался с духом и толкнул дверь. Комната оказалась намного светлее, чем он ожидал. Мягкие пастельные тона украшали каждую поверхность, а у открытого окна стояли разнообразные растения, занавески на котором тихо колыхались от успокаивающего ветерка. На стенах, вырезанных из дерева, были изображены простые символы, символизирующие различные религии мира. У окна сидела женщина. Женщина, которая внезапно, но не резко, обернулась, чтобы посмотреть на неожиданного гостя. Женщина с тонкими чертами лица, усталыми глазами янтарно-карего цвета и каскадом белых волос, ниспадающих на плечи. На секунду показалось, что воздух стал холоднее, несмотря на яркое летнее солнце, светившее в окно. А потом, словно подхваченный солнечными лучами, он снова нагрелся. — Ш-Шото? — Привет, мам, — Шото с трудом выдавил из себя эти слова. — Шото, — улыбка, появившаяся на её лице, растопила ледяные стены вокруг его сердца, и не успел он опомниться, как шагнул в комнату и заключил её в объятия. Её прикосновение было холодным, но ему было всё равно. В этот момент вся его прежняя злость на отца, на мир, который позволял ему существовать и выходить сухим из воды после преступлений, улетучилась. Была только эта комната, его мать, которую он любил и по которой скучал, и будущее, в котором его ждало медленное, постепенное выздоровление. В его жилах текла отцовская кровь, но это не делало его отцом. И вот так, в объятиях матери, он поклялся исправить все свои ошибки. Сколько бы времени это ни заняло. Она отстранилась, чтобы снова посмотреть ему в глаза, затем грустно улыбнулась и сказала: «Садись, сынок, нам нужно многое обсудить».

••••

«Мне всё ещё жаль Ибару», — задумчиво произнёс Изуку, провожая взглядом пару, которая шла, держась за руки, мимо их небольшой компании. — Я имею в виду...» «Если ты продолжишь, я покажу тебе жёлтую карточку». «Я не говорю ни о чём грустном!» Подросток съязвил в ответ: «Я просто говорю, ну, знаешь, в целом!» Стоял жаркий солнечный летний день, и Изуку планировал провести его, сидя в своей тёмной комнате, ничего не делая и давая своим ранам зажить. Время от времени его руку пронзала неприятная боль, особенно когда он на что-то натыкался. По крайней мере, к концу выходных он снимет повязку. Но у судьбы, а точнее, у Очако, были другие планы. В групповом чате она потребовала, чтобы после фестиваля они все провели день, веселясь и отдыхая вместе. Эта идея всё ещё была немного чуждой для Изуку, несмотря на её привлекательность. Сначала он подумал, что они встретятся у кого-то дома, но она продолжала настаивать на том, чтобы они все пошли куда-нибудь, например в торговый центр или парк. Она использовала выражение «потусоваться». За всю свою жизнь Изуку ни разу нигде не «тусовался», и от одной этой мысли он чуть не занервничал. Что, если он будет недостаточно хорош в этом? Разозлятся ли они на него? Что, если ему не о чем будет говорить и они все поймут, какой он странный, жуткий неудачник? Что, если... Нет-нет, это были его друзья, к тому же мама вела себя немного странно с тех пор, как он вернулся с фестиваля, и он решил, что будет лучше дать ей немного свободы. Она была... немного навязчивой, обнимала его чаще, чем обычно, и говорила о том, что нужно отпраздновать его успех на фестивале. Не то чтобы он не ценил её старания, просто... он чувствовал, что за этим что-то скрывается. Что-то, о чём он не был уверен, что хочет знать, да и не был уверен, что вообще узнает от неё правду. Итак, после того как все договорились и назначили время, Изуку отправился на встречу с друзьями. Поездка на поезде была немного неловкой, потому что в какой-то момент три девушки, полностью одетые в чёрные готические наряды в стиле лолита, кажется, узнали его по фестивалю и начали расспрашивать о его «демонических благословениях». Он был рад, что ему пришлось терпеть их всего две остановки до пересадки. Как только они встретились, первым делом они пошли за мороженым, но пока они стояли в очереди, Очако быстро заявила, а Тенья кивнул в знак согласия, что они не будут говорить ни о чём грустном или неприятном, в том числе о демонах. Это должен был быть лёгкий день, день для «расслабления и отдыха», как выразилась Очако. Словно желая подчеркнуть свою мысль, она достала из своей сумки в стиле «Тринадцать» две жёлтые и одну красную карту и показала их остальным. «Если вы говорите о грустных вещах, вы получаете жёлтую карточку. Если вы получаете красную карточку, вы должны угостить всех обедом». Одной этой угрозы было достаточно, чтобы остальные рассмеялись и согласились, хотя Изуку решил отнестись к ней серьёзно. Она была права, ему действительно нужен был день, чтобы расслабиться. Хотя ему всё ещё было трудно это делать, учитывая всё, что тяготило его разум, а также то, что он всю жизнь был настолько тревожным и напряжённым, что любая другая обстановка была просто… не для Изуку. Поэтому его мысли постоянно возвращались ко