Часть 34: Истина

На кухне повисла жуткая, удушающая атмосфера. Тени вокруг них, отбрасываемые далёким, медленно заходящим солнцем, казалось, тянулись к каждой поверхности, словно когтистые пальцы ужасного демона. Из-за угла, под которым была задёрнута штора на единственном окне в кухне, Изуку оказался в тени, особенно когда свет над ним, казалось, внезапно потерял волю и начал мерцать. Внутри Изуку что-то надломилось. Какой-то жизненно важный механизм, который поддерживал его в тонусе на протяжении пятнадцати лет, больше не работал. Он просто… сломался. И несмотря на боль, потери и трудности, с которыми другие дети, другие люди никогда бы не смирились, он выстоял, преодолевая препятствия и борясь до конца. Но в этот момент. В момент истины. Он наконец-то сломался. Стул за его спиной с грохотом опрокинулся, когда он резко встал, а стол зашатался, когда он отодвинул его. Немезида бурлила в нём, смешивая эмоциональную ярость с внутренним пламенем, и его шрамы внезапно окрасились в цвет его тёмной силы. «Я ЗНАЛ!» Его голос дрогнул, когда он обвиняюще указал на неё пальцем. Казалось, он оскалился, но его глаза уже наполнялись слезами. «Я ЗНАЛ!» — Изуку, пожалуйста, успокойся... — Ты думаешь, я не знаю, кто это? Куда, по-твоему, я отправился, когда умер?! — Слова сорвались с его губ полукриком-полувсхлипом и заставили мать замолчать, широко раскрыв глаза от удивления. Его голос превратился в жестокое рычание, когда он продолжил: — Ты лгала мне! Ты всё это время знала, кто я такой, и ничего не говорила! Ты просто позволила мне страдать! — Нет! Нет, я бы никогда не стала этого делать! — быстро возразила Инко, которая уже поднялась на ноги и одной рукой придерживала блузку, а другую вытянула перед собой. — Я пыталась помочь тебе. «Накачав меня наркотиками!? Заставив меня думать, что я сумасшедший?! Я думал, что я грёбаный псих, мам! Все эти годы я думал, что я... Я думал... Не могу поверить, что ты так со мной поступила!» «Я сделала это, чтобы спасти тебя!» Голос Инко дрогнул, по щекам потекли слёзы. «Я сделала это, чтобы помочь тебе». — Как? — выпалил Изуку, обвинительно указывая пальцем на мать. — Как это могло мне помочь? «Потому что они хотели тебя забрать!» Тишина вернулась, словно пощёчина, и даже часть гнева покинула его сердце. Его мать стояла перед ним со слезами на глазах, но в её взгляде читалась внезапная глубокая и сильная решимость. «Они хотели забрать тебя у меня, эти... эти врачи, которые не понимали, которые не знали. Они думали, что тебе будет лучше в палате с мягкими стенами». Она никогда не говорила ему этого, ни разу, и на мгновение слова застряли у него в горле. — Но я отказалась, Изуку. Я бы никогда, ни за что не бросила тебя, — Инко прерывисто вздохнула, вся её фигура дрожала от смеси паники, страха и истощения. — Поэтому я выбрала путь, который позволил бы тебе остаться со мной. Лекарства успокаивали тебя, помогали тебе спать по ночам, помогали тебе жить нормальной жизнью. Это было... это было так, иначе тебя бы у меня забрали. Поместили в какую-то больницу для детей с неконтролируемыми отклонениями. К концу фразы её голос стал тише, а взгляд оторвался от сына. Её голос стал мрачным и хриплым: «И да, я ненавижу себя за то, что сделала, но я не ненавижу себя за то, что оставила тебя с собой. Но больше всего я ненавижу то, что дошло до этого. Я не должна была… если бы только он остался с нами». В конце концов она сдалась, откинулась на спинку стула и зарыдала, закрыв лицо руками. Она быстро закатала рукав и попыталась вытереть глаза. А Изуку стоял и смотрел. И он не знал, что чувствовать. Там была его мать, которая плакала навзрыд, потрясённая до глубины души. И часть его была рада. Он был рад, что она расстроена. Так и должно быть. Эта женщина посадила его на лекарства, которые ему были не нужны, и разрушила годы его жизни, и всё же, если то, что она говорила, было правдой, то это было сделано просто из любви. Любви, которая выбрала лучшее из двух ужасных вариантов. Часть его хотела подойти и обнять её. Показать ей, что он рядом, что всё может наладиться, что её выбор не разрушил его жизнь. Но какая-то часть его души не хотела прощать её. «Если бы он остался, может быть… может быть, ты бы узнала раньше. Может быть, всего этого можно было бы избежать и… и я не знаю, — она покачала головой, и её голос превратился в сбивчивое, обиженное бормотание. — Я плохая мать и даже плохая женщина. Я знаю это. Но я старалась, Изуку. Я старалась изо всех сил». Изуку не сдвинулся с места, чтобы сесть, он даже не был уверен, что сможет пошевелиться. Он нервничал, беспокоился и так злился, и грустил, и — и всё это было ураганом в его сердце, который никак не утихал. Он