Часть 44: Искупление

Она никогда раньше этого не делала. Она никогда добровольно не извинялась перед теми, кто не принадлежал к её церкви. Но после всего, через что она прошла за эти выходные, после всех этих чувств боли и страдания, после этого странного искупления, когда Бог спас её — нет, не Бог. Изуку Мидория и Шото Тодороки спасли её. Один из них был еретиком, который не верил в Бога. Другой был… чем-то ещё более ужасным. И всё же она оставила его в живых. Она ушла от Сына Противника. Почему? Этот вопрос не давал ей покоя с тех пор, как она выписалась из больницы и отправилась восстанавливаться в агентство Мануэля. Был ли он тем, за кого себя выдавал, — легендарным Азраилом Непрощённым? Архангелом, проклятым скитаться по земле, пока его не простит создатель? Может, он тоже искал искупления? В конце концов, он её спас. Он мог бы запросто дать ей умереть. Он мог бы сам её убить и указать пальцем на её проклятого брата. Но он спас её. И этот вопрос терзал её душу. Как и многие другие вопросы. Её брат стал фанатиком, её семья распалась, и всё, во что она верила, рухнуло. Она не молилась с той самой ночи. Ей хотелось. Она опустилась на колени при первой же возможности, но... молитва не шла. Слова застряли в её сердце, отказываясь произноситься. Она простояла так почти час, сцепив руки, опустив голову, но с широко открытыми глазами и неподвижными губами. Как она могла благодарить Бога за всё, что произошло той ночью? Поблагодарила бы она его за то, что он разрушил её дом? За то, что он разрушил её жизнь? За то, что он довёл её брата до безумия? За то, что он убил Эклезиарха? Как она могла благодарить его за то, что он послал ей на помощь Сына Люцифера и еретика, который даже не верил в него? Ей потребовалась почти вся вторая ночь, которую она провела в агентстве, чтобы осознать кое-что. Она лежала на своей койке, глядя в потолок, и её раны болели. Она не хотела благодарить Бога. Она не хотела даже разговаривать с Богом. Она злилась на Него. И это откровение изменило всё. На выходных она вернулась в монастырь, и хотя её сердце наполнилось радостью при виде того, что настоятельница Шизука наконец-то выписалась из больницы, пусть и в инвалидном кресле, в котором она будет до конца жизни, она всё равно не могла заставить себя произнести слова благодарности ни во время вечерней мессы, ни за ужином, ни перед сном. Она была неофиткой-тамплиером… которая отказывалась молиться. Однако к понедельнику она поняла, что есть по крайней мере одна вещь, которую она может делать правильно. Наконец-то она могла наконец-то поговорить с Кацуки. Её духовная жизнь рушилась на глазах, но её физическая жизнь здесь и сейчас могла быть восстановлена. По крайней мере, она на это надеялась. Ибара не знала, что бы она делала, если бы не могла восстановить связь с единственным человеком, который когда-либо уделял ей внимание без приказа. Или, по крайней мере, без приказа, которому она должна была подчиняться. Но она была на пределе того, что могла вынести. Ей нужен был кто-то на её стороне, кто-то, кто... кто бы понял. Настоятельница Шизука была доброй и заботливой, но она была тамплиером. Она была частью церкви, а Ибара сейчас просто... не могла с этим справиться. Она не могла говорить с кем-то из церкви. Ей нужно было выйти на улицу. Ей нужно было найти какой-то другой выход для своих мыслей, чувств, сдерживаемых безумных эмоций. Ей нужно было рискнуть и довериться неверующему. Ей нужно было рискнуть и довериться Кацуки. Конечно, они учились в одном классе, но почти не обращали внимания друг на друга. Кроме того, им нужно было показать, чему они научились, и их распределили в разные рабочие группы. Вместо этого Ибара нашла его после уроков в том же месте, где и в первый раз. В школьном спортзале он бил кулаками по мешкам с песком, которые выглядели так, будто хотели поговорить со своим менеджером и подать жалобу. В воздухе пахло по́том и мускусом, к которым примешивался запах талька. Кацуки выглядел так же, как и перед уходом, и это неудивительно. Он проходил стажировку у Бест Джинса, хотя Ибара, намеренно закрывавшая на это глаза, ни разу не написала ему за всю неделю и понятия не имела, как всё прошло. Она была слишком поглощена ненавистью, чтобы думать о своём единственном друге, который не был другом. Ибара не скрывала, что пришла, и медленно подошла к