всему плохому, что было в его жизни. Отсюда и слухи об Ибаре. Очако погрозила ему мороженым. «Вы на тонком льду, мистер». Она была одета в лёгкую летнюю одежду и большие солнцезащитные очки, а Тенья — в свои обычные брюки и футболку-поло. Однако Изуку, Фумикаге и Хитоши были одеты в более тёмные тона, а Хитоши и Фумикаге даже носили чёрные футболки с разными, но явно готическими логотипами. На Изуку были чёрные шорты-карго и тёмно-зелёная футболка с логотипом на спине, изображающим щит с перекрёстными синими и белыми крыльями. Однако, как ни странно, на ногах у него были красные сандалии. Они стоили дешевле, чем новая обувь, и он видел, что его мать начинает немного раздражаться из-за того, как быстро он их снашивает. К тому же, по состоянию на вчерашний день, это была практически его последняя пара обуви. Его мама даже предложила ему, раз уж он впервые в жизни идёт за покупками, поискать ещё какую-нибудь огнеупорную обувь, ведь наверняка в наше время где-то что-то такое продают. В конце концов им удалось найти шорты, которые подходили ему по размеру, хотя она несколько раз спрашивала, обязательно ли они должны быть чёрными. Изуку винил и Хитоши, и Фумикаге в том, что он так медленно переходил на более тёмную одежду. Он никогда не был любителем ярких нарядов, но до встречи с ними он и не выглядел как бунтующий подросток. И всё же, похоже, это доставляло удовольствие Немезиде, которая, казалось, всегда радовалась всему, что заставляло её принимать ту тень, которой она действительно принадлежала. В тот момент они шли по оживлённым улицам Токио. Не Токио-Токио, конечно, потому что это было бы безумием, они бы с трудом передвигались по улицам, если бы это было так. Нет, они были на окраине города, где было больше магазинов с товарами для творчества, но при этом не было ощущения, что здесь много туристов или слишком многолюдно. Тем не менее шумные улицы вызывали у Изуку лёгкую тревогу, ведь множество людей вокруг постоянно задевали его шрамы маленькими язычками пламени, и он был рад, что с ним его друзья. Воздух был наполнен запахами свежей еды, а откуда-то издалека доносился тяжёлый аромат цветов. Тёплое и приветливое солнце усиливало ощущение хорошего, настоящего летнего дня, который в юности воспринимался как должное, а во взрослой жизни вспоминается с тоской, когда ты сидишь за столом. - Я понимаю, о чем ты говоришь, - объявил Хитоши, облизывая мороженое “апельсиновый цвет”, - Но это не имеет к тебе никакого отношения. Вообще. Он пожал плечами и добавил: “Я имею в виду, да, это дерьмово, но что ты собираешься делать? Крепко обнять ее? Я уверен, ей бы это понравилось. Лучшее, что может сделать любой из нас, ” это держаться от нее подальше. — Это ужасно, но правда, — согласился Фумикаге. — Она считает нас врагами, особенно тебя, — и он быстро кивнул в сторону Изуку. — Если вы оба будете держаться подальше друг от друга, это пойдёт на пользу всем нам. «Она может сгнить заживо, нам всё равно», — прошипел Немезида в голове Изуку, заставив мальчика раздражённо нахмуриться. «Проклятая евангелистка. Однажды мы отомстим». Немезида всё ещё не могла смириться с тем, что их победу украли, и Изуку знал, что она будет злорадствовать по этому поводу ещё несколько дней. — Всем вам полагается жёлтая карточка, — быстро объявила Очако, доставая свободной рукой карточку из сумки. — Это ваше первое предупреждение! Хитоши усмехнулся и поднял свободную руку: «Ладно, ладно!» — Что ж, по крайней мере, есть и хорошие новости, — объявил Тенья с искренней улыбкой. — Мой брат сказал мне, что, несмотря на то, что я, кхм, плохо выступил в последних раундах фестиваля, он всё равно намерен предоставить мне место в агентстве Идетен для прохождения стажировки. «Это похоже на кумовство», — лукаво обвинил Хитоши, погрозив пальцем. «Это не кумовство! Просто мой брат позаботился о том, чтобы я получил самую лучшую стажировку, какую только можно!» «В агентстве он руководит», — быстро добавил Очако. «Родственник по крови решил тебя поддержать?» — задумчиво произнёс Фумикаге, пряча улыбку за шоколадным мороженым с посыпкой. — «На мой взгляд, это звучит очень подозрительно». Изуку просто пожал плечами и посмотрел на него с выражением «ну?». Тенья сделал паузу, затем отвёл взгляд, и его щёки внезапно залились румянцем. «…ну, может, это и немного кумовство, но на самом деле…» Он повернулся и рубанул рукой воздух. «Это слишком хорошая возможность, чтобы её упускать! Кроме того, я собираюсь однажды возглавить агентство, так что будет справедливо, если я пройду там стажировку!» Остальные засмеялись, и даже Изуку широко улыбнулся, обнажив острые зубы, а его хвост радостно взметнулся, несмотря на то, что от света его шрамы покалывало, а раненая рука болела. «Кто возьмётся за нас?» — внезапно прошептал в его голове Немезида. «Мы задаёмся вопросом...» Изуку пришлось признать, что он отбрасывал подобные мысли с самого начала фестиваля. Однако