чувствовал, как в том месте, где были его рога, нарастает головная боль, а сердце бешено колотится в груди. Ему было плохо, он чувствовал слабость. Больше всего он чувствовал, как в его шрамах пылает огонь Немезиды. Пылает добела и яростно реагирует на всё происходящее. «Люцифер», — прошипел голос в его ушах, не похожий ни на что из того, что он слышал раньше от своего внутреннего монстра. Он был так зол, и в то же время казалось, что он... потерян. Сбит с толку. Расстроен. В многоголосом эхе было трудно уловить какую-то одну эмоцию. «Люцифер. Наш... наш отец». — Люцифер, — повторил Изуку, каким-то образом добравшись до спинки стула и вцепившись в неё так крепко, что костяшки его пальцев побелели. — Я… Я знал это… Инко посмотрела на него широко раскрытыми покрасневшими глазами. Изуку поймал её взгляд и отвернулся. — Когда я… когда я умер, я попал в ад, мам. Она ахнула от ужаса. «И когда я был там, я… встретил нечто, что назвало меня Люцифером». Его пальцы болели от того, как сильно он сжимал спинку стула. «С тех пор я… я подозревал, и я… Но мне сказали…» Слова слетали с его губ, а взгляд был расфокусированным. «Но я знал. В глубине души я знал». Он не понимал, почему вообще сомневался в этом. Почему он вообще решил довериться Тёмной Тени, было выше его понимания. Ему следовало прислушаться к своей интуиции и настоять на своём. В конце концов, он сам всё видел. А может, он просто не хотел верить. Может, любой другой вариант был лучше, чем этот, эта самая ужасная правда, с которой ему теперь предстояло столкнуться. Его разум всё ещё наполовину отвергал её, даже несмотря на слова матери. Как это могло быть правдой? Как Король Ада мог быть его отцом? Но это многое объясняло, а также порождало новые вопросы, новые мысли, новые и пугающие возможности. — ...сколько это стоило? — наконец спросил он, глядя на мать. “Что?” — Цена, мам, — его слова прозвучали резче, чем следовало бы, но ему было всё равно. — За всё всегда приходится платить. Так что же ты дала ему, чтобы он взял меня? Она замолчала и посмотрела на сына с проблеском понимания. — Моё сердце. “Что?” — Это было моё сердце. — начала она, потом замолчала и вздохнула. — Я... я думала, он заберёт мою душу, ведь так всегда бывает в сказках, верно? Но он сказал, что важно, чтобы я была хорошей женщиной, чтобы моя душа оставалась чистой. — Она усмехнулась. — Он явно просчитался. Изуку ничего не ответил. «Я никогда не смогу быть с кем-то другим, никогда не смогу любить кого-то, кроме его и тебя». Она оглянулась на сына: «И это всё. Это всё, чего он хотел. Было ещё несколько мелочей, но… теперь они не имеют большого значения». “ И ты согласилась? «Ради тебя я соглашусь на всё», — быстро ответила Инко. Изуку каким-то образом удалось успокоить своё сердце, но всё равно казалось, что его внутренности превращаются в камень. Холодный и бесчувственный, жёсткий, неподвижный. Ему хотелось что-нибудь разбить. Часть его хотела сломать стол, сжечь дом дотла, причинить боль кому-то за эту вопиющую несправедливость. Он был проклят с самого начала. Он всегда полушутя-полусерьезно говорил себе эти слова. Рожденный невезучим, рожденный проклятым, рожденный для того, чтобы всю жизнь бороться с тьмой в своей крови. Он и представить себе не мог, насколько правдивы были эти слова. И вот теперь всё это было здесь. Вылетало из уст его матери. Всё было так, как он и боялся. — ...мне нужно идти, — внезапно выпалил Изуку, развернулся и вышел из кухни. Инко в ту же секунду вскочила на ноги и бросилась за сыном: «Изуку, подожди!» — Не надо, — резко оборвал её Изуку, повернувшись к ней. На мгновение его глаза утратили свой блеск, заставив её резко остановиться. — Просто не надо. Я… Я вернусь позже, мне нужно побыть одному, мне нужно подумать. И не только это, ему нужно было побыть одному. В его голове было столько мыслей, а сердце было так переполнено эмоциями, что он не знал, как долго сможет сохранять спокойствие. Он хотел причинить кому-то боль. Он действительно хотел причинить кому-то боль. Он хотел, чтобы Немезида добилась своего, чтобы она взревела от боли и обрушила огонь на всё, что видит. Вот почему ему пришлось уйти до того, как что-то случилось. Инко сделала паузу, и на мгновение Изуку показалось, что она действительно будет настаивать на том, чтобы он остался. Но потом она кивнула. «Хорошо». Может быть, она увидела тьму в его глазах, а может быть, просто поняла, что это лучший выход. Может быть, она хотела побыть одна, чтобы осмыслить, что может произойти дальше, теперь, когда отношения с сыном изменились навсегда. Может быть, дело было во всём этом. Изуку отвернулся от неё, надел шлёпанцы и выбежал за дверь. Впервые в жизни он не попрощался с матерью.