нему, сжимая в руках портфель. Несмотря на все тренировки, её никогда не учили, что делать, когда она чувствует себя неловко, а сейчас ей действительно было неловко. Кацуки взглянул на неё, когда она подошла, а затем снова принялся бить по мешку с песком. На самом деле Ибара заметила, что он бил немного сильнее, чем раньше. Что ж, это хороший знак. Прошла минута. За эту минуту она успела рассмотреть каждую мышцу на руках Кацуки, на котором была только свободная майка, — как они напрягались, двигались, сокращались и расслаблялись. Она смотрела, как он дышит и пыхтит, как его глаза цвета разъярённой крови сосредоточены на задаче. Даже с этими тонкими, как лезвие, шрамами на лице он всё равно был красив. Возможно, по крайней мере для Ибары, они даже добавляли ему привлекательности. Они придали ему опасный, воинственный вид, который она, несомненно, оценила. Наблюдать за ним было почти гипнотически приятно, и какая-то грязная, порочная частичка её сознания говорила: Я могла бы делать это весь день. «Что?» Вопрос заставил её отвлечься, и её волосы зашевелились на кончиках. Когда она не ответила сразу, Кацуки схватил мешок с песком, чтобы не упасть, и, тяжело дыша, повернулся к ней. На его лице читался холодный, безразличный гнев. «Чего ты чёрт хочешь?» — Я... — начала она, но не смогла продолжить. Она запнулась и опустила взгляд, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. Чёрт возьми, она была воительницей Бога, она должна была суметь... нет, она не была воительницей Бога. По крайней мере, не тогда, когда она не могла заставить себя простить Его. — ...я здесь, чтобы... извиниться, — с её губ сорвались уродливые, искажённые слова, — за свои действия. До стажировки. Я... — Извиниться? — Та небольшая уверенность, которую она обрела, быстро улетучилась перед лицом горечи, звучавшей в голосе Кацуки. — Чёртовы извинения? Он сделал шаг вперёд, и она инстинктивно взъерошила волосы в знак защиты. И всё же она знала, что не остановит его, если он нападёт на неё. Но он этого не сделал. Из его рук посыпались искры, которые быстро распространились по всему телу, окутав его облаком дыма, которое вскоре рассеялось. Он был похож на разъярённого светловолосого дракона, даже несмотря на то, что майка плотно облегала его грудь. Ибара заставила себя дышать ровно. «Я отвергла тебя, хотя должна была прислушаться к тебе», — снова начала она, пытаясь выразить свои чувства. Но почему её слова звучат так неубедительно даже для неё самой? «И я пришла к...» — Да пофиг, — выпалил Кацуки и протолкнулся мимо неё. Ибара была ошеломлена. Он отверг её извинения? Как он посмел! Она развернулась и быстро пошла за ним. — Кацуки! Пожалуйста, послушай меня! Я...» — Ты не разговаривала со мной, чёрт возьми, несколько недель! Блондин замолчал, повернулся и посмотрел на неё горящими глазами. — НЕДЕЛЮ, ИБАРА! Его крик эхом разнёсся по спортзалу, и шум от тренировок других учеников внезапно стал гораздо тише. Она почувствовала на себе взгляды остальных и побледнела. Внимание её не беспокоило, по крайней мере не сильно, но она никогда раньше не сталкивалась с чем-то настолько личным. Она даже не знала, как правильно реагировать, и поэтому чувствовала себя потерянной. — ...пожалуйста, говори потише. Ибара снова заставила себя дышать и посмотрела на Кацуки: — Может, мы просто... поговорим. На улице? Кацуки долго смотрел на неё, прежде чем наконец рыкнуть и кивнуть. Он развернулся и зашагал через спортзал, явно не обращая внимания на шёпот других учеников, направлявшихся к большому выходу с двойными дверями. Он толкнул их, и через мгновение они остались в коридоре одни. Воздух стал прохладнее, и лучи заходящего солнца пробивались сквозь окна. Это так сильно напомнило ей об их последней встрече. Кацуки отвернулся от неё и сделал несколько шагов к окну, где провёл рукой по влажным от пота волосам. Свет упал на него, окутав золотистым сиянием. — Прости, — снова сказала Ибара, но снова не поверила собственным словам. — Чёрт возьми... Ты не можешь просто подойти ко мне и сказать, что сожалеешь о том, что натворила, — внезапно выпалил Кацуки, повернувшись к ней. — Ты угрожала мне, когда я пытался помочь, и не разговаривала со мной целую неделю. ЦЕЛУЮ НЕДЕЛЮ, Ибара! Ты хоть представляешь, что я чувствовал? А ты? Она опустила глаза и покачала головой. «КАК ЧЁРТОВ УРОД! Чёрт возьми, я думал, что