Часть 35: Потерянный

Оказалось, что семья Мидория покупает новый телевизор, потому что Инко в приступе ярости разбила старый. Приступ был настолько сильным, что Изуку почти забеспокоился, что её душа действительно была осквернена. В тот момент, когда он побледнел как полотно и выдохнул, что знает человека, на которого она набросилась в порыве ураганного гнева, в буквальном смысле по комнате летали предметы, пока она использовала свою причуду, чтобы выразить свою ярость. Даже Немезида, казалось, была немного напугана силой её гнева, хотя в каком-то смысле это обернулось к лучшему. Его собственный страх, паника, гнев и тревога отошли на второй план, когда он машинально бросился останавливать мать, которая громила их дом. После этого он уже не мог толком ничего вспомнить. В какой-то момент он успокоил её, а в какой-то момент после этого они легли спать. Всё это было как в тумане, и ему не очень хотелось вспоминать. Это был действительно очень долгий день. Чёрт, это была действительно долгая жизнь на тот момент, и Изуку задумался, можно ли как-то вернуть деньги или пожаловаться менеджеру. Не то чтобы менеджер стал его слушать, ведь он был сыном того парня, который однажды пытался всё здесь взорвать. Следующие два дня он провёл, обмениваясь информацией с матерью короткими фразами. Оказалось, что она действительно была довольно неосведомлена о таких вещах, как Падшие, нерождённые, Ад и тому подобное. Она знала в основном только о самом Люцифере. Что он был королём Ада, ненавидел всю эту «козлиную атрибутику» и что он особенно ненавидел, когда его называли Сатаной, хотя почему — она не знала. Небольшие истории, которые она рассказывала ему о Люцифере, рисовали странный образ этого человека, хотя Инко и отмечала, что он вообще не был человеком и даже не принадлежал к какому-либо определённому полу. Когда Изуку надавил на неё в этом вопросе, его мать слегка покраснела и пробормотала что-то о том, что это неподходящая тема для обсуждения за завтраком. Насколько было известно Изуку, Повелитель Падших любил закаты, мятное мороженое с шоколадной крошкой, ненавидел такояки, считал зиму лучшим временем года, не любил телевизор, за исключением нескольких избранных шоу, смотрел на YouTube каналы о природе и его любимым цветом был синий. Но в то же время он сказал Инко, что правит Адом и что его самые тёмные владения — это его личное достояние, что он верит, что сможет победить Всемогущего в поединке один на один, и что он искренне ненавидит всё человечество и Бога и больше всего на свете хочет разрушить всё это и «вернуть то, что принадлежит им». Это сочетание причудливой обыденности и чего-то поистине невероятного было просто... это было трудно представить, и он сказал об этом своей матери. Она просто пожала плечами и ответила, что пыталась понять его много лет, но даже когда они были вместе, она так и не узнала его настоящего, только отдельные черты того существа, которое он ей показывал. Насколько она знала, всё это было ложью, обманом, призванным помешать ей задавать больше вопросов. Она неоднократно уверяла его, что он совсем не похож на своего отца, совсем не похож на то существо, которое она знала как Люцифера. Люцифер. К концу выходных мысль о том, что он сын дьявола, наконец-то начала проникать в его сознание. Он притворялся, что всё в порядке, в групповом чате, а во втором чате сообщил Хитоши о случившемся. Друг дал ему все возможные советы, но на тот момент они были бесполезны. Не то чтобы он не ценил его старания, но что ещё он мог сделать? Он выговорился, поговорил с матерью, узнал, что мужчина с глазами цвета самой смерти — его отец, и теперь мысленно анализировал и переосмысливал каждую встречу с ним. Изуку всегда казалось странным, что Хокори, или, скорее, Люцифер, всегда был с ним слишком дружелюбен. Он всегда оказывал ему непрошеную поддержку во время их редких встреч. Чёрт, если ему не изменяет память, при первой же встрече он назвал его «сынок». Он должен был знать или хотя бы подозревать что-то. Но что он мог подозревать? Он вёл себя дружелюбно и почти не намекал на какую-то более глубокую связь между ними. Кроме того, в этом человеке чувствовалась мрачность, которую Изуку изо всех сил старался забыть. Он попытался вспомнить, когда они виделись в последний раз. Это было после боя с Кацуки, когда он слишком сильно выпустил на волю Немезиду и чуть не обрушил её на своего бывшего друга. С тех пор он ни разу его не видел. Изуку ещё больше задумался о том, что всё это может значить, и не только тот факт, что этот человек был его отцом. Он сказал, что занимается юридическими вопросами в Юэй, значит ли это, что учителя знали, кто он на самом деле? Нет, наверняка кто-нибудь бы что-нибудь сказал, а значит, он должен был скрывать свою личность от всех. Так значит, он был там только для того, чтобы присматривать за Изуку? Нет, он был там до того, как Изуку поступил в школу, так было ли это совпадением или он всё спланировал? Ну, во-первых, он понятия не имел, как долго там проработал, хотя, похоже, знал