••••

Он не знал, сколько времени ему понадобилось, чтобы добраться до пляжа Дагоба. Он даже не знал, как он туда попал. Время и пространство, казалось, изгибались и кружились вокруг него, пока его мозг яростно, на уровне реактора, обрабатывал то, что рассказала ему мать. Люцифер. Это имя было выжжено в его сердце, как ничто другое до этого. Люцифер. Имя, которым Падший Лорд Ниргали назвал его перед тем, как попытаться убить. Имя, которое Тёмная Тень произнесла почти благоговейно. Те, Кто Пал Первым и Последним, Повелитель Ада. И он знал это. Он знал это всё это время и просто игнорировал. И, как и всё, что Изуку обычно игнорировал, это обернулось против него. Изуку очнулся в окружении груды мусора на своей частной тренировочной площадке. Ну, «очнулся» — не совсем подходящее слово, ведь он не был без сознания. Скорее, он просто был в ступоре, погружённый в свои мысли. Он мог бы добежать туда. Он мог бы дойти туда. Он мог бы даже долететь туда. Это не имело значения, он бы всё равно этого не помнил. Огонь бушевал в его крови, словно барабаны первобытного воинства. Его сила, его проклятие, Немезида, были ураганом в его сердце. И всё же это не было насмешкой. Это не был смех в его голове или крики о том, что они всегда знали, о том, как здорово было узнать правду о том, что они действительно были одними из самых проклятых существ на свете. Оно было утрачено. Оно было утрачено из-за гнева, страха и ужаса, которые испытывал Изуку. Так не должно быть. Всё потеряло смысл. Всё стало зыбким, и вместо этого всё вокруг Изуку превратилось в размытый водоворот цветов, образов и запахов, которые сливались воедино, нереальные, пластиковые и тонкие, как пищевая плёнка. Он мог бы протянуть руку и разрушить всё это, если бы только у него хватило сил и концентрации. Но у него не было ни того, ни другого. У него ничего не было. У него было меньше, чем ничего. Люцифер. Это слово прошептало ему что-то из самых глубоких, самых тёмных уголков его сердца голосом, в котором слышалось и его внутреннее проклятие, и его собственный голос. Знание, которое всегда было рядом, но которое он игнорировал, теперь возвращалось, чтобы поглотить его тлетворным огнём и адским мраком. Его отец. Тот, чья кровь текла в его жилах. Тот, чью силу он унаследовал. Его отец. Король Ада. Повелитель Падших. Тот, Кто Падший Первым и Дальше Всех. Люцифер. Первым, что он ударил, был холодильник. Он не знал, почему выбрал именно холодильник, просто он был там, и он был большим, тяжёлым и прочным. Кулак, окутанный тьмой, пробил металл, словно оберточную бумагу, и через секунду дверь была сорвана с петель. — ЧЁРТ ВОЗЬМИ! Его голос смешался с криками, плачем и другими звуками, которые издавали сотни людей, когда он начал крушить свой тренировочный полигон. Весь этот гнев, этот чудесный, успокаивающий гнев, который казался таким правильным и оправданным, взял верх над всеми остальными эмоциями. И у него на кончиках пальцев был синий огонь. — ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! Шины были разорваны в клочья, старая ржавая машина просто разлетелась на куски, которые были разбросаны по небольшим кучам мусора вокруг него. Огонь начал разгораться и распространяться по округе, пока подросток выплёскивал свой гнев на окружающий мир. Почему это был он? Почему это всегда был он? Всё, что он мог видеть, — это красный цвет его ярости, синий цвет его пламени и непроглядная тьма, покрывавшая его руки. Он не хотел чувствовать ничего, кроме этого опьяняющего гнева, который почему-то не поглощал его, как пыталась сделать Немезида. Потому что его собственный монстр был так же зол и считал, что имеет полное право сжечь мир вокруг себя. Они обрели синхронность в своей ненависти к другому человеку, а теперь обрели синхронность в своей ненависти к самой судьбе. Он кричал, бил кулаками и горел до тех пор, пока не смог больше этого делать. Пока в его мышцах не осталась только кислота, а в голове не запульсировала мигрень, и воздух не начал поступать в лёгкие достаточно быстро. А потом он упал на колени, проклиная всё вокруг. Проклиная Бога, проклиная свою несчастную мать, своего отсутствующего отца, свою власть и самого себя. Его мир превратился в бурлящий котёл из разочарованной, бесцельной ярости и скорбной печали. — Юный Мидория? Тьма всё ещё окутывала его руки, но ноги уже двигались по-волчьи, а когти впивались в песок. И тут мир перед ним начал обретать чёткие очертания. Голос позвал его снова, и мир снова стал чуть более чётким. — Юный Мидория? Это ты? Ты в порядке? Он кашлянул и поднял глаза, уже влажные от слёз, но не мог дать им волю из-за собственного разочарования. Это был Всемогущий, или, скорее, Тошинори, возвышавшийся на фоне заходящего солнца, которое, казалось, светило и вокруг него, и сквозь него. Икона света во тьме хаотичного ада Изуку. — В-Всемогущий? — хрипло выдавил он, на мгновение задумавшись, что он здесь делает, а затем нахмурился и отвернулся, его голос стал мрачным. — Уходи. Он никогда не думал, что скажет такие слова человеку, на которого равнялся почти всю свою жизнь, и всё же это произошло. В конце концов, ему уже ничем нельзя было помочь. Он был настоящим отродьем дьявола. Ничто не могло спасти его от тьмы. — Нет, — ответил мужчина, сделав ещё несколько шагов вперёд. «Оставьте нас в покое», — громко прорычал Изуку, или Немезида, или они оба в ответ герою. И всё же мужчина не остановился. Несмотря на то, что вокруг них плясали языки пламени от всё ещё горящих куч мусора и воздух был наполнен дымом, он продолжал медленно и размеренно идти вперёд, вытянув перед собой руку. «Нет, — ответил он строго, но по-доброму, — я тебя не брошу». — Я СКАЗАЛ, УХОДИ! — рявкнул