ему резко напомнили, что совсем скоро они отправятся на стажировку, а это значит, что ему придётся использовать свою силу в публичном месте. От этой мысли ему было не по себе. «Я с нетерпением жду своего, то есть, думаю, я знаю, чем хочу заниматься, — на секунду задумалась Очако, откусывая мороженое. — Думаю, я выберу агентство, специализирующееся на боевых искусствах». — Почему? — вдруг спросил Тенья. — Я думал, ты хочешь заниматься спасательными операциями. — Да, но я имею в виду, — Очако снова сделала паузу и отвела взгляд от остальных, — после моей драки с Кацуки я вроде как... в смысле... мне кажется, что если бы я могла драться лучше, то, может быть, я бы, ну не знаю, думала по-другому, что ли? — О, я понял, — выпалил Изуку и подошёл к ней. — Ты можешь быть героем-спасателем, но знание того, как можно использовать свою причуду по-другому, может помочь тебе в разных ситуациях, верно? — Верно! — Очако внезапно улыбнулась и широко посмотрела на Изуку. — Я могу легко отбирать у людей тяжёлые вещи, но при необходимости могу и дать отпор! — Восхитительно, — медленно кивнул Фумикаге и вернулся к своему мороженому. Подросток выглядел уставшим, но ему удавалось хорошо это скрывать. Изуку подозревал, что ему пришлось пережить не самую приятную ночь, связанную с Тёмной Тенью, и, без сомнения, был рад правилу «не говорить о демонах». Втайне ему хотелось узнать, почему клон Тёмной Тени так закричал, но правило Очако оставалось в силе, и, возможно, было к лучшему, что они пока не касались тайн подземного мира. В конце концов, не только Изуку приходилось постоянно сталкиваться с этой безумной чепухой. — А вы, ребята? — внезапно спросил Очако. — На кого вы нацелились? Хитоши пожал плечами, пытаясь не дать мороженому стечь на пальцы. «Кого смогу найти, наверное, из подпольных агентств. В конце концов, мою причуду лучше всего использовать неожиданно, — он слегка улыбнулся, — и я не смогу застать людей врасплох, если все будут знать моё имя». «Если ты пытаешься стать героем номер один, все будут знать твоё имя», — сухо поддразнил Фумикаге. Хитоши сделал паузу, подняв палец, чтобы возразить, но затем обречённо кивнул: «Тут ты меня уделал». Однако он быстро сменил тему: «А что насчёт тебя, Корвус Коракс?» Фумикаге на мгновение нахмурился, глядя на высокого подростка, а затем задумчиво произнёс: «Я не уверен. Я отказался от участия в третьем этапе, так что вряд ли получу много предложений. Думаю, я приму всё, что мне предложат, и буду полагаться на судьбу, несмотря на то, как жестоко она со мной обошлась». — Осторожно, — быстро предупредил Очако. — Изуку! — внезапно вмешался Тенья. — А ты? Куда ты собираешься? « К тому, кто силён, — прошипела Немезида в его мозгу, — Тому, кто может заслужить наше уважение. Тому, кто может показать нам, как безжалостно и эффективно уничтожать наших врагов, чтобы мы могли кроваво отомстить нашим противникам». — Я... — Изуку понял, что у него перехватило дыхание. Кто, чёрт возьми, возьмёт его к себе? Этого проблемного ребёнка, который балансирует на грани добра и зла? У которого есть сила, явно желающая убивать и разрушать всё на своём пути? К кому бы он ни обратился, у них были бы заняты руки или, что ещё хуже, они думали бы, что могут каким-то образом «изменить» его, чтобы он стал лучше. Он тренировался почти каждый день под руководством самых сильных и талантливых героев мира, но даже они считали его обузой. Он и раньше нервничал из-за стажировки, но теперь, когда на него давило начальство, он всё больше убеждался, что, как и многое в его жизни, эта стажировка закончится провалом. Он замаскировал свои сумбурные мысли несколькими случайными глотками мороженого и позволил прохладному лакомству, тающему у него во рту, привести мысли в порядок. — Не знаю, — наконец признался он, не встречаясь взглядами с друзьями. — Наверное, кого смогу найти. “Вы не слишком ужасно выступили на фестивале, ” размышлял Хитоси, когда группа остановилась на светофоре, “ Учитывая все обстоятельства”. — Учитывая, что нас ограбили. «Хэштег-дьявольскиймальчикбылобманут», — пробормотал Изуку и снова принялся за мороженое, чувствуя, как его хвост раздражённо дёргается. «Но я не знаю, то есть да, наверное, я бы выбрал героя с причудой огня. Было бы здорово, если бы кто-то помог мне контролировать пламя». Остальные закивали, а Фумикаге добавил: «Мудрое решение». Это не придало Изуку особой уверенности, но, по крайней мере, друзья поддержали его довольно нелепую идею. Герой пламени. Таких было полно, и, возможно, если ему повезёт, кто-нибудь из них будет так любезен, что возьмёт его с собой. Если ему действительно повезёт, он сможет перейти из разряда практически бесполезных в разряд почти бесполезных. Он отложил эту мысль на потом и сосредоточился на том, что Очако велела ему для разнообразия попытаться быть счастливым. Как всегда, он решил оставить завтрашние проблемы завтрашнему Изуку.