мы, блин... близки или что-то в этом роде, я не знаю! Но ты просто отшила меня! Как будто я для тебя вообще ничего не значу!» — Да, — тихо кивнула Ибара, — потому что... потому что я вела себя глупо. «Чёртова дура, ты вёла себя как чёртова дура! Ты видела эти чёртовы новости? Твой тупой, безумный брат попался Индевору». Он прислонился к окну, скрестив руки на груди. «Так что отличная работа над твоей грёбаной миссией по мести». Ибара сделала паузу, на мгновение прижав язык к нёбу и опустив взгляд в пол. «…Я была там». Она знала, что не должна говорить об этом, но с Кацуки… «Я была там, когда всё это… и это не… Я не могу говорить об этом нормально, но…» — Погоди, ты что, блядь, дралась с ним? — Кацуки оттолкнулся от стены, широко раскрыв глаза. — Какого хрена?! Ты использовала свою... — Он замолчал, огляделся по сторонам и понизил голос. — Ты использовала свою чертову причуду за пределами школы? Без лицензии? — Я... я не могу рассказать тебе подробности. Я дала клятву хранить тайну, — почти шёпотом произнесла Ибара, по-прежнему не глядя на Кацуки. — Но... я была там. Там же были Изуку и Шото Тодороки. Мы все были в Хосу- Внезапно вмешался Кацуки — "Гребаный демон был там?” “Да. И он спас мне жизнь”. Повисла пауза, хотя на этот раз она была тяжелее, холоднее. Она покрыла их обоих, как иней, прежде чем Кацуки покачал головой: “Нет, невозможно”. “Это правда”. “Это, блядь, невозможно!” Он рявкнул, его голос прозвучал как выстрел в коридоре: “Он не спасает жизни! Ты мне это говорила! «Да, говорила». «Так какого хрена...» «Изуку — это нечто особенное, — Ибара наконец подняла взгляд, и её собственные зелёные, как витражное стекло, глаза встретились с сердитым взглядом Кацуки. — Мы поговорили, и я верю, что он что-то... большее. Я не могу говорить об этом здесь, но...» — И что, ты просто ждёшь, что я, чёрт возьми, прощу этого ублюдка? — рявкнул Кацуки, и в его голосе прозвучала смесь старой злости и подавленного страха. Ибара, однако, быстро взяла себя в руки: «Ни в коем случае нет. Он всё ещё из Ада, и я по-прежнему ему не доверяю. Я лишь хочу сказать, что нам, возможно, нужно…» Она отвернулась, подбирая нужные слова: «Пересмотреть врага. Возможно, наша роль в этом не так очевидна, как мне казалось». «Да, в последнее время ты принимаешь не самые лучшие решения». Воздух снова наэлектризовался, и Ибара почувствовала, как в её сердце зазвенела струна вины тван. — Мне так, так жаль, Кацуки, — начала она снова или, возможно, начала по-настоящему в первый раз. Её глаза наполнились слезами, а голос впервые с детства задрожал. — Я была так потеряна. Так зла. Всё, чего я хотела, — это отомстить, и всё, что я видела, было красным и чёрным и… а потом появился Хосу, и это был ад на земле. Мой брат, а потом… а потом Изуку и Шото и… Она сжала руки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Её волосы спутались, — Они спасли меня. Чудовище и еретик спасли меня. И теперь я не... Я просто больше ничего не знаю. Кацуки глубоко вздохнул, всё ещё находясь в золотом свете, и хотя она знала, что у него есть все причины уйти, все причины отвернуться от неё, как она отвернулась от него... «Хочешь заслужить моё прощение?» «Ч-» — Тогда начинай, чёрт возьми, зарабатывать их. Во-первых, ты больше не будешь просто не разговаривать со мной. У тебя проблемы? Что-то тебя бесит? Ты действительно расскажешь мне об этом. Во-вторых, — Кацуки начал загибать пальцы, — ты начнёшь думать своей грёбаной головой, а не вести себя как грёбаный робот. Меня тошнит от этой чёртовой безэмоциональной рутины идеального ученика. В-третьих... — Он замолчал, нахмурился, а затем быстро добавил: — Не знаю, что ещё, но я, чёрт возьми, придумаю. Ибара не смогла сдержаться и рассмеялась. Она впервые за бог знает сколько времени рассмеялась по-настоящему. Но это заставляло чувствовать себя… свободной. Это было приятно. Она вышла из тени на свет. Он согревал её кожу и, казалось, наполнял её теплом, которого она не чувствовала уже очень, очень давно. Она вытерла слёзы, чувствуя, как с её запястий спадают цепи. «Хорошо, Кацуки, — она улыбнулась ему. Настоящей улыбкой. — Я постараюсь». «Да, да, неважно, — неужели он покраснел? — А теперь, если ты не хочешь спарринговать, ты можешь...» — Э-э-эй, ребята! — в коридоре раздался новый голос, но он был знаком им обоим. Они оба резко обернулись и