Изуку, и внезапный порыв раскалённого добела, гневного, возмущённого пламени пробежал по его шрамам, заставив синий огонь вокруг него взметнуться ещё выше. — Нет, — снова повторил мужчина, и его голубые глаза ярко заблестели. Он сделал небольшую паузу и остановился в шаге от мальчика, на расстоянии вытянутой руки. — Ты помнишь, что я обещал твоей матери? Я сказал, что больше никогда не причиню тебе боль. Так что, если хочешь причинить боль мне, давай, я не буду сопротивляться, не в этот раз. Изуку хотелось кричать. Ему хотелось взять в руки огонь и тьму и стать тем монстром, которым, как он знал, ему суждено было стать. Он хотел, чтобы Всемогущий отказался от него, оставил его наедине с тьмой в его крови. Но вместо этого он остался стоять на коленях, а его пальцы с когтями сжались в кулаки, крепко сжимая песчинки. А потом Всемогущий шагнул вперёд, и, несмотря на обжигающий жар, исходящий от мальчика, несмотря на то, что его руки были в огне, а из ран текло пламя, Тошинори обнял его и просто прошептал: «Всё в порядке, с тобой всё в порядке, юный Мидория, потому что я здесь». Чёрт возьми. Чёрт возьми. Услышав эти слова, он стиснул зубы и обнял героя номер один. На его глазах снова выступили слёзы, и теперь они наконец покатились по его горящим щекам. Он ничего не говорил. Он даже не всхлипывал. Он просто обнял худощавого мужчину, и это объятие поглотило весь гнев, ненависть, печаль и разочарование в его сердце. В объятиях Всемогущего он чувствовал себя в безопасности. А пока этого было достаточно. Он знал, что должен выглядеть ужасно. Так выглядит человек, который полностью потерял самообладание. Он молча плакал, казалось, целую вечность, и когти, которые быстро превратились в руки, вцепились в рубашку Тошинори. Хотя, возможно, прошло всего несколько мгновений, внезапно на его плечо опустилась ещё одна рука. И Изуку, повернув наполненные слезами глаза, был потрясён до глубины души. «Изуку, чувак? Что случилось?» Это был Хитоши. Несмотря на ужасную череду событий, которые он всё ещё пытался осмыслить, на секунду ему всё стало ясно. В основном потому, что последним человеком, которого он ожидал увидеть в этот момент, был Хитоши. — Х-Хитоши? Мальчик с фиолетовыми волосами нахмурился, а затем оглядел горящие обломки вокруг себя. «Угасающий король», — прошептала Немезида в сердце Изуку. «Что-то не так». Голос звучал напряжённо, почти срываясь, и это снова каким-то образом отразило внутренний хаос, царивший в душе Изуку. Почему и как — в тот момент об этом даже не стоило задумываться, хотя он и собирался сделать это позже, когда головная боль не будет так сильно мучить его. — Давай, мы тебя отсюда вытащим, — Хитоши протянул руку и обхватил запястье Изуку. Тошинори подошёл с другой стороны и помог поднять мальчика. Изуку не сопротивлялся, не глядя ни на одного из них, а просто уставившись на свои покрытые песком ноги. В какой-то момент Хитоши остановился, чтобы подобрать сандалии Изуку. По крайней мере, они уцелели. Вместе они провели Изуку через руины мусорных куч и вывели на более открытое песчаное пространство. Всё это время его хвост безжизненно волочился по земле. Солнце всё ещё садилось, но уже ниже, чем помнил Изуку, и на горизонте над океаном оно было кроваво-оранжевым. В воздухе чувствовалось приближение ночи, и солёный океанский бриз помог Изуке немного прийти в себя. Они медленно опустили его на землю, и он сел, подтянув колени к груди. Изуку посмотрел на Хитоши затуманенным взглядом, а затем на Тошинори, который, казалось, стоял и смотрел на горящие кучи мусора. — Всемогущий... — начал Хитоши, но прежде чем он успел продолжить, раздался свист, и в мгновение ока Тошинори превратился в огромного героя, возвышающегося рядом с ним. Порыв ветра был таким внезапным и стремительным, что образовавшийся вакуум словно ударил Изуку по лицу, и ему показалось, что последние остатки его чувств вернулись на место. Он сглотнул и тяжело вздохнул. В горле першило, как будто он кашлял пять минут подряд, на языке всё ещё ощущался привкус огня, а всё тело было слабым и изнурённым. Он чувствовал, как его монстр плавает в его крови. Он всё ещё злился. Потерянный, сбитый с толку, но злой. Как и он сам. Но теперь это был оцепеневший гнев, притупленный медленным натиском реальности. — Эй, — Хитоши опустился на колени рядом с другом, и Изуку медленно повернул к нему голову. В глазах Хитоши читалась тревога, а голос звучал тихо и ровно. — Что случилось? Изуку не ответил. Вместо этого он обернулся и увидел, что Всемогущий стоит, уперев кулаки в бока, и смотрит на то, что осталось от его старого тренировочного поля. Большая часть из них горела, и это его поразило. И если раньше здесь был беспорядок, то теперь это был организованный беспорядок. Теперь это была просто свалка из металла, резины и мусора, которая выглядела так, будто на неё напал волк с когтями, способными прорезать железо. Учитывая все обстоятельства, это было не так уж далеко. — Изуку, скажи что-нибудь, ты меня пугаешь, — он медленно перевёл взгляд на Хитоши, который смотрел на него так, словно в любую секунду у него из глаз потечёт кровь. — Это правда. — Что правда? — прошипел Хитоши, когда форма Всемогущего снова превратилась в пар и он снова стал подростком. — Люцифер, — прошептал Изуку в ответ, протягивая дрожащую руку, чтобы схватить Хитоши за запястье. Его глаза были широко раскрыты, но взгляд был отсутствующим. — Люцифер — мой отец. Глаза Хитоши расширились от удивления, а в оранжевом свете заходящего солнца его загорелая кожа казалась бледной. — Что это было, юный Мидория? — спросил Тошинори, снова подходя к нему. В его тоне слышалось беспокойство. — Ничего, он... — Хитоши на