••••

«Девочки всегда так делают?» — спросил Хитоши, оглядываясь на других мальчиков. — «То есть, я вообще не интересуюсь девочками, так что...» — Не смотри на меня так, — Изуку поднял руки в защитном жесте. — Я не знаю, чем занимаются девушки! «Тайны противоположного пола многочисленны и разнообразны, — сказал Фумикагэ, мудро кивнув головой. — Ни один мужчина не может познать их все». «Это уже пятый магазин, — довольно устало произнесла Тенья. — Я начинаю думать, что она заставила нас выйти только для того, чтобы таскать нас по этому торговому центру». — Ну, она действительно сказала, что родители дали ей немного денег за то, что она хорошо выступила на фестивале, — добавил Изуку с ещё одной неуверенной улыбкой. — Хотя обычно она копит. Думаю, они подтолкнули её к тому, чтобы она для разнообразия потратилась на себя. Четверо мальчиков сидели на невысокой стене, окружавшей множество цветов и деревьев, высаженных в центре большого торгового центра. Сверху на них палило солнце, проникавшее сквозь кристально чистые стеклянные окна, но они не чувствовали жары. К счастью, внутри здания было прохладно и свежо, что было особенно приятно после того, как они почти весь день бродили по улицам. Она настаивала на том, что у неё есть на это причина, несмотря на то, что, как заметил Изуку, обычно она была против траты денег. Очако была бережлива до крайности, но, казалось, в ней что-то вспыхнуло, и остальные мальчики оказались в её власти. — ...эй, вопрос, — внезапно задумался Изуку, поправляя ремень на перевязи. На ум ему пришло только то, что Хитоши сказал, что ему не нравятся девушки. — Так что у вас с Шото? Хитоши стал очень специфического оттенка красного. «Что?» — А, так искра всё ещё есть, я вижу, — хитро усмехнулся Фумикаге, стоявший рядом с Хитоши. — Я тоже об этом подумал. — Слушай, никакой искры нет, — быстро пошёл на попятную Хитоши. — Я имею в виду, я почти уверен, что он даже не знает о моём существовании. «Ты заставила его использовать своё пламя на фестивале, — заявил Тенья. — Я не эксперт в романтических отношениях, но, похоже, это то, что можно запомнить». Хитоши покраснел ещё сильнее: «Чувак! Заткнись!» «Его привязанность к Ледяному принцу смущает», — прорычал Немезида в голове у Изуку. «Это слабость». — Хм, да, я согласен, Немезида, — кивнул Изуку, сохраняя невозмутимое выражение лица и закинув хвост за голову. — Иы должен пригласить Шото на свидание. «Ладно, Немезида не говорила этого!» «Мы не говорили этого!» — В кои-то веки у Немезиды появилась хорошая идея, — глубокомысленно кивнул Фумикаге. — Что ж, полагаю, иногда во тьме загорается свет. «Мы оторвем ему клюв!» «Мы не должны вмешиваться в его личную жизнь!» — сказал Тенья, совершенно не поняв шутку. — «Когда и где он пригласит Шото на свидание — это исключительно его решение!» — Да заткнётесь вы все! — рявкнул всё больше раздражающийся и всё больше краснеющий Хитоши. — Следующему, кто заговорит, я промою мозги! «Немезида хочет знать, когда состоится свадьба, — выпалил Изуку, не успев прикусить язык. — Она питает слабость к свадьбам». «Нет!» — взревела Немезида в крови Изуку, и по его шрамам пробежал огонь. «Свадьбы бессмысленны!» Прежде чем Хитоши смог выполнить свою угрозу, если он вообще когда-либо собирался выполнить свою угрозу, из магазина, с которым они столкнулись, внезапно раздался крик: “Ребята! Ребята! Я понял!” Все как один обернулись и увидели, что к ним бежит Очако, размахивая чем-то похожим на бутылочку с лаком для ногтей. Чёрным лаком для ногтей. Мальчики перестали издеваться над ранимыми чувствами Хитоши и уставились на подбежавшую к ним с широкой улыбкой девушку. «Я знала, что где-то это продаётся! Я получила огромную скидку! И это именно тот цвет, который я хотела!» Они переглянулись, и Хитоши воспользовался возможностью избежать очевидного наказания со стороны остальных и кивнул: «Что ж, это здорово, Очако, а теперь...» — Еда, а потом, — она помахала лаком для ногтей, — я накрашу вам ногти, тебе тоже, Тенья! — Что? — Тенья в ужасе уставилась на него. — Ты собираешься покрасить мои ногти в чёрный? Зачем? — Ну, я подумал, что раз уж мы в классе такие странные... «Я не странный!» «...и поскольку двое из нас не могут помочь с проблемой чёрных ногтей...» Изуку и Фумикаге недоумённо переглянулись. «...