увидели бегущего к ним студента, своего одноклассника. Кто-то, кто выглядел так, будто не спал неделю и его несколько раз ударили по голове каким-то тяжёлым предметом. Нейто Монома остановился перед ними, и они, оба студента, быстро окинули взглядом его растрёпанный вид. Его рубашка была кое-где расстёгнута, а кое-где застёгнута неправильно. Один из его ботинок был развязан. Его волосы были в беспорядке, кожа была бледной, почти болезненной, а глаза были практически фиолетовыми от усталости. — Э-э-эй, привет, — выдохнул он, ёрзая и перебирая пальцами, и его взгляд заметался из стороны в сторону. — И-ибара, мне правда нужно, я имею в виду... мне нужно с тобой поговорить. Ибара впервые по-настоящему заметила, как сильно изменился Нейто после спортивного фестиваля. Она была так поглощена своей местью, что даже не задумывалась о том, что случилось с её одноклассником. Сама душа Нейто вступила в контакт с демоном. Его коснулись тень и мрак, а она ничем не смогла ему помочь. Ибара нахмурилась, но не из-за Нейто, а из-за себя. Она должна была это заметить. Эта душа испытывала боль, очень очевидную, очень глубокую боль. Она должна была быть воином Божьей армии, сражающимся с тьмой, но вместо этого стала очередной жертвой собственного эгоистичного гнева. «Конечно, Нейто, я… Прости, я была… не в себе». Она глубоко вздохнула и взяла себя в руки. «Чем я могу тебе помочь?» Нейто перевёл взгляд на всё ещё хмурого, хотя он и так всегда хмурился, Кацуки и обратно. «М-можно нам поговорить наедине?» «Это насчёт монстров?» «Кацуки!» «Я… как?» Нейто в замешательстве нахмурился, а затем снова дёрнулся: «Как ты...» — Всё в порядке, — тихо вздохнула Ибара и посмотрела на Кацуки. — Если хочешь, иди переоденься, мы тебя подождём. Думаю, нам есть что рассказать Нейто.

••••

Томура был не в настроении для этого. Последние несколько дней он только и слышал, что об этом чёртовом Убийце-Еретике. Целью нападения на Хосу было не прославление великой борьбы против режима, который подавлял злодеев и чужаков, а демонстрация правды. Что монстры существуют, что демоны существуют, что за постоянно истончающейся завесой между этим миром и миром потусторонним ждёт ад. Но нет. Этот проклятый Убийца-Еретик всё испортил. Все смотрели на него так, будто он был членом их церкви. Ложное поклонение, которое он вызывал, ошибочное внимание, которое теперь было приковано к Вестникам Эвесориса, вызывали у Томуры... горечь. И всё же. И всё же отец Сатани, казалось, был вне себя от радости. Всего через несколько дней после того, как стало известно, что Вестники участвовали в битве при Хосу, что они были той самой пешкой, которая стала Убийцей еретиков, к ним начали стекаться другие. Потерянные, одинокие, брошенные. Все они искали своё место, новую веру, новую войну, в которую можно было бы вступить. Хотя не все прошли испытания Кагеро. Большинство хотело присоединиться к ним ради финансовой выгоды или просто ради возможности убить любого воображаемого врага, который существовал в их мелочных умах. Именно таких людей Томура изначально набирал оптом, когда напал на USJ. Однако на этот раз их выбор будет более целенаправленным. На этот раз они возьмут только тех, кто действительно предан делу. По крайней мере, так посоветовал Сэнсэй. И вот теперь Томура стоял в часовне, закутавшись в свою неизменную просторную мантию, так что капюшон скрывал его лицо в тени. Рядом с ним стоял отец Сатани, а рядом с ним — Курогири. Слева от него стоял ноутбук с выключенным экраном, а за ними всеми — перевёрнутый крест, к которому было прибито и выпотрошено новое тело. На этот раз это был мужчина, крепкий на вид мужчина, который, казалось, мог бы пробить стальную дверь. Но теперь он был мёртв и лишён крови. Доказательство того, что никто не может противостоять Отцу Сатани и остаться в живых. Падший ангел излучал ту же богохульную, ужасную энергию, что и всегда. Как обычно, его капюшон был откинут, обнажая совершенно нечеловеческую, безупречную кожу и андрогинную внешность. Его рога были украшены золотыми цепями и драгоценными камнями, которые сверкали в тусклом свете синего пламени, плясавшего в канделябрах вдоль холодных каменных стен. Они вместе ждали, когда Кагеро приведёт новых прихожан в их церковь. Он был в предвкушении и, казалось, был уверен, что на этот раз новые члены церкви пройдут все испытания и