мгновение прикусил губу, переводя взгляд с Тошинори на своего друга, а затем внезапно принял решительный вид. — Дай нам минутку, Всемогущий. “Но...” “Пожалуйста?” Тошинори на мгновение замер, а затем вздохнул и кивнул: «Хорошо, я буду неподалёку, если понадоблюсь. Ты тоже, юный Мидория». Он снова замолчал, а затем протянул руку и положил её на плечо Изуку, отчего мальчик перевёл на него пустой взгляд. Взгляд этого человека был горящей надеждой во тьме, надеждой миллионов, воплощённой в жизнь. И оно больше не доходило до Изуку. Возможно, мужчина знал об этом, когда смотрел в глаза потерявшемуся мальчику. На его лице явно отразилась тревога, которая глубоко засела в его сердце. Но он быстро взял себя в руки и крепко сжал плечо Изуку. «Я рядом, если понадоблюсь. Нет ничего настолько ужасного, чтобы я не смог тебе помочь». Изуку ничего не ответил, и на лице Тошинори снова промелькнуло беспокойство. Он встал и намеренно отошёл подальше, чтобы его не было слышно. Как только он ушёл, Хитоши позволил себе сесть рядом с другом, практически вплотную к нему. Изуку смотрел на море, не отрывая взгляда от горизонта, где наконец-то село солнце, погрузив всё вокруг в полумрак только что наступившей ночи. Небо быстро темнело, и если присмотреться, то уже можно было разглядеть первые лучи вечерней звезды. Наступила долгая тишина, во время которой мальчики просто сидели. Хитоши не пытался обнять Изуку, но и не отходил от него. Изуку шмыгнул носом, кашлянул, вытер глаза и нос о рубашку и плечо и свернулся калачиком. Хвост с наконечником в виде копья начал бесполезно шлёпать по песку. В какой-то момент их молчания он взглянул на Хитоши, и в ту же секунду Немезида прошипела у него в голове: «Он изменился. В нём что-то не так». — Зачем ты здесь? — спросил Изуку низким, слегка хриплым голосом. У него першило в горле, как будто он выкурил целую пачку сигарет. Но ему было всё равно. — Меня позвал Всемогущий, — просто ответил Хитоши, не встречаясь взглядом с Изуку. — …ты ведь уже видел его таким, не так ли? Изуку кивнул: «Да». «Значит, ты знаешь о его ране и прочем, верно? О том, что он не может принять свой обычный облик?» “Да”. Хитоши немного помолчал и задумчиво почесал подбородок, бросив взгляд на учителя. Изуку на секунду отвлекся, чтобы взглянуть на мужчину, который стоял ближе к берегу и дрожал от легкого ветерка, дувшего над волнами. «Угасающий король тоже изменился. Чего-то не хватает». «Ну, оказалось, что он искал кого-то, кто, так сказать, наденет его плащ». Изуку моргнул, а Немезида снова прошептала ему на ухо: «Его душа. Его душа изменилась. Что-то — мы не понимаем. Что-то новое». — Ты что-то у него взял? — хрипло прошептал Изуку. — Немезида говорит... — Да, вроде того. Ну, он отдал его мне, — быстро ответил Хитоши, и в его голосе прозвучали странные нотки. Тяжёлая ответственность смешалась с его собственным, затянувшимся чувством недоверия. — Я… у меня есть его сила. Изуку думал, что ничто не сможет вывести его из состояния бездумной печали, но это? Это почти сработало. «Что?!» — Заткнись, придурок! Хитоши быстро шикнул на Изуку, когда Тошинори хмуро посмотрел на них. — Это грёбаный секрет! — Ты... что... как? — Это тоже секрет, но, эм, — Хитоши выдохнул и подтянул одну ногу к груди, — Немезида права. Всемогущий видел, как я вёл себя на фестивале, ну, знаешь, бросался на демонов, помогал Шото и всё такое. Он сказал, что был впечатлён моими действиями, когда Немезида вышла из-под контроля, и я вроде как упомянул, что промыл ей мозги. Так что да, — он тихо пожал плечами в сумерках, — он сделал меня своим преемником. Теперь у меня есть его причуда. Понятия не имею, как ею пользоваться, но, знаешь, — он поднял руку и нервно почесал затылок, — он собирается меня обучить. “У него есть его сила? Как это возможно?” Немезида продолжала восхищаться разумом Изуку, “И его душа, кажется… мы не можем этого объяснить. Это... «Многое невозможно», — прошептал Изуку монстру в своей душе, чем вызвал лёгкое замешательство у Хитоши, который через секунду отмахнулся от этого комментария. — Итак, теперь я раскрыл тебе самый большой секрет в мире, — сказал подросток с лёгкой улыбкой. — Не хочешь рассказать мне свой? Изуку медленно дышал, пытаясь унять дрожь в сердце. Это было уже слишком. Он опустил взгляд на свои руки и заметил, что повязка исчезла, а бинты сгорели. Рука всё ещё сильно болела, возможно, даже сильнее, чем раньше, и казалось, что эта боль будет длиться вечно. И всё же он поддался старой привычке: он протянул здоровую руку и крепко сжал её, отчего боль усилилась. Он сделал глубокий вдох и сосредоточился на своих мыслях. — М-моя мать разговаривала со мной, — в отличие от Хитоши, он с трудом выдавливал слова из-за боли в горле, — и она сказала, что мой отец... я имею в виду, она... она знала, — его глаза снова наполнились слезами, — она знала, Хитоши. Она, чёрт возьми, знала всё это время и накачала меня наркотиками и... Наконец Хитоши положил руку на плечо Изуку: «Прости, Изуку. Честно, прости». — Это не твоя вина. — И всё же, — высокий мальчик пожал плечами, — это несправедливо. — Люцифер, — наконец прошептал Изуку это имя вслух, чувствуя, как оно звучит на его языке — злое, уродливое и ненужное. — Мой отец — Люцифер. «Люцифер», — эхом отозвалась Немезида, но в её голосе слышались горечь, злость и раздражение. «Они ничего не значат, меньше чем ничего для нас. Мы ненавидим их». — Немезида не в восторге, — тихо признался Изуку. — Я просто... Не знаю. Я был зол и расстроен, и всё было так запутанно, а теперь я просто... — Он замолчал, а потом всхлипнул. — Я всегда... В смысле, Кацуки был прав. Я не человек. — Ты наполовину человек, — быстро заметил