что мы все должны красить ногти в чёрный! Ну, знаешь, в знак солидарности!» И она с ухмылкой ударила кулаком в воздух: «Стоим гордо и непоколебимо, несмотря на нашу коллективную странность!» Это заявление было встречено долгим молчанием со стороны парней, после чего Фумикаге кашлянул и тихо произнёс: «Я... э-э-э... я крашу ногти в чёрный цвет, потому что я... ну... это часть моего образа». Очако моргнула: «Погоди, так это не из-за Тёмной Тени?» «Нет, они никак не влияют на мою внешность». Очако выглядела так, словно из её парусов выпустили весь воздух: «О». «Мы не можем помочь с тем, что тьма сгущается у нас на глазах, — заявил Немезида, и это можно было описать только как пожатие плечами, учитывая шрамы Изуку. — Но мы полагаем, что этот жест будет оценен по достоинству. Солидарность с союзниками — достойная черта». «Немезида оценила этот жест, и я тоже», — быстро ответил Изуку с лёгкой улыбкой. — «Но я... э-э...» — Я не против, — внезапно вмешался Хитоши. — Но не сейчас. Я имею в виду, почему бы тебе не сделать это до того, как мы отправимся на стажировку? Тогда у нас будет какой-нибудь секретный знак или что-то в этом роде. — Правда? — девочка-подросток тут же оживилась, её глаза заблестели. — Конечно, — Хитоши пожал плечами и посмотрел на Тенью. — Ты что, не в форме? Тенья на мгновение нахмурился, а затем вздохнул: «Полагаю, мой брат, без сомнения, будет надо мной насмехаться, но во имя солидарности я могу сделать исключение. Кроме того, он более склонен к бунтарству, чем я, и постоянно говорит мне, чтобы я расслабился и попробовал что-то новое». «Это больше похоже на потемнение», — не удержался от колкости Изуку. — Звучит как-то странно, с расистским подтекстом, — усмехнулся Хитоши. — Что! Нет-я- Остальные лишь коротко рассмеялись в ответ, и Изуку вдруг понял, что теперь его очередь краснеть, а его хвост беспокойно зашевелился, и по нему пробежала ещё одна вспышка пламени. На долю секунды он испугался, что они смеются над ним, но затем их смех сменился добродушными улыбками, и они начали двигаться дальше. Очако взглянула на Изуку и добавила: «Пойдём, поедим чего-нибудь, я голодна». Страх исчез, и он кивнул. Они смеялись не над ним, не так, как другие смеялись над ним всю его жизнь. Они смеялись вместе с ним, или, скорее, поддразнивали его, потому что он им нравился, а не потому, что он был странным, жутким или не таким, как все. И даже спустя несколько месяцев он всё ещё не привык к этому чувству. Он задавался вопросом, привыкнет ли он когда-нибудь по-настоящему. Может быть, он уже слишком взрослый, чтобы меняться, ведь ему целых четырнадцать лет. Но он хотел измениться. Изуку хотел многое изменить в своей жизни, в основном то, что было плохим. В этот список, безусловно, входило и то, чтобы не бояться смеха и улыбок окружающих, когда они были направлены в его сторону. «Итак, э-э-э, где ты хочешь поесть?» — спросил подросток с лёгкой настороженностью в голосе. — «То есть я не против, где угодно». «Как насчёт курицы? Кто-нибудь хочет курицу?» — Я вегетарианец, — резко ответил Фумикаге, прищурившись и глядя на Хитоши. — А, точно, ведь каннибализм — это плохо и неправильно. Это вызвало смех у всех, кроме Фумикаге, который, похоже, отреагировал так же, как Изуку, прежде чем немного расслабиться, вздохнуть и закатить глаза. «Чуть дальше по дороге есть фантастическое вьетнамское заведение», — предложила Тенья. «Это дорого!» — тут же заныл Очако. — «Посоветуй что-нибудь подешевле!» — Ну, а как насчёт... — Хитоши собирался продолжить, но тут в его кармане зазвонил телефон. — Подожди секунду. «Пицца Bloaties» — это дёшево. “Но отвратительный”. — Но это же дёшево. «Нам нужно съесть что-нибудь питательное! Как студенты Юэй, мы не должны портить свой рацион фастфудом!» «Но это дёшево». Изуку мог бы присоединиться к жаркому спору, но его взгляд упал на Хитоши, который притих и отстал от группы на шаг. Он не отрывал глаз от телефона, и хмурые тени под его глазами, казалось, становились всё глубже. Как только они вышли из торгового центра, где громко хлопали двери, их обдало волной горячего воздуха, словно пощёчиной. Изуку остановился в тени. «Хитоши? Всё в порядке?» Мальчик резко поднял голову, его глаза расширились от удивления, но он быстро взял себя в руки и опустил плечи. Он даже хотел почесать затылок, но вовремя опомнился и опустил руку. Он быстро выключил телефон и сунул его в карман. «Что? А, точно, это просто родители спрашивают, где я». — Ты уверена? Остальные остановились, и голос Очако стал мягче. — О да, серьёзно, они беспокоятся обо мне, — он пожал плечами и пошёл дальше, снова излучая непринуждённую, сдержанную уверенность, которая всегда была его визитной карточкой. — Наверное, из-за того, что моя бессонница так разыгралась... — Я знаю, что ты чувствуешь, — добавил Фумикаге, кивнув, когда группа снова двинулась вперёд. — Дедушка часто мне пишет. — Именно, — Хитоши быстро улыбнулся, но для него это было скорее дёрганьем губ, — не о чем беспокоиться. На этом всё закончилось, и компания отправилась искать еду и развлечения в другом месте, хотя до конца дня у Изуку было неприятное ощущение, что Хитоши что-то беспокоит. Но сегодня был день отдыха и расслабления, поэтому он изо всех сил старался не думать об этом.