тесты, необходимые для того, чтобы они полностью поняли, что от них требуется. Однако Томура был настроен менее оптимистично. Последние трое, которых привели к ним, умерли от гнева отца Сатани. Одного из них даже прибили к кресту. Это была приятная смерть. Человек думал, что слова отца — это просто слова. Отец Сатани лично выпотрошил этого человека. Дверь в часовню внезапно со скрипом распахнулась, и этот звук эхом отразился от каменных стен, словно лезвие, падающее на шею. Кагеро вышел, и, к большому раздражению Томуры, он был не в мантии, как положено. Вместо этого на нём были эти дурацкие штаны в чёрно-белую полоску, дурацкая белая рубашка и дурацкий фиолетовый пиджак поверх неё. На губах мужчины играла его обычная презрительная ухмылка, и он поправил круглые очки, сдвинув их на кончик носа. По крайней мере, на этот раз он не курил. За ним следовали две фигуры — два новых возможных члена их церкви. — Отец! — объявил Кагеро, проходя по центральному проходу мимо рядов старых деревянных скамей. Он широко раскинул руки, прежде чем наконец подняться на ступени алтаря. Он остановился и низко поклонился. — Для меня большая честь снова оказаться в вашем нечестивом присутствии. — Так и должно быть, — заявил Отец голосом, способным высекать алмазы из камня. — Хотя последние новобранцы, которых ты мне привёл, не очень-то старались. — Его ужасные пустотно-золотые глаза прищурились. — Надеюсь, эти новые кандидаты в нашу паству будут стараться лучше. «Отец мой, поверь мне, эти двое — именно то, что ты искал. Они станут идеальными спутниками для Конца Дней». Теперь Томура мог разглядеть их получше. Первый был похож на ящерицу, или, по крайней мере, такое божественное благословение, дарованное его душе, придавало ему подобный вид. Его волосы были тёмными, возможно, окрашенными в фиолетовый цвет, и зачёсанными назад, к покрытой зелёной чешуёй коже головы. Это был высокий, крепкий, но худощавый мужчина в... это было накидкой? Томура чуть не задохнулся от гнева, когда понял, во что тот был одет. Он был одет как чёртов Убийца еретиков. Он почувствовал, как у него зачесалось горло, и, не пытаясь скрыть это, сердито почесался. Он почувствовал на себе взгляд тускло-золотых глаз Курогойри, но больше никто не обратил на это внимания. Кагеро выпрямился и отошёл в сторону, жестом приглашая человека-ящера выйти на более освещённое пространство алтаря. — Познакомься со своими новыми господами. — Они не... что бы это ни было, — проворчал человек-ящер и действительно шагнул вперёд. Теперь Томура видел, что это не точная копия, а скорее что-то наспех сделанное из дешёвых материалов. Его сюрко выглядело так, будто его сшили вручную, а под ним была металлическая броня, которую он явно собрал сам. Что ж, можно сказать, что этот скоропостижно скончавшийся ящер был довольно преданным косплеером. «Меня зовут Шуичи Игучи, но большинство называет меня Спиннером. Я видел в новостях все, что касалось Хосу, и читал о Еретике-убийце. Я... я думаю, что он прав. Я считаю, что эти герои — ложные идолы, и я намерен продолжить его дело по их уничтожению. Если он работал с вами, ребята, то и я хочу присоединиться. Я сделаю все, чтобы продолжить его дело!» На мгновение воцарилась тишина, пока человек, падший ангел и демон оценивающе смотрели на мужчину. «Он неудачник, — внезапно выпалил Томура. — Убери его от меня подальше». — Ну-ну, Томура, — отец Сатани одарил синеволосого мужчину своей чудесной, похожей на героин улыбкой. — Дай ему шанс. Он кажется достаточно серьёзным, и, кроме того, — он оглянулся на ящера, который, несмотря на свою зелёную кожу, побледнел под взглядом этого странного, прекрасного, пугающего существа, — он хочет убивать героев. Ты хочешь убивать героев, Шуичи? У Шуичи, казалось, перехватило дыхание, прежде чем он смог выдавить из себя: «Я... я... я хочу». — Хорошо, — отец Сатани развёл все четыре руки в стороны, — в грядущем мире не будет ни героев, ни злодеев, только пепел, кровь и огонь. Это наша цель. Конец всего сущего. У тебя будет столько времени, сколько пожелаешь, чтобы пролить столько крови, сколько пожелаешь. Шуичи, казалось, немного замялся, прежде чем сухо кивнуть. «Хорошо. Да, хорошо». Внезапно напряжённую тишину нарушил девичий смех. Он не разрядил обстановку, а, скорее, доставил удовольствие от тихой агонии, которую испытывал человек-ящер под взглядом