Всемогущего и видел его без формы Всемогущего. Значит ли это, что он каким-то образом внедрился в ряды лучших героев? Зачем, по какой причине? Всё это уже начинало его утомлять, и через некоторое время у него разболелась голова, что положило конец его размышлениям. Вот только он не мог этого сделать, потому что, очевидно, ненавидел себя. Почему Тёмная Тень его не заметил? Почему, если уж на то пошло, его не заметила Немезида? Он даже спросил своего внутреннего монстра, почему они не увидели его в тот момент, когда встретились с ним, и ответ Немезиды его удивил. «Мы не увидели в них ничего необычного», — прошептал он, пока Изуку делал заметки в телефоне по дороге в школу. В это время опасная лапша медленно проползала под сиденьем напротив него, не сводя с него своих чёрных глаз-бусинок. «Но Тёмная Тень упомянул, что можно скрыть душу от других, как в случае с так называемым Концом Дней. Возможно, Ублюдок так и сделал? Это имело бы смысл, если бы они прятались у всех на виду». Ублюдок. Это прозвище Немезида быстро придумала для Люцифера, а точнее, переняла его, по крайней мере, после того, как услышала, как Инко выкрикивает его во всё горло. Изуку никогда бы не признался в этом вслух, даже самому себе, но он был рад, что Немезида не сразу решила, что это хорошо. Казалось, она ненавидела Люцифера всей своей ненавистью, а это была сильная ненависть, и Изуку понял, что по крайней мере в этом они теперь похожи. А может быть, он просто реагировал на собственные чувства. А может, это было что-то другое. Изуку больше не знал, что такое Немезида. Конечно, он и раньше этого не знал, но, по крайней мере, раньше он считал, что это какая-то демоническая причуда, нечто отдельное от него. Но теперь… был ли это какой-то новорождённый Падший, живущий внутри него? Был ли это настоящий Изуку, в то время как он был всего лишь… человеческим ответвлением? Немезида, когда её спросили, просто не поняла, о чём идёт речь, хотя и не призналась в этом так легко и замаскировала своё незнание обычной фразой: «Мы — Изуку Мидория, мы — Немезида, мы — Тень и Пламя», В переводе на нормальный человеческий язык это означало: «Мы понятия не имеем, чёрт возьми, перестань нас спрашивать». Изуку застонал, опустил телефон и прислонился головой к прохладному столбику перил, чтобы холод успокоил нарастающую головную боль. Он почувствовал, как металл звякнул о его рога, и нахмурился. Это было просто... это была его жизнь. Его жизнь была похожа на крушение поезда из ада, в буквальном смысле, и теперь не только всё вокруг горело и люди бегали с криками, но и конструктором поезда был дьявол, который, вероятно, специально спроектировал поезд так, чтобы... Еще один укол боли. Мальчик снова тихо зарычал от раздражения. Он хотел бы отключить свой мозг. Он хотел бы прожить чью-то другую жизнь. Он хотел бы быть просто нормальным ребёнком, который ходит в школу, у которого есть друзья, который играет в видеоигры или что-то в этом роде. Но желания не исполнялись, хотя, судя по всему, сделки с дьяволом срабатывали. Жаль, что он не мог заключать сделки с самим собой. Он снова посмотрел на свой телефон и нахмурился, а затем повторил простое действие, которое проделывал несколько раз за выходные. Он открыл сообщения и посмотрел на экран, на котором не было ни одного сообщения. Номер вверху был новым, его дала ему Инко. Контактное лицо было указано просто как «Люцифер». Его охватил нервный ужас, а также горькая злость из-за собственного проклятия. Его сердце сжалось при мысли о том, что всего одним сообщением он мог бы получить ответы на все вопросы или хотя бы на многие из них. Одним сообщением он мог бы напрямую связаться со своим отцом, самим Королём Ада. Странно думать, что у самого ужасного из Падших, судя по всему, был мобильный телефон, и, по слухам, он очень любил его. Изуку пришлось признать, что он видел этот телефон у мужчины каждый раз, когда они встречались. Он ещё немного задержал взгляд на экране, прежде чем выйти из приложения, и не забыл аккуратно открыть чат с другом, прежде чем закрыть приложение. Конечно, он был слишком осторожен, но меньше всего ему хотелось отправить Люциферу случайное сообщение и начать разговор не с той ноги. Это если он вообще захочет с ним поговорить, конечно. Поезд медленно, но с пронзительным скрежетом остановился, и Изуку с трудом поднялся на ноги, когда из динамиков донёсся голос, сообщивший, что они действительно прибыли на место. Изуку хотел забыть об этом, хотя бы на один день. Но он знал, что не сможет. До конца недели и даже дольше, пока он наконец не совершит этот ужасный поступок и не отправит сообщение своему нечестивому, отсутствующему отцу, он будет думать об этом пустом экране сообщений. Это будет разъедать его сердце, как червь разъедает яблоко, пока все его внутренности не превратятся в пустоту и он не будет поглощён тревогой. Выходя со стадиона в толпе других студентов и пассажиров, он не мог не вспомнить старую поговорку, которую тысячу раз повторял про себя. Бог действительно ненавидел его.