Хитоши. — На самом деле это больше, чем у большинства людей на этой планете, так что это уже кое-что. Несмотря ни на что, Изуку не смог сдержать внезапный смешок: «Чёрт возьми, прекрати, я пытаюсь грустить». Он не хотел улыбаться, но у Хитоши был свой способ воздействовать на него. Теперь, когда он об этом подумал, он понял, что у него был свой способ воздействовать на всех. Его улыбка померкла, когда он задумался об этом, и наконец он пробормотал: «… Знаешь, Всемогущий сделал хороший выбор. Из тебя выйдет отличный преемник». «Пфф, я в этом не уверен, лично меня просто удивляет, что он до сих пор не потребовал вернуть деньги, — прокомментировал Хитоши, лукаво взглянув на супергероя. — Я стал преемником всего тридцать минут назад и уже выдал секрет, так что начало хорошее». — Не надо, — Изуку толкнул друга в бок, снова всхлипнув. — Не делай этого. Ты всегда говоришь мне, чтобы я не был таким самокритичным, так что прислушайся к собственному совету. «Извини, но я не играю по чужим правилам, даже по своим собственным. Именно это придаёт мне очарования плохого парня». Изуку снова усмехнулся и опустил взгляд на песок. Повисла ещё одна долгая пауза, прежде чем он медленно прошептал: «Однажды... однажды тебе, возможно, придётся сражаться...» — Этого не случится, — перебил его Хитоши, не дав Изуку договорить. — Ты не злодей, Изуку. «Мой отец — гребаный дьявол». — Да, а это значит, — и Хитоши слегка театрально поднял большой и указательный пальцы, — «к чёрту всё. Как я и говорил Шото, неважно, какая кровь течёт в твоих жилах, кто твой отец или какой силой ты обладаешь. Всё сводится к тому, как ты её используешь. Ты живёшь своей жизнью, чувак. Ничьей больше». Изуку пришлось признать, что эти слова немного согрели его сердце, и даже Немезида провела по его шрамам пламенем свечи, что было опасно близко к утешению. Это была ещё одна из тех мелочей, которые, должно быть, повлияли на то, что Всемогущий выбрал Хитоши. Изуку не завидовал подарку, который получил Хитоши, ведь Изуку никогда не представлял себя преемником Всемогущего. Он просто представлял, как делает всё возможное, чтобы контролировать Немезиду и, возможно, компенсировать весь тот ужас, который вызвало его проклятие. — Думаю... Думаю, мне пора домой, — сглотнул он, и его хвост начал тихо шуршать по песку. — Мне нужно закончить... разговор с мамой о... обо всём. Но он нахмурился. — Я просто... я больше не знаю, что чувствую к ней. Хитоши кивнул: «На твоём месте я бы, наверное, почувствовал себя преданным, но ты же знаешь». Он на мгновение замолчал, подбирая слова: «Когда я познакомился с твоей мамой, было очевидно, что она тебя любит». Изуку кивнул, но с горечью добавил: «Это не отменяет того, что она сделала. Она лгала мне, заставляя думать, что я сошёл с ума». — Нет, но это всё объясняет, — Хитоши снова посмотрел на Изуку. — Я не говорю, что ты должен её простить, но выслушай её. Ты сказал, что хочешь узнать правду, что ж, вот она. Теперь тебе придётся с этим смириться. — Тебе легко говорить, — снова с горечью добавил Изуку, не поднимая глаз от песка, который разминал пальцами ног. — Да, это так, — ответил Хитоши. — И это отстой, но правда обычно отстойна. Я имею в виду, что я только что узнал, что Всемогущий на самом деле пугало, и теперь я должен взвалить всю эту историю с Символом мира на свои плечи, иначе всё общество, чёрт возьми, мир может рухнуть. Это полный отстой, но я собираюсь это сделать, потому что это правильно. И снова между мальчиками повисла тишина, и снова их обдал холодный солёный ветер. Изуку вздрогнул, несмотря на постоянное тепло, исходящее от его шрамов. «Дитя фараона говорит правду. Мы искали ответ, и теперь он у нас есть. Мы должны продолжать, несмотря ни на что, ведь мы всегда так поступали и будем поступать. Мы — Изуку Мидория, мы — Немезида, мы — Огонь и Тень, мы не сдаёмся». Слова Немезиды не слишком утешили Изуку, но подтвердили то, что он уже знал в глубине души. Пути назад не было. Что сделано, то сделано, и только движение вперёд может помочь исправить ситуацию. — Спасибо, что, ну, в общем, помогли мне, — наконец добавил Изуку. — Хотя немного странно, что вы оба оказались здесь. «Это была идея Всемогущего, он написал мне сегодня. Прости, что соврал». Хитоши сделал паузу и добавил: «И, э-э-э, может, не будем говорить об этом остальным?» — Да, я тоже, — вздохнул Изуку. — Я имею в виду, что я просто... Я не хочу, чтобы они знали о моём отце. Пока нет, пока я не буду готов. И мне нужно всё это обдумать, понимаешь? Хитоши кивнул: «Верно». — Но Тёмная Тень может заметить, я имею в виду, если Немезида заметит... — Я что-нибудь придумаю, — пожал плечами Хитоши. — В конце концов, большая птица тебя подвела. Изуку просто кивнул, не зная, что ещё сказать. После этого он поднялся на ноги, и Хитоши последовал его примеру. Вскоре к ним подошёл Тошинори с надеждой и в то же время осторожностью на лице. «Ну что, всё в порядке?» Изуку кивнул, но не стал встречаться взглядом с Тошинори. «Да, наверное. Может быть». Тошинори, казалось, на мгновение замер, а затем протянул руку и положил её на плечо Изуку: «Я не знаю, через что ты проходишь, юный Мидория. Но, как я уже говорил, я рядом». — Это... э-э... семейные проблемы, — ответил Изуку, понимая, что это полуправда, скрывающая нечто большее. — Я в порядке. И в довершение всего — ложь. Под успокаивающим прикосновением руки на его плече он сумел поднять взгляд и встретиться с горящим взором Тошинори. Этот человек был символом силы, в каком бы обличье он ни представал, и всё же впервые Изуку почувствовал, что между этой надеждой и оптимизмом и им самим стоит стена. В конце концов, на что мог надеяться ребёнок дьявола?