нечестивого существа. Все трое Вестников повернулись, чтобы посмотреть на второго новичка, которого привели к ним, и прежде чем Кагеро успел их представить, они, нет, она бросилась вперёд. Это была девочка. Судя по всему, школьница. Она была невысокой, но не миниатюрной, и её тело почти полностью скрывалось под мешковатым школьным джемпером кремового цвета. На ней была красивая синяя юбка до колен и длинные белые гольфы. Её волосы были светлыми, с беспорядочными кудрями, собранными в два пучка, а глаза — ярко-голубыми и, казалось, сверкали безудержным блеском, который мог знать только тот, кто убивал и получал от этого удовольствие. И всё же ей было не больше пятнадцати, максимум шестнадцати. «Ого, ты потрясающая!» Она не сводила глаз с Отца Сатани, когда падший ангел обратил на неё свой проклятый взор, и Томуре потребовалась секунда, чтобы кое-что понять. Она не боялась. Ящер побледнел под этим взглядом, Кагеро тут же преклонил колено, и Томура знал, что даже ему было трудно выдерживать такой зрительный контакт. Но эта девушка, эта школьница. Она смотрела прямо на него. Прямо на его Господа… не отводя взгляда. «И ты такой прекрасный!» — внезапно продолжила она, сложив руки вместе. — «Можно мне попробовать твою кровь?» Томура пошевелился. Он шагнул вперёд, прежде чем успел осознать, что делает это. Его рука поднялась, а пальцы сжались от ярости. «Как ты смеешь требовать крови моего отца, ты, ничтожная...» «Подожди». Одним словом Томуру заставили остановиться. Отец Сатани проскользнул мимо Томуры, медленно спускаясь по ступеням алтаря. Все члены «Вестников» напряглись, по их спинам пробежал холодок, а кожа покрылась мурашками. Даже Спиннер, казалось, внезапно осознал, насколько могущественным и ужасным было это существо, излучающее неистовую славу, и отступил на несколько шагов, врезавшись в одну из скамей. Но эта девушка, эта глупая девчонка, стояла на своём и улыбалась всё шире по мере приближения Падшего Ангела. Вскоре перед девочкой предстал человек в бело-золотых одеждах, и на неё посмотрели глаза, видевшие Небесную войну. «Как тебя зовут, дитя?» — Я Химико Тога! — с энтузиазмом объявила она. — Я увидела мистера Убийцу по телевизору, увидела, как он убивает всех этих героев, и просто влюбилась в него! Я хочу убить мистера Убийцу, я хочу быть мистером Убийцей! Но теперь, когда я встретила тебя, я хочу быть тобой! Ты... ты просто... — казалось, у уже мёртвой девушки перехватило дыхание, — я должна знать, какова твоя кровь на вкус! «Отец, позволь мне убить её, — попросил Томура, осмелившись сделать шаг навстречу своему господину. — Пожалуйста! Её дерзость...» «Томура!» Падший ангел повернул голову к юноше, и цепи зазвенели от смеха. — Я сказал подожди. Томура тут же склонил голову, стыд за то, что он хоть немного огорчил своего отца, пронизывал каждую клеточку его существа. Как он мог что-то сказать? Конечно, его отец хотел убить эту девушку сам, в этом был смысл. Какой же он был глупый, какой тупой. Отец Сатани обернулся к Химико: «В чём твоё божественное благословение, дитя моё?» У Томуры дёрнулся глаз, его дитя? «Моё благословение?» Девушка, казалось, моргнула, прежде чем Курогири объявил: «Твоя причуда». Кагеро ухмыльнулся ещё шире. — О! — Она снова улыбнулась своей маниакальной улыбкой. — Когда я пью чью-то кровь, я могу стать этим человеком! Чем больше я пью, тем дольше это длится! Мне нравится пить кровь тех, кого я люблю, а я люблю многих, и когда они умирают, я нахожу кого-то нового, кого могу полюбить! На секунду в воздухе повисла напряжённая тишина, пока все в комнате, казалось, обдумывали возможные варианты развития событий, хотя, по-видимому, никто не думал об этом так же, как сам отец Сатани. Его глаза расширились, расширились от приятного удивления, а на губах появилась улыбка. Улыбка, из-за которой рушились королевства, а мужчины убивали своих жён и детей. — О. О, клянусь моим отцом-тираном, — недоверчиво усмехнулся он, и сердца всех присутствующих, казалось, замерли. Он прижал руку ко лбу и на мгновение отвернулся. — О, зачем ты сеешь семена собственного падения? — Внезапно он поднял голову, широко раскинул руки и закричал: — Ублюдочный тиран! Всемогущий предатель! Ты преподнёс мне такой подарок, что я должен был бы поблагодарить тебя, если бы не ненавидел так сильно! Его ужасный взгляд устремился на девушку, которая