••••

«Сегодня у нас будет особое занятие в рамках подготовки к вашим предстоящим стажировкам, результаты которых школа объявит в пятницу», — монотонно произнёс Айзава, сделав небольшую паузу, чтобы закапать глаза, которые выглядели очень уставшими. Повязки наконец-то сняли, и класс не слишком тихо ахнул при виде большого шрама, который тянулся от лба до щеки над его правым глазом. Удивительно, что он не ослеп, хотя Изуку легко мог догадаться, что это повлияло на его способность использовать причуду. Немезида была более чем рада этому, ведь это уменьшало его шансы снова их разделить. Ещё одна загадка, которая так и осталась неразгаданной в огромной куче загадок, связанных с его адской силой. Однако он заставил себя сесть прямо, когда учитель положил обе руки на кафедру. «Отнеситесь к этому занятию очень серьёзно, оно может повлиять на всю вашу дальнейшую карьеру героев, а значит, и на всю вашу дальнейшую жизнь». Это привлекло его внимание. Он моргнул, и пламя отразилось в его крови. Остальные ученики тоже внезапно напряглись, и всех охватила атмосфера тихого ужаса. Затем, к всеобщему удивлению, дверь резко распахнулась... и вошла Миднайт, или, скорее, Каяма-сенсей, как она настаивала, чтобы её называли в классе. Она была одета в свой откровенный костюм супергероя, с хлыстом и всем прочим, и выглядела так, будто только что вышла из чьей-то спальни после жаркого секса. Изуку заметил, что у нескольких парней в классе при виде него потекли слюнки, и хотя он не мог их видеть, не обернувшись, он услышал слегка раздражённый стон Хитоши позади себя, и это, по крайней мере, заставило его слегка ухмыльнуться. Конечно, ему также пришлось подавить волчье рычание Немезиды, который всё ещё злился на женщину за то, что она приняла решение не в их пользу на турнире. Сам Изуку должен был признать, что при виде неё в нём тоже вспыхнула злость, хотя он и держал её под контролем. — Знаешь, он прав, — с улыбкой заявила Каяма-сенсей, прислонившись к раздражённому Айзаве-сенсею. — То, что ты собираешься сделать, может изменить ход ваших милых маленьких жизней. Она широко улыбнулась и тоном, не скрывающим её волнения, объявила: — Сегодня мы выбираем имена для героев! Аплодисменты класса практически оглушили Изуку, но он поймал себя на том, что совсем не радуется. Каяма-сэнсэй тут же начал раздавать маленькие белые доски с прикреплёнными к ним маркерами и объяснять, что имя героя важно не только по очевидным причинам. Хорошее имя отражает всё то, чем будущий герой стремится стать. Например, Всемогущий олицетворяет его силу, мощь и способность быть героем, который стоит выше всех остальных, сильным и неуязвимым. В заключение она объяснила, что её собственное имя, Миднайт, символизирует действие её причуды, связанной со сном, то есть засыпание в полночь, а также пикантные намёки на то, что происходит в полночь, от чего некоторые ученики снова покраснели. Айзава-сэнсей просто вмешался и посоветовал не позволять другим выбирать тебе имя, иначе ты можешь получить что-то глупое, что останется с тобой навсегда. Каяма-сэнсэй оглянулась на остальных учеников и не слишком тихо прошептал: «Презент Мик сам выбрал себе имя». Это вызвало несколько едва сдерживаемых смешков и закатывание глаз у их классного руководителя, после чего он застегнул свой спальный мешок и устроился вздремнуть за партой. Класс быстро втянулся в процесс, и Цую объявила, что её имя будет Фроппи, герой дождливого сезона. Это было встречено одобрительными возгласами, после чего другие тоже вышли вперёд. Следующей была Момо с Креати, затем Кьёка с Джеком-наушником, Денки с Чарджболтом и Эйджиро с Красным бунтарем. Очако выбрала Уравити, а Тенья — Инжениум, хотя он быстро объяснил, что знает, что пока не заслуживает этого титула и что со временем и усилиями он намерен оправдать традиционное имя своего брата и, соответственно, своей семьи. Хотя не все варианты были приняты сразу. Имя Юги несколько раз менялось в зависимости от того, насколько блестящим он был, пока наконец не остановилось на Can’t Stop Twinkling, а имя Рейко несколько раз менялось, и каждый раз Миднайт называл его «слишком жутким», пока наконец не остановилось на Emily. «Я решил выбрать имя Цукойоми», — голос Фумикаге вернул Изуку в мир живых, и он поднял глаза. Он уже почти тридцать минут не отрываясь