••••

Поезд загрохотал, и Хитоши качнуло. В вагоне почти никого не было, в конце концов, в это время суток никто не уезжал из города на поезде. В проходе стояли несколько элегантно одетых бизнесменов, в дальнем конце вагона смеялась компания школьников, и больше никого не было. Хитоши, конечно же, сидел один. Он надел наушники, но не слушал ничего конкретного, просто включал то, что попадалось в плейлисте на его телефоне. Уровень заряда батареи начал опускаться ниже 50 %, хотя он постоянно пользовался телефоном в течение последнего часа или около того. Он провёл час в ожидании, стараясь избегать контактов с людьми и стараясь не думать о том, как он солгал всем своим друзьям и родителям о том, где он находится. Когда все они разошлись по домам, он только сделал вид, что уходит, и вскоре вернулся. В конце концов, он должен был это сделать, ведь в сообщении было указано конкретное время встречи. Его взгляд упал на детей, и он стал наблюдать за тем, как они смеются и играют друг с другом. Уголок его рта слегка приподнялся в улыбке, прежде чем он отвёл взгляд. Ему бы хотелось, чтобы у него были такие же приятные воспоминания. Хотя у него никогда не было друзей. Конечно, у него были одноклассники, но не друзья. Не те, кто приходил бы к нему домой после школы и тусовался с ним. Не те, кто охотно ходил бы к нему на день рождения без принуждения со стороны родителей. Теперь у него были друзья, хорошие друзья, друзья, которые ему доверяли. От этого ложь им казалась ещё более отвратительной. Хитоши отогнал эти мысли. Но это было... по-другому. Он знал, что это было по-другому, так и должно было быть. В конце концов, он не каждый день получал такие сообщения. Но почему? Почему он? Почему сейчас? Что он сделал, чтобы привлечь к себе такое внимание? Он был просто... он был просто им. Странным парнем, который мог красть мысли и действия людей и подчинять их своей воле. Он был изгоем, с которым никто не хотел разговаривать, которого люди списали со счетов как будущего злодея, как только узнали, на что он способен. Так почему же это? Хитоши снова посмотрел на телефон в своей руке и в миллионный раз перечитал сообщение, которое появилось на экране, казалось, тысячу лет назад. Слова уже отпечатались у него в голове, но он всё равно перечитывал их снова и снова, пытаясь найти что-то, что могло бы выдать в них шутку или какую-то ловушку. Он ничего не нашёл, и, в конце концов, у него была фотография, подтверждающая содержание сообщения. Он закрыл телефон и запрокинул голову, прислонив её к окну, за которым становилось всё холоднее. Его сердце билось ровно, но в голове и животе было неспокойно, и он не мог избавиться от этого чувства. Он медленно выдохнул через нос. Он не знал, почему это происходит с ним, а не с кем-то другим, но предполагал, что единственный способ узнать почему — это пойти. Хитоши никогда не считал себя человеком, который убежит с поля боя, и надеялся, что уже доказал это. Что бы это ни было, он встретит это лицом к лицу, используя все свои силы. Потому что именно так поступил бы настоящий герой.

••••

Изуку должен был понять, что что-то не так, как только вошёл в столовую. Несколько часов назад компания остановилась, чтобы перекусить в лапшичной, что вполне устраивало Изуку, поскольку они с Фумикаге отклонились от маршрута, который почти привела их в пиццерию Bloaties. Раздутое, отдалённо напоминающее человека нерождённое чудовище, сидевшее внутри и, казалось, насыщавшееся «невидимой жадностью и обжорством проклятия фастфуда», как выразился Фумикаге, действительно отбило у него аппетит. К счастью, простое очарование лотка с лапшой вернуло его к жизни. Кроме того, Тенья настаивал на том, чтобы они поддерживали малый бизнес, а не крупные конгломераты. Кроме того, перед тем как он сел за стол, мама отправила ему сообщение, в котором говорилось, что сегодня они закажут еду на дом и будут праздновать его «потрясающее выступление» на фестивале. Изуку закатил глаза. Было очевидно, что его мать слишком старается загладить свою явную ложь. Он не хотел больше слышать банальности о том, как у него всё хорошо. Он хотел честности, и пока она её не дала, он не был готов к чему-то большему, чем непринуждённая светская беседа. Да, это было жестоко и обидно, но когда тебе десять лет твердят, что ты сумасшедший, а потом оказывается, что это не так, это тоже жестоко и обидно. Остаток дня они провели, гуляя по городу, покупая школьные принадлежности. Изуку приобрёл огнеупорную обувь и ещё несколько шлёпанцев, заходил в разные магазины и рассматривал новейшие товары с символикой героев, которые никто из них не мог себе позволить, но на которые всё равно было приятно смотреть. Было странно и непривычно заниматься обычными человеческими делами. Делами, которые, как был уверен Изуку, навсегда оказались для него недосягаемыми с тех пор, как появилось его проклятие. И всё же это было приятно. Это