теперь казалась слегка растерянной. Затем он сделал нечто такое, что ревность пронзила Томуру, словно копьё, вонзившееся ему в спину. Он нежно положил обе руки на щёки девушки. У неё подкосились ноги, как будто кто-то ввёл ей героин прямо в мозг, но каким-то чудом, возможно, только благодаря Сатани, она осталась стоять. — Ты. Ты, Химико Тога. Ты здесь своя. «Я... я здесь своя», — прошептала она, не в силах отвести взгляд от отца Сатани. «Добро пожаловать домой, дитя моё». В ответ она лишь улыбнулась, её разум наполнился чистой, неземной радостью от прикосновения отца Сатани. — Что касается тебя, — наконец-то Падший Ангел убрал руки от Химико и повернулся к Шуичи, не обращая внимания на то, как Химико упала на пол, едва успев прислониться к одной из скамей. Она дышала так, словно тонула в самом тёмном океане. И всё же на её лице играла ленивая, как у наркоманки, улыбка. «Шуичи. Ты обретёшь ту честь, к которой стремишься. В наших рядах ты станешь кровавым рыцарем, истинным воином. Я вижу в твоей душе жажду славы и насилия, и она будет вознаграждена». «Я-я...» Шуичи, казалось, крепко вцепился в скамью позади себя, прежде чем кивнуть: «Д-да, — он помедлил полсекунды, — отец мой». Сатани улыбнулся, затем снова посмотрел на Томуру: «Видишь! Они уже учатся, в отличие от остальных». Томура ничего не сказал. Он бы не признался в этом вслух, но его раздражала ревность, которую он испытывал из-за внимания отца Сатани к этой девушке. Что в ней такого особенного? Ну, она может становиться другими людьми, и что с того? В долгосрочной перспективе это ничего не значит. А этот ящер, похоже, слишком напуган, чтобы по-настоящему отнять чью-то жизнь. «Кагеро, — внезапно раздался голос Сэнсэя из ноутбука, — ты молодец. Я позабочусь о том, чтобы в этом месяце тебе удвоили финансирование, даже несмотря на то, что тебе ещё предстоит привлечь нашего самого непокорного участника». — Сэнсэй! Мой отец! — Кагеро широко раскрыл глаза, переведя взгляд с ноутбука на Падшего Ангела, а затем снова поклонился. — Я обращусь ко всем своим связям, чтобы найти его. Я верю, что он по-прежнему выполняет твоё поручение, даже если он оборвал все контакты. — Так и будет, — усмехнулся отец Сатани, и его смех был подобен звону разбивающегося хрусталя. — Если он хочет, чтобы его душа была исцелена, так и будет. Попробуй поискать в Камакуре, думаю, это будет его следующей целью. Кагеро снова поклонился: «Да, спасибо, отец мой». — А теперь, — Падший Ангел сложил руки вместе, пока Химико с трудом поднималась на ноги, а Кагеро направлялся к выходу из часовни, — мы начнём испытания, хотя я уверен, что вы оба с честью их пройдёте. Его ухмылка стала ещё шире и яростнее. — Томура, принеси мне ножи для снятия кожи.

••••

На то, чтобы выследить Хоукса, у Шото ушло больше времени, чем он рассчитывал, — целых две недели. Казалось, что этого человека никогда нет дома, а когда он был дома, то, очевидно, спал, тренировался или занимался какой-то другой работой. Работой, из-за которой он был подозрительно недосягаем для других героев. Всемогущего можно было выследить, даже Индевора можно было загнать в угол. Однако третий герой был другим. Всемогущий представлял себя символом мира, могучей опорой, на которую могло положиться всё общество. Индевор был подобен кулаку порядка, молоту, который обрушивался на злодеев и разносил их в пух и прах. Хоукс был... Хоукс был скальпелем, точным и разрушительным инструментом, способным вырезать зло до основания. И если у Всемогущего и Старателя было хоть какое-то публичное лицо, то у Хоукса его не было. Точнее, не было того, что было им на самом деле. Никто ничего о нём не знал, никто не знал Хоукса лично. По понятным причинам Шота всегда держал свою личную жизнь в секрете, но даже у него были друзья, которые знали его настоящее имя, знали настоящего его. Насколько ему было известно, у Хоукса не было никого подобного. Чёрт возьми, единственное, почему Шота знал настоящее имя Хоукса, Кейго, — это то, что он обратился за помощью к своим знакомым в полицейском участке. Кроме того, потребовалось задействовать обширную сеть контактов в агентствах героев, среди линчевателей и даже среди нескольких бывших злодеев, чтобы хоть как-то понять, где он может быть. Затем, после почти трёх часов, проведённых на крышах, в беготне по улицам и прослушивании радиопереговоров