смотрел на доску, держа в руке ручку. «Моя сила — это сила тьмы, и я буду использовать её, чтобы защитить тех, кто попал во тьму, подобно тому, как Бог Ночи оберегает тех, кто находится в его тёмном царстве». «Цукойоми...» — Каяма-сэнсэй подпёрла рукой подбородок. — «Немного мрачновато, но для твоего образа, думаю, отлично подойдёт!» Она показала ему большой палец вверх: «Я одобряю!» Фумикагэ почтительно кивнул ей: «Спасибо, Каяма-сэнсэй». Он развернулся и пошёл обратно по проходу, слегка улыбнувшись Изуку, когда проходил мимо. Изуку не мог не думать о том, что его друзья, кроме Хитоши, понятия не имеют, кому они улыбаются, и что бы они сделали, если бы узнали. Одно дело — оставаться с кем-то, кто одержим против своей воли, но он был чем-то нечеловеческим. Чем-то, чему не место на земле. До сих пор они всё принимали, но это было… это было слишком. Дитя дьявола. По всем правам, он был врагом, с которым они готовились сражаться. Он снова повернулся к доске, когда Хитоши встал и направился к передней парте. Хитоши задумался, и в этот момент другая грандиозная новость выходных внезапно постучалась в его разумную дверь, а затем ворвалась в его разумное окно. Хитоши больше не был просто начинающим героем, он был преемником. Он был избранным Всемогущего, тем, кто передаст образ Символа мира следующему поколению. На мгновение тревоги Изуку отошли на второй план, пока он ждал, какое имя выберет Хитоши. Подросток перевернул доску, и на ней было написано… ну, Изуку понятия не имел, что там было написано. Что бы это ни было, это было не на том языке, который он знал, но он мог быстро догадаться. — Что… это? — спросил Каяма-сэнсэй с лёгкой растерянной улыбкой. — Это арабское слово, — быстро ответил Хитоши. — Оно произносится как «Альташджи». Изуку произнёс это слово про себя, как и несколько его одноклассников, каждый из которых пытался произнести его правильно. — Что ж, это здорово, я так понимаю, это отсылка к твоим родительским корням? — задумалась Каяма-сэнсэй, подперев рукой подбородок. — Вообще-то, моя бабушка. Это она предложила. — Что это значит? На мгновение подросток замолчал, а затем сделал жест, как будто пытался подобрать нужное слово: «Это зависит от контекста, но в целом это слово означает поощрение или стимул. Но оно также может означать подстёгивать, кричать, ну, знаете, вселять надежду». Хитоши оглядел класс и продолжил: «Вот каким героем я хочу быть. Я хочу, чтобы люди знали, что это нормально, что они тоже могут быть героями, что нет ничего невозможного, что, несмотря ни на что, надежда есть. В ответ класс разразился радостными возгласами и ободряющими криками. — Альташджи, — учитель медленно кивнул, — герой, полный надежд? «Герой, вдохновляющий других», — пожал плечами Хитоши. — Так что, это пас? «Ну, думаю, тебе стоит написать это на японском, просто на всякий случай, но мне нравится. В этом много смысла и глубины, и ты явно вложил в это душу». «Моя бабушка постаралась, — Хитоши улыбнулся своей фирменной улыбкой, спускаясь с подиума, — но я дам ей знать, что всё прошло хорошо». Хитоши вернулся на своё место, и Изуку, проходя мимо, слегка улыбнулся ему и показал большой палец вверх. И он действительно так думал. Хитоши выбрал отличное имя, и теперь… теперь остались только он и Шото. Шото встал раньше, чем это успел сделать Изуку, хотя тот даже не пытался, и с невозмутимым видом вышел к доске. Вся радость и энергия, которые вызвало имя Хитоши, быстро улетучились, когда Шото просто поднял доску с написанным на ней своим именем. «Ты сам выбираешь себе имя?» Каяма-сэнсэй нахмурился, глядя на мальчика. «Знаешь, ты мог бы выбрать имя своего отца. Или что-то более подходящее для...» — Всё в порядке, — быстро вмешался Шото. В его словах не было резкости, но смысл был ясен. Хитоши не рассказал им, что именно сказал Шото, решив оставить подробности между ними, но было ясно, что это как-то связано с его семьёй. Он не хотел брать фамилию отца, и Изуку мог только догадываться почему. В конце концов, сам Изуку тоже не горел желанием носить титул своего отца. «Хорошо, если ты передумаешь, то сможешь сменить имя позже. Просто помни, что, когда ты добьёшься успеха и сделаешь себе имя, любая смена имени может навредить твоей карьере». Шото не ответил, он просто кивнул, развернулся и пошёл обратно на своё