помогло ему расслабиться, и даже несмотря на то, что его рука и другие раны всё ещё заживали, к тому времени, как он вернулся домой, он не чувствовал себя измотанным. Напротив, он чувствовал прилив сил. Даже Немезида вела себя прилично, хотя и рычала на некоторых нерождённых, которых они видели, а также постоянно, хотя, к счастью, остальные этого не слышали, огрызалась на Фумикаге весь день. Он был дома всего несколько часов, когда мама позвала его ужинать. Выйдя из вечной полутьмы своей спальни, он увидел на столе тарелку с кацудоном, который он заказал в своём любимом ресторане. От запаха свинины, смешанной с соусом, у него заурчало в животе, и на мгновение на его лице появилась широкая глупая улыбка. И всё же, когда он посмотрел на мать, которая всё ещё накрывала на стол, его паранойя подсказала ему один из двух выводов. Либо мать что-то замышляла, либо она делала это, чтобы показать, что на самом деле любит его и заботится о нём и что она рада его выступлению на фестивале. Однако у него не было времени предаваться этим мыслям, потому что, как только она его заметила, она бросилась к нему и начала усаживать его в кресло. Она заказала блюдо с креветками и овощами в темпуре — своё любимое, и оно выглядело не менее аппетитно, хотя Изуку никогда не любил креветки. Она сама всё приготовила и даже налила ему стакан колы, что удивило Изуку. Обычно она не заходила так далеко в приготовлении еды. Немезида двигалась по его шрамам, словно пламя свечи, и, казалось, была так же напряжена, как и сам Изуку. Как только они приступили к ужину, Инко начала говорить. И она говорила, говорила и говорила. Изуку едва удавалось вставить пару слов, потому что она не переставала болтать, а ему было довольно сложно нарезать еду одной рукой, пока другая, всё ещё заживающая, была на перевязи. И всё же, несмотря на его опасения, еда была просто восхитительной, а ощущение чего-то твёрдого в желудке помогло ему расслабиться. Он понимал, что она пытается его задобрить, но зачем — не имел ни малейшего представления. Но это было очень вкусное масло, так что он будет наслаждаться им столько, сколько сможет. Ближе к концу ужина всё пошло наперекосяк. «...и ты знаешь, что если я позвоню им, Изуку, то скажу, что, по моему мнению, ты должен был выиграть тот матч, — она помахала перед ним креветкой в панировке. — Тебя обокрали! И мне надоело смотреть, как тебя обкрадывают». — М-м-м, — Изуку был занят тем, что пытался разрезать вилкой кусок свинины пополам. — Серьёзно! Изуку... — её голос внезапно стал тише, и она нахмурилась, глядя на сына. — Изуку, послушай меня минутку. Мальчик перестал бороться с едой и поднял глаза на мать. Его глаза расширились, и что-то в его сердце словно замерло. «А?» — Я пытаюсь тебе кое-что сказать, — настаивала она, и хмурое выражение на её лице постепенно смягчалось. — Я имею в виду, — она сделала паузу и медленно вдохнула через нос, отведя взгляд, — я действительно это имела в виду. Я устала видеть, как тебе достаётся по полной. И я знаю, что отчасти виновата в этом. Изуку медленно опустил вилку, и она звякнула о его тарелку. Голод исчез, и вместо него в нём зародилось что-то новое. Вот почему она подлизывалась к нему, вот почему принесла всю эту еду. Его сердце снова дрогнуло. «Ты всю жизнь боролся, Деку, каждую секунду, пытаясь осуществить свою мечту — стать героем, преодолеть свою силу, — она шмыгнула носом и улыбнулась, хотя улыбка была грустной. — И я так горжусь тобой. Я так, так горжусь тобой. И после того, как я увидела тебя на турнире, после того, как я увидела, что все твои старания окупились и как далеко ты продвинулся...» — Мам, я правда не... — быстро попытался оправдаться Изуку. — Я имею в виду, что я выиграл случайно и... — Чепуха, — быстро возразила Инко. — Ты споткнулся, да, но это не имело значения. Важно то, что в каждом раунде ты выкладывался на сто, сынок. И ты не позволил — я имею в виду — ты не позволил Немезиде взять над тобой верх. Ты сражался изо всех сил и держался, и ты сделал это, и никто никогда этого у тебя не отнимет. Но дело не только в этом. Тебя чуть не забрали у меня, Изуку. И я думаю об этом каждый день. Я думаю о том, что мне нужно было сделать и сказать, чтобы этого никогда не случилось. Все ошибки, которые я совершил и из-за которых ты... ну... Изуку не знал, что и думать. Он чувствовал себя под защитой. Он чувствовал воодушевление. Ему казалось, что в его сердце борются две его стороны. Он хотел верить её словам, но, учитывая всё, что она знала, он не мог ей доверять. «Я...» «И ты знаешь, я знаю, что у тебя всё ещё проблемы с Немезидой. Ты умер, Изуку, но ты продолжаешь бороться за свою жизнь, хотя я знаю, что каждый день для тебя — это борьба». Она снова сделала паузу и глубоко вздохнула. «И я... я чувствую, что... Может быть, это отчасти моя вина. Нет, нет, это не отчасти моя вина. Это моя вина». Несмотря на согревающее тепло