••••

К тому времени, как Изуку вернулся домой, наступила ночь, и мир погрузился во тьму. Но Изуку это не беспокоило. Несмотря на то, что он заметил ещё больше нерождённых, в тени он чувствовал себя спокойнее. Он выбрал долгий путь обратно, чтобы не спеша обдумать всё, что он знал наверняка, и сформулировать вопросы о том, чего он не знал. По большей части он просто готовился к встрече с матерью. Он уже не был уверен в своих чувствах к ней и впервые в жизни задался вопросом, действительно ли он её любит. Она могла любить его сколько угодно, но это не изменило бы причинённой ею боли. Он нахмурился, открывая дверь своего дома. Чёрт возьми, в его жизни полный бардак. — Изуку? — его мать оказалась у входа в гостиную меньше чем через секунду. Она широко раскрыла глаза и смотрела, как её сын размеренно входит в дом. Изуку знал, что его одежда местами порвана и обожжена, но, хотя он и видел, что мать заметила повреждения, она, похоже, была достаточно умна, чтобы пока не поднимать эту тему. — Ты... ты в порядке? — Я в порядке, — пробормотал он и зашагал по дому, не обращая внимания на явно встревоженную мать. Его шрамы вспыхнули, как свечи, когда он подумал о том, чтобы просто проигнорировать её. Ему хотелось пойти в свою комнату, завернуться в простыни и проспать тысячу лет. Но он остановился. Затем он медленно выдохнул и повернулся к ней лицом. В его глазах вспыхнули эмоции, которые на этот раз он контролировал гораздо лучше. Его мать смотрела на него виноватым и печальным взглядом, её глаза были обведены красными кругами. «...Я всё ещё хочу поговорить», — наконец произнёс он. В горле у него всё ещё першило от ярости, которую он испытал на пляже. Его конечности болели, рука пульсировала от сильной, пронизывающей кости боли, а разум молил об отдыхе, но он никогда не заботился о себе, когда нуждался в этом больше всего. Кроме того, ящик Пандоры был открыт, и лучше нанести удар сейчас, пока не начали проявляться более сложные эмоции. Словно в знак согласия, он почувствовал, как огонь снова пробежал по его шрамам, придав сил уставшим конечностям и облегчив боль в руке. — О-хорошо, — медленно кивнула Инко. — Всё, что ты захочешь, милый. — И я хочу знать правду, — добавил он почти резко. — Всю правду. Инко вздрогнула от его тона, но снова кивнула: «Конечно. Проходи и садись, я приготовлю нам чаю». Он сделал так, как ему сказали, но не сводил глаз с матери, пока она не скрылась на кухне. Через несколько мгновений она вернулась с двумя чашками чая и поставила одну перед сыном. Изуку устроился в удобном кресле, а мать села рядом с ним на диван. Повсюду, конечно же, были разбросаны салфетки, и она уже смыла макияж с лица. Её волосы были растрёпаны и спутаны, и он с внезапной болью в сердце понял, что это откровение было не только его болью. Но, опять же, он на время подавил эти чувства. Повисла долгая тишина, пока Изуку пытался успокоиться. Ему нужно было сохранять ясную голову, чтобы контролировать чёрный гнев, который жил в его душе. Немезида бродила в его крови, но не как волк, охотящийся на добычу, а скорее как собака, которая сомневается, стоит ли наказывать члена своей стаи. — Итак, — снова выдавил из себя Изуку, — ты знаешь, кто он такой? — Да, — кивнула Инко. — Он называл себя Падшим или как-то так. Она на мгновение нахмурилась. — Наверное, как падший ангел. Падший. Это слово отозвалось в душе Изуку, и он почувствовал, как у него за спиной дёрнулся хвост. Он снова заставил себя проглотить это слово. — Что он тебе рассказал? Инко, к её удивлению, покачала головой: «Не так уж много. Он всегда переводил мои вопросы в другую плоскость и…» Она смущённо отвела взгляд: «Я думала, он сам придёт и ответит на твои вопросы. Я была такой дурой, что доверилась ему». — Он когда-нибудь... — Он на мгновение замолчал, но Инко не стала его перебивать. — Он когда-нибудь связывался с тобой? После того как ушёл? Его мать, казалось, застыла на месте, услышав этот вопрос, и в её глазах снова мелькнуло беспокойство. — Вообще-то, это... то, о чём нам нужно поговорить, — она сделала небольшой вдох, а затем посмотрела на Изуку. — Просто будь готов к этому, хорошо? У Изуку внутри всё сжалось, а тело напряглось. Он поставил чашку на покрытый салфеткой кофейный столик, готовясь услышать плохие новости. «Годами он не говорил ни слова, не присылал ни одного сообщения, не звонил и вообще никак не проявлялся, — выдохнула Инко с немалым раздражением в голосе. — А потом, в тот самый день, когда ты поступил в Юэй, он позвонил мне». Сердце Изуку замерло. Инко, должно быть, заметила это, потому что её глаза расширились от реакции Изуку, и она спокойно, хотя и осторожно, добавила: «С тех пор он звонит и пишет мне. Он… он хочет с тобой познакомиться. По настоящему». Огонь охватил его шрамы ещё до того, как он понял, что происходит, и они стали ярко-синими, как и его проклятие. Он моргнул, и его мать вскочила на ноги, протягивая к нему руки, а он почувствовал, как в его крови бурлит ураганная смесь эмоций. «НИКОГДА! НИКОГДА!» — завопил Немезида в его голове, как бешеный волк. «МЫ НИКОГДА НЕ БУДЕМ ГОВОРИТЬ С ЭТИМ УБЛЮДКОМ, МЫ ВЫРВЁМ ЕГО ЧЕРНОЕ СЕРДЦЕ, ЕСЛИ МЫ...» — ЗАТКНИСЬ! — закричал Изуку, крепко сжимая голову и зажмуриваясь. — ЗАТКНИСЬ, ЗАТКНИСЬ! — Изуку! — голос Инко звучал нарочито спокойно. — Изуку, всё