место. Изуку проводил его взглядом, затем снова посмотрел на свою доску, вздохнул и начал писать. «Наше выбранное название должно быть чем-то грандиозным, вроде «Пожиратель миров», или «Истребитель рока», или...» «Изуку Мидория? Ты готов? Ты последний», — вскоре после этого позвал Каяма-сэнсэй. Изуку кивнул, встал и, нервничая, направился к доске, изо всех сил стараясь не обращать внимания на взгляды одноклассников и на огонь, который шептал что-то на его шрамах. Его хвост дёргался позади, и он мысленно пожалел, что не может заставить его обвиться вокруг талии. «Я... Я выбираю это», — объявил Изуку и перевернул доску. На секунду воцарилась тишина, а затем Каяма-сэнсэй вздохнул: «Ещё один, да?» На доске было написано его имя. Просто, ясно, без изюминки. «Ты будешь выступать под своим именем?» — громко спросил Киришима. — «Почему, чувак? С такой причудой, как у тебя, ты мог бы назваться, например, Человеком-дьяволом!» “Или Повелитель Монстров!” “Или Демон...” — НЕТ! — волна, захлестнувшая Изуку, была обжигающе горячей и гневной, а свет над ним замигал, заставив всех в классе замолчать. Он глубоко вздохнул, понимая, что только что укрепил несколько сложившихся о нём в классе мнений. Проблемный ребёнок, самый низкий в классе, будущий злодей. «Я не демон, и я не... я не хочу, чтобы люди так думали обо мне, — практически прошептал Изуку. — И я далёк от того, чтобы стать каким-нибудь героем, так что пока я просто буду собой». Каяма-сэнсэй вздохнула и покачала головой, явно разочарованная. «Что ж, у тебя всегда есть время сменить его до того, как ты получишь права. Садись на своё место». Повинуясь приказу, он чувствовал на себе слегка осуждающие, слегка обеспокоенные, слегка пренебрежительные взгляды одноклассников. Но прежде чем сесть на место, он встретился взглядом с Хитоши. Фиолетововолосый подросток лишь пожал плечами и одними губами произнёс: 'не волнуйся об этом.' Изуку кивнул и с тяжёлым сердцем сел на своё место.

••••

Она не сказала ему ни слова за четыре дня. Кацуки сердито посмотрел на женщину, которая сидела за партой, спокойно сложив руки на груди, и, как всегда, безмятежно смотрела на доску. Кан-сенсей объяснял классу процесс подачи заявок, но Кацуки почти не слушал. Что-то про три предложенных места для подачи заявки, про то, что некоторые ученики были отобраны агентствами за их выступления на турнире. В любом случае, он не упустил ничего важного. — Эй, чувак! — его внезапно толкнули в спину, и он тут же очнулся от своих размышлений, когда Тетсутесту, он же Метал Хед, толкнул его в ответ. Кацуки повернулся, чтобы огрызнуться на парня, но замер, когда Метал Хед указал на сенсорную доску позади их учителя: «Смотри, сколько у тебя очков!» Кацуки перевёл взгляд на доску и не смог сдержать приступа гордости, увидев, что его имя стоит на втором месте после Ибары в списке лучших учеников класса. Он получил более трёх тысяч драфт-пиков, а Ибара — более четырёх тысяч. Список продолжал медленно сокращаться: Большие Руки получили тысячу, затем Дрилл Бой — более семисот, затем Толстяк — четыреста и так далее, пока в конце списка не остался Подражатель с двумя. «Вы все хорошо справились, особенно ты, Ибара», — Влад Кинг, он же Кан-сенсей, посмотрел на девушку, которая почти неподвижно сидела в центре класса. На его обычно суровом лице появилась улыбка. «Ты сразилась с лучшими из класса Один-А и поставила их на место. Ты должна знать, что я горжусь тобой». Ибара слегка улыбнулся и кивнул: «Спасибо, Кан-сэнсэй». Это была фальшивка. Всё это было фальшивкой. Кивок, улыбка, безмятежный, спокойный взгляд. Кацуки читал её как открытую книгу и знал, что она притворяется. Класс знал о том, что произошло в семье Ибары. Они знали, что мишенью была её семья, и многие были шокированы, когда она вернулась после выходных. Как обычно, посыпались вопросы о ней, об убийстве главы церкви, о том, разрешили ли ей вообще вернуться, ведь убийцу так и не поймали. И он продолжал убивать. За выходные с его именем связали ещё пять убийств, и все жертвы были про-героями. Ему даже дали имя по словам, написанным кровью на теле одной из его жертв. Чизоме Акагуро, Убийца-Еретик. Так что, конечно же, девушка хотела остаться с теми, кого любила, чтобы заботиться о выживших после нападения и делать всё возможное, чтобы помочь