внутреннего огня, Изуку почувствовал, как по его коже побежали мурашки. Немезида скользила по его шрамам, горячая, но не жестокая. Она никогда не была жестока к Инко, хотя в последние несколько недель разделяла гнев Изуку по отношению к ней. — Изуку, я... — Она сделала паузу, быстро отпила воды и выпрямилась, глядя сыну прямо в глаза. — Думаю, нам пора поговорить. По-настоящему поговорить. Обо всём. О твоей силе, о тебе и о... Она стиснула зубы, и он увидел, как дрогнули её плечи. — И о твоём отце. Его отец. От этих слов глаза Изуку расширились, а тело задрожало от внезапного тревожного, почти страшного предчувствия, и даже его хвост, казалось, перестал почти непрерывно раскачиваться. Мир вокруг казался немного нереальным, как будто он попал в какую-то невероятно яркую галлюцинацию. Но он знал, что это не трюк и не сон, от которого можно просто проснуться. Запах еды, её вкус, всё ещё ощущавшийся на его языке, жар в шрамах и боль в ранах — всё это было слишком реальным. Инко, похоже, не знала, как реагировать на очевидную реакцию сына, и поэтому тоже помедлила, прежде чем добавить: «Ты бы… ты бы хотел…» — Скажи мне, — слова сорвались с губ Изуку прежде, чем он успел их обдумать, и если бы не дрожь в голосе, он бы поклялся, что это была скорее Немезида, чем он сам. — Я... я хочу знать, мама. Он сжал раненую руку и использовал боль, чтобы собраться с мыслями. — Я хочу знать всё. Инко кивнула своему ребёнку. «Хорошо, я...» Она сделала ещё одну паузу, вдохнула через нос и кивнула. «Изуку, прежде чем я тебе расскажу, просто знай, что то, что я собираюсь тебе сказать, — правда, хорошо? И я также хочу, чтобы ты знал, что я... ну... я не знаю всего». Он никогда мне толком не рассказывал, — она покачала головой и нахмурилась. — Я была такой глупой, мне следовало... — она снова выдохнула и посмотрела на сына. — Всё началось много лет назад, очевидно, ещё до твоего рождения. Она пошевелилась, сложила руки вместе и положила на них подбородок, опустив взгляд на почти доеденный ужин, и заговорила: «Когда я была молодой женщиной, на несколько лет старше тебя, я попала в автомобильную аварию. Моя нижняя часть тела, то есть живот, была сильно повреждена, и мне даже пришлось перенести операцию по пересадке желудка, но они не смогли — ну, они сказали мне, что я никогда не смогу иметь детей». Она сжала пальцы. «Я была в отчаянии. В отчаянии, Изуку». Она слегка всхлипнула и сморгнула набежавшие слёзы. «На самом деле я никогда многого не хотела от жизни. Просто быть хорошей женой и хорошей матерью». Изуку снова сжал раненую руку, а его хвост за спиной нервно подёрнулся. Она никогда раньше не говорила ему ничего подобного, и эта информация тяжким грузом легла ему на сердце. Его руки стали липкими и холодными, а еда перед ним больше не пахла аппетитно, а казалась прогорклой и отвратительной. «Я перепробовала всё, что могла, но... ничего не помогало». Её взгляд внезапно стал сосредоточенным. «Я уже подумывала об усыновлении, но потом появился он». Она на секунду закусила губу, и в её голосе снова зазвучал гнев. «Он сделал мне предложение, сказал, что может дать мне ребёнка, которого я хочу, сказал, что даст мне всё, что я захочу». Она покачала головой. «Он был таким обаятельным, Изуку. Таким обаятельным и красивым, и... и я поверила каждому его слову». Он заставил меня поверить, что нет ничего невозможного. Изуку почувствовал, как в его сердце зарождается лёд. Лёд и пламя, кружащиеся и сталкивающиеся. Его хвост взмахнул чуть сильнее. «И когда я забеременела тобой, я просто... как будто он совершил чудо», — она вдруг нахмурилась ещё сильнее. «Нет. Нет, дело было не в этом, я просто говорила себе это, чтобы спокойнее спать по ночам. Он сказал, что останется со мной, понимаешь. Он сказал, что мы будем растить тебя вместе. Он сказал, что ты изменишь мир». Она слегка улыбнулась. «Я до сих пор в это верю. Казалось, всё шло хорошо, а потом...» — И что потом? — тон Изуку был резким, резче, чем ему хотелось бы, и всё же он именно так себя чувствовал, потому что понятия не имел, что происходит с ним внутри. «У меня начались роды, и я родила тебя, моего чудесного ангелочка. Но когда он взял тебя на руки, то лишь взглянул на тебя, прошептал что-то тебе на ухо и ушёл, — Инко говорила сухо и резко, и её взгляд встретился со взглядом Изуку. — И я больше никогда его не видела. Словно на меня наложили заклятие. Словно я вдруг увидела в нём змею, которой он и был. Всё, что он мне говорил, было ложью, и...» — Кем он был? — спросил Изуку, чувствуя, как внутри него разгорается огонь. — Как его звали? — Как его зовут? — Инко моргнула. — Ну, он известен как... — Его настоящее имя, мам. — Он произнёс эти слова, как выстрелил из ружья. Инко вздрогнула от неожиданности, и на секунду в её глазах мелькнул страх. Она глубоко вздохнула и положила руки на стол. «Его настоящее имя, как он мне сказал, — Люцифер, царь ада».