в порядке! Я всё время говорила «нет»! Изуку, он ничего тебе не сделает, он не сможет показаться тебе, пока я ему не позволю. — Немезида успокоилась после вспышки ярости, и Изуку снова открыл глаза, не видя ничего, кроме успокаивающего зелёного взгляда матери. — Это было частью сделки. Я... я хотела, чтобы у тебя была нормальная жизнь, поэтому он согласился не рассказывать о себе, пока я не решу, что ты готов это услышать. — Она позволила себе ещё одну лёгкую улыбку и положила руку на плечо Изуку. — Полагаю, это был разумный шаг. Изуку долго смотрел на мать, а потом нахмурился, и его шрамы засияли синим. Он хмурился не сердито, а скорее расстроенно, устало и растерянно. — Значит… значит, он не может… — Он не появится на нашем пороге, Изуку. Я могу тебе это пообещать. — Она пересела на подлокотник дивана, и Изуку подвинулся, чтобы освободить для неё место. Она обняла его за голову, и он не стал её останавливать. Он всё ещё не мог разобраться в своих чувствах к ней, но близости и ощущения комфорта, которые дарила ему она, его мать, было достаточно, чтобы успокоить внутренний адский огонь его силы. Он положил голову ей на плечо и вздохнул с облегчением. «Итак, я предоставляю тебе право выбора. Ты можешь сама выбрать время и место если хочешь с ним встретиться. Если нет, я так ему и скажу, и на этом всё». — Вот так просто? — прохрипел Изуку, всё ещё чувствуя лёгкую тошноту и головокружение после своей вспышки гнева. — Он больше никогда нас не побеспокоит? «Он будет доставать меня, — не удержалась от мысли Инко, — но ты? Нет. Видишь ли, он дал клятву, и, судя по тому, что он мне рассказал, они очень серьёзно относятся к клятвам, хотя он и нарушил свою клятву передо мной. — Она на мгновение замолчала и сжала плечо Изуку. — Знаешь, ты не такой, как он. Изуку снова застыл в объятиях матери. «На самом деле ты совсем не такой, как он. Ты добрый, милый, заботливый и прекрасный». Она крепче обняла его. «Ты во всех отношениях лучше него. Я тебе обещаю». Изуку не знал, как реагировать на эти слова. В конце концов, он усомнился в них в ту же секунду, как она их произнесла. И всё же Немезида, казалось, зашевелилась в его крови, каким-то образом успокоенная заверениями в том, что они совсем не похожи на Люцифера. Чёрт возьми, его жизнь была отстойной. Чёрт, как же у него болит голова. Он поднял руку, чтобы потереть едва сформировавшиеся рога, торчащие по обеим сторонам его лба. Увидев это, мать отступила назад: «Ты в порядке?» — Да, — соврал он наполовину. У него всё болело, но он не собирался ей об этом говорить. В конце концов, это было само собой разумеющимся. Не зная, что ещё можно сделать, он потянулся за своим напитком и сделал ещё один глоток в надежде, что чай утолит его печаль. Этого не произошло, но он вдруг понял, почему люди становятся алкоголиками. Отставив чашку, он пробормотал: «Просто голова болит». — Тебе не нужен аспирин? Изуку задумался над её предложением, решая, стоит ли ему отказаться, просто чтобы усложнить ей жизнь. Резкая боль в висках подсказала ему, что не стоит быть таким глупым, и он кивнул. — Хорошо, милый. Она отошла от него и направилась в сторону кухни. Однако, когда она дошла до двери, Изуку вдруг посмотрел на неё и, не успев подумать, что говорит, тихо, но не холодно произнёс: «Мам?» Она помолчала: «Хм?» «Я всё ещё злюсь на тебя». Эти слова шли от самого сердца, хотя в них было гораздо больше, чем просто злость. Вся его усталость, весь его нигилизм, вся его боль. Повисла тяжёлая пауза, прежде чем его мать медленно кивнула: «Я знаю, ангел мой, и хочу, чтобы ты знал, что это нормально. Злись на меня. Злись столько, сколько тебе нужно, столько, сколько тебе нужно. Но… но давай больше никогда ничего не будем скрывать друг от друга, хорошо? С этого момента давай будем честны». Ещё одна пауза: «И, раз они всё равно не помогают, давай откажемся от лекарств. Это уже не то, что тебе нужно, и нам обоим пора начать двигаться дальше. Изуку уставился на мать измученным взглядом. Он чувствовал себя опустошённым, сломленным и измождённым. Он чувствовал злость, грусть и слабость. Он чувствовал всё это, но, когда эти чувства пытались сжечь его сердце, они сталкивались друг с другом, и в итоге он просто оцепенел от всего этого. И всё же он кивнул, потому что, несмотря ни на что, несмотря на все её многочисленные грехи, это была его мать. И она пыталась. Она пыталась, как и он. Может быть, они оба были так же плохи, как и друг друг, но, по крайней мере, это было хоть что-то, и это было чертовски лучше, чем пустота, которая была раньше. — Ладно, мам, больше никаких секретов. Ещё одна тень той ужасно грустной улыбки. Она исчезла и через несколько мгновений вернулась с таблетками для него. Когда она протянула их ему, Изуку задал ещё один вопрос, который пришёл ему в голову. «Ну, э-э-э, у него есть какое-то прозвище?» — Что ты имеешь в виду? — Инко нахмурила брови. — Я имею в виду, — Изуку быстро отхлебнул чаю и проглотил таблетки, — он же не всем называет себя Люцифером, верно? Люди бы подумали, что он сумасшедший. «Или какой-нибудь владелец ночного клуба в Лос-Анджелесе». — О! — Инко моргнула и села, осторожно обхватив чашку с чаем рукой. — Ну, насколько я знаю, — она глубоко нахмурилась, глядя на Изуку, но не на Изуку, — он называет себя Хисаши Хокори.