полиции, верно? Тем не менее Ибара своим обычным внятным тоном сказала им всем, что Бог замыслил, чтобы она была здесь, и что правосудие свершится Его рукой. Она ни о чём не беспокоилась и хотела лишь вернуться к своей работе — стать героем и сделать так, чтобы её Эклезиарх гордился ею на небесах. Кацуки понял, что это была чушь, в ту же секунду, как она это сказала. Он видел тихую, застывшую ярость в её глазах. Гнев, который сквозил в каждом её движении, ненависть, которая, казалось, стекала по её рукам и лбу, как пот, от усилий не сорваться и не причинить боль кому-то, кому угодно, чему угодно. И что было ещё хуже, она не сказала ему ни слова. Он попытался заговорить с ней сразу после пробуждения, но она отмахнулась от него. Он снова и снова пытался связаться с ней в течение дня Они должны были стать союзниками в тайной войне, в которой он думал, что она покажет ему, как победить. Они собирались вместе бороться с истинной тьмой, может быть, не рука об руку, но хотя бы вместе. Теперь он видел, что внутри неё что-то сломалось, это было очевидно, даже несмотря на то, что она всех вокруг одурачила. Кан-сэнсэй снова поднял взгляд. «Те, кого не выбрали, не волнуйтесь. Мы раздадим списки агентств, которые принимают стажёров в любом случае, и вы сможете выбрать одно из них. Не забывайте выбирать с умом, думайте о том, чего вы хотите достичь в своей карьере героя, и делайте выбор соответственно. Одно агентство не похоже на другое, поэтому, если вы планируете специализироваться в какой-то области, убедитесь, что выбрали агентство, которое обеспечит вам максимальное продолжение обучения». Он фыркнул, скрестил свои толстые руки на толстой груди и добавил со своим сильным акцентом: «Пусть никто из вас не смеет думать, что это какой-то недельный отпуск. Вы будете работать не покладая рук, и я ожидаю, что каждый из вас напишет эссе на две страницы о полученных уроках и достоинствах, когда вы закончите. Я ясно выразился?» Класс хором ответил «да, сэр», а Кацуки добавил к согласию своё ворчливое «угу». «Вот, возьми и верни», — продолжил он, протягивая листок бумаги Май Литл Пони, которая сидела в первом ряду. Та послушно посмотрела на него, затем, казалось, задумалась, кивнула и вернула листок. Она улыбнулась, когда её сфотографировали, явно радуясь тому, что правильно выполнила внутренний перевод. После того как листы были розданы, класс отпустили с последним распоряжением сдать выбранные варианты до завтра. Результаты будут известны только в конце недели, а в следующий понедельник они начнут стажировку. У Кацуки едва хватило времени подумать о том, куда он хочет пойти и у кого хочет пройти стажировку. Может, у Идевора? У него была мощная огненная причуда, может, там можно было чему-то научиться. Или у Маунт Леди? Она была новым героем, но, по слухам, прошла путь с самого низа. Такое упорство могло куда-то привести, хотя этот подонок Грейп-Перв, без сомнения, записал бы её в свои фаворитки. Он посмотрел в свою газету, что-то проворчал и поднял взгляд. И на секунду он встретился взглядом с Ибарой. Между ними проскочила какая-то искра, какая-то решительная злость, которую ни один из них не смог бы выразить словами. А потом она вдруг вскочила, закинула рюкзак на плечо и направилась к двери. Даже когда Метал Хед попыталась вовлечь его в разговор, Кацуки уже был на ногах, схватил свою сумку и зашагал за ней. Было почти забавно наблюдать за тем, как два человека, один из которых был полон решимости поговорить с другим, а другой был полон решимости не разговаривать, пытались выйти из класса, не устраивая сцен и не вызывая подозрений. Но Кацуки не собирался сдаваться. Он получит ответы, он получит возможность поговорить чёрт возьми. И всё же он был не первым, кто её остановил. Как только она подошла к двери, Копи-Кэт опередил её. Копи-Кэт выглядел так, будто его поджарили и подали с гарниром из чего-то ужасного. Его кожа была бледной, под глазами залегли тени от недосыпа, а волосы, обычно такие аккуратно уложенные, были растрёпаны. И всё же на его лице была приклеена вечная улыбка — настолько отработанная и привычная, что Кацуки не мог понять, естественна ли она для него или он действительно так думает. В любом случае это казалось фальшивым, как и многое из того, что делал или утверждал Копи-Кэт. — Привет, Ибара! — в его голосе звучала ирония, которая была на грани срыва. Он провёл рукой по волосам и полностью вошёл в комнату, лишь на секунду взглянув на Кацуки, прежде чем встать позади девушки. — Можно с тобой поговорить? На минутку? По-быстрому? — Прости, Нейто, мне нужно идти, — быстро проговорила Ибара, сделав невозмутимое лицо, хотя Кацуки заметил, как у неё дёрнулись кончики волос, похожих на виноградную лозу. — Как ты и мог подумать, я очень занята. — Я знаю! Я знаю, но, э-э-э, я просто хотел... — Придурок! — рявкнул Кацуки, едва не привлекая внимание остальных учеников в классе. К счастью, шум стоял такой, что его команду никто не услышал. — Оставь её в покое, чёрт возьми! — Кацуки, — Ибара повернула к нему голову, и на секунду маска соскользнула. Холодная, спокойная, безэмоциональная Ибара треснула, как тонкий фарфор, и из-под неё, словно пойманное в ловушку животное, выглянула девушка, которая была полна одних эмоций. Ничего, кроме кричащей боли, гнева и скорби. — Мне не нужно, чтобы ты меня защищал. Кацуки не ответил. Он был не настолько глуп, чтобы затеять драку с ней прямо здесь, в классе. Он был вспыльчивым и шумным засранцем, но это была Ибара. Это была его союзница, не друг, которую он знал лучше, чем кого-либо в классе 1-B. Он хотел помочь, но видел по её глазам, что она отвергнет всё, что он предложит. Она повернулась к Копи-Кэту и вздохнула: «Нейто, я бы с радостью тебе помогла, но мне нужно идти». “Но...” Она подняла руки и сложила их вместе: «Я призываю вас молиться Всемогущему Богу, чтобы он дал нам ответы, ведь только он может направить нас в самые трудные времена». Кацуки почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от её слов, ведь она и раньше часто говорила подобное, а от тона её слов. Чего-то… не хватало. Что-то было не так. От её обычного благоговения не осталось и следа. И Кацуки очень, очень надеялся, что это не то, о чём он подумал. Нейто, казалось, на мгновение замер, словно обдумывая её слова, а затем кивнул и отошёл в сторону: «К-конечно, я сделаю это». Ибара одарила подростка ничего не значащей улыбкой и зашагала дальше. На этот раз она хотя бы не стала останавливать Кацуки, когда он последовал за ней, и вскоре они вместе вышли из класса. Несколько студентов уже уходили, проходя мимо них, пока они стояли, прислонившись к перилам. Солнце светило ярко, отбрасывая длинные тени по всему зданию. Кацуки слегка прищурился, когда на него упал луч света, а вот Ибара оказался в тени от оконной балки. — Что такое, Кацуки? — практически рявкнула она на него, чего Кацуки не привык слышать. Тем не менее он не сдвинулся с места и засунул руки в карманы. «Почему ты, чёрт возьми, со мной не разговариваешь?» Наступила тишина или, по крайней мере, относительная тишина. Негромкого шума в коридоре было достаточно, чтобы вопрос не прозвучал тяжело и неловко. — Я была занята. — Да, я понимаю, но это не значит, что ты можешь отгородиться от всех, — резко ответил Кацуки. — Почему бы и нет? — её вопрос застал Кацуки врасплох, и следующее её заявление нанесло не меньший удар: — Мы же не друзья. Мы же не друзья. Эти слова сверлили мозг Кацуки, словно гадюка, впивающаяся в него зубами и наполняющая его мысли ядом. Конечно же, он тут же снова поддался своей излюбленной эмоции — гневу. Он сгорбился и с трудом сдерживал желание сжать кулаки. «Мы, чёрт возьми, должны работать вместе! И- чёрт возьми — Ибара, после всего, что произошло, я просто... я думал, ты хотя бы захочешь поговорить об этом!» — Почему? — снова спросила она, склонив голову набок и нахмурившись. Она скрестила руки на груди, но стояла прямо и уверенно. Её глаза опасно блеснули, словно искушая его не сдерживать гнев, не давать ему вырваться наружу, как это всегда происходило. Не то чтобы она могла это выдержать. Не то чтобы она могла полностью обездвижить его, сломать ему руку о поручень и ничего не почувствовать. Они оба это знали, даже если Кацуки отказывался верить в это. «Когда мы согласились работать вместе, это было сделано лишь для того, чтобы показать тебе, как не дать адским монстрам разрушить этот мир. Я согласилась помочь тебе победить и уничтожить демона Немезиду до того, как он заразит остальную часть школы своей чёрной ересью». Она, казалось, собралась с духом и расправила плечи, словно это было прикрытием для чего-то другого. «Это рабочие отношения, Кацуки. Мы не друзья, мы не остаёмся ночевать друг у друга и не красим друг другу ногти. Мы не разговариваем вне школы. — Да, — огрызнулся Кацуки, отчаянно пытаясь не дать боли пронзить его сердце. Чёрт возьми, чёрт-его-возьми. Это было несправедливо. Это было несправедливо по отношению к ним обоим, и он знал, почему она так поступала. Она делала это по той же причине, по которой он держал всё своё дерьмо в себе после событий на тренировке с Изуку, когда он показал своё истинное лицо и помог оставить несколько шрамов, которые до сих пор видны на его лице. Это было потому, что ей было больно. Ей было так больно, что она не могла в этом признаться, иначе боль поглотила бы её. Но она протянула ему руку, и он взял её. А теперь... теперь она отвергала его предложение. — И это было ошибкой, — Ибара перевела взгляд на окно, и он понял, что она лжёт, даже когда она снова посмотрела на него и добавила: — Я слишком много тебе рассказала, и теперь Бог меня наказывает. — Заткнись на хрен! — рявкнул Кацуки, и его голос эхом разнёсся по опустевшему коридору. Было странно, казалось, что мир медленно пустеет, пока не остались только они вдвоём. Одни, в изоляции, со своими общими секретами. — Бог не наказывает тебя, чёрт возьми! Это просто... «Не смей осмеливаться говорить мне, что Бог делает или не делает со мной!» Её гнев был подобен молнии, такой стремительный и внезапный, что он пронзил воздух, словно меч, разрушая любую защиту, и попал прямо в сердце. Не успел он и глазом моргнуть, как она сократила расстояние между ними, и её волосы взметнулись вокруг неё, полностью окутав Кацуки. Ещё секунда, и она бы схватила его за все конечности, а лёгкое прикосновение к шее сзади говорило о том, что она бы задушила его. Одна её рука была сжата в кулак, а другая направлена прямо на него. «Я — истинно верующая, я — тот, кто каждый день видит чудовищ, порождённых грехами жестокости и зла. Я — тот, кто провёл свою жизнь в Церкви, обучаясь быть Рыцарем, посвятив всё своё существование единственной цели — сохранить этот мир в безопасности, чтобы такие люди, как ты, могли играть в героев». Её слова были настолько тяжелы из-за переполнявших её гнева и боли, что едва не задушили Кацуки, словно лоза, угрожающая его шее. Её глаза горели ужасным огнём, который, казалось, вот-вот поглотит её изнутри. И Кацуки почувствовал себя беспомощным. Его пальцы дёрнулись, и на ладони вспыхнули крошечные огоньки. Он изо всех сил старался не сорваться. Не на неё, а на всё вокруг. Его гнев был настолько силён, что грозил затуманить его разум, затопить сердце и заставить его действовать. «Это преступления, совершённые моим братом, и я разберусь с ним лично, — её голос дрожал, но тело оставалось неподвижным, и уже одно это говорило о её самоконтроле. — Поговори со мной, когда у тебя будет больше информации о Немезиде и его приспешниках. А до тех пор не думай, что мы с тобой не просто два очень разных человека, работающих ради общей цели, Кацуки Бакуго». И тут она повернулась, её локоны рассыпались по плечам и снова стали мягкими, превратившись в каскад волос, ниспадающих почти до колен. Она умчалась прочь. И Кацуки позволил ей это. Позже он возненавидел себя за то, что позволил этому случиться. За то, что не смог подняться над своим мелким гневом и пойти за ней, за то, что не настаивал на том, что они больше, чем просто знакомые, и не пытался сделать что-то, чтобы помочь ей справиться с болью, которую она испытывала. Но, несмотря на все свои грехи, он просто зарычал, развернулся и зашагал прочь, не думая ни о чём, кроме самых мрачных мыслей о молодой женщине, которая, как он думал, была ему почти как первая настоящая подруга. Нет, он уже давно усвоил этот урок и был глупцом, раз забыл о нём. Важен был только он сам и его чувства, а все остальные и их мнение — к чёрту. Он воспользуется Ибарой, когда ему понадобится победить Немезиду и спасти мир от этой ужасной, адской угрозы. А до тех пор он будет работать в одиночку, тренироваться в одиночку и жить в одиночестве. И всё же, несмотря на все его заверения, сердце по-прежнему болело, как от глубокой раны, когда он думал о том, как Ибара уходит по коридору, как тени окутывают её, пока она не исчезает в глубине школы. Ибара. Больно. Одиноко. Злюсь. Таким же, каким он был когда-то.