героев, он наконец заметил его. Огромные красные крылья, которые так напоминали Шоте свежую кровь, были сложены за спиной героя, стоявшего на коленях у края здания. Была ночь. Глубокая ночь, освещённая лишь вездесущим сиянием всё ещё оживлённого города. Уличные фонари освещали тротуары внизу, по улицам всё ещё сновали машины, и даже люди прогуливались, ходили по магазинам, в клубы или просто на ночные смены. И Шота заметил, что Хоукс наблюдает за ними почти так же, как хищная птица наблюдает за мышами. Он почти улыбнулся этой мысли, прежде чем до него дошло, что она означает. И всё же он не собирался снова упускать этого человека. У него были вопросы, целая гора вопросов, и хотя Хоукс не был в центре внимания, он наверняка мог указать верное направление. Шута вышел из тени кондиционера, за которым прятался, и его присутствие стало очевидным, но не громким. Хоукс даже не отреагировал, разве что поднялся на ноги. — Тебя нелегко выследить, Хоукс, — сухо заметил Шото. Серьёзность его взгляда скрывалась за очками. Он не был готов к драке, но, если Хоукс решит сбежать, ему, возможно, придётся использовать свою причуду. Просто на всякий случай. Хоукс повернулся, на его губах появилась едва заметная улыбка, почти ухмылка, а одна бровь игриво приподнялась. Но не это привлекло внимание Шоты. За те несколько раз, когда он встречался с Хоуксом, а их можно было пересчитать по пальцам, в нём всегда было что-то... необычное . Конечно, если сравнивать с фотографиями, которые он выкладывал в социальных сетях. От него исходила неоспоримая аура, которую он не мог точно описать. Может быть, дело было в его уверенности, может быть, в том, как сверкали его тёмные глаза, словно звёзды, может быть, в том, как непринуждённо он положил руку на рукоять одной из своих катан. Может быть, дело было во всём этом. Это было странно, потому что он испытывал подобные чувства только к одному человеку, и этот человек был практически полной противоположностью Хоукса. И всё же он знал, что между ними есть связь, и от этого нервничал ещё больше. По какой-то причине кулон в виде звезды Давида, спрятанный под его рубашкой, стал казаться немного тяжелее. «Голова-ластик. Давно не виделись». Шута не сразу ответил, вместо этого он продолжал сокращать расстояние между ними, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки от крылатого героя. — Значит, ты преследовал меня всю ночь. То, что ты хочешь сказать, должно быть очень важным, — ответил Хоукс, и его улыбка стала ещё шире. Его тёмные глаза снова заблестели, и снова Шота почувствовал ту странную ауру, которая, казалось, всегда окружала крылатого героя. Он знал? Как он... сеть героев. Должно быть, кто-то ему рассказал. Вероятно, это была единственная причина, по которой он перестал двигаться так чертовски быстро. Его взгляд стал более сосредоточенным. Хоукс знал, что он придёт, и заставил его бежать всё это время. Очевидно, он играл в игры и начал ещё до того, как Шота появился. «Я как раз собирался с тобой поговорить. Речь о студенте, которого ты взял на стажировку». В позе Хоука что-то изменилось. Какая-то неуловимая вещь, которую Шота заметил только потому, что был обучен замечать такие вещи. Он напрягся и принял защитную стойку. В глубине души он начал подозревать. Хоукс улыбнулся: «Изуку? Да, он отличный парень. На самом деле, лучший. Знаешь, я думаю, что возьму его с собой и зимой. Ты не против?» — Разберись с офисом, — Шота сделал шаг навстречу крылатому герою, не вынимая рук из карманов. — Я уверен, что Изуку будет рад снова присоединиться к твоему агентству. Тем более что он, похоже, многому у тебя научился, — он сделал паузу. — На самом деле я как раз об этом и хотел поговорить. Чему именно ты его научил? Снова это мгновение настороженного колебания. Всё закончилось так быстро, что Шота мог бы и не заметить, если бы моргнул. «Ну, знаешь, я просто... придал ему уверенности, — Хоукс пожал плечами. — Это было несложно». Чушь собачья. Шота был рад, что это слово осталось у него в голове и не сорвалось с его губ. Однако он не смог побороть желание уличить Хоукса в более чем очевидной лжи. Хотя, по крайней мере, он мог бы сделать это более тактично. «Повысил его уверенность в себе, да? Ты же знаешь, мы пробовали это в Юэй. Тогда это не сработало, так что, возможно, ты показал ему что-то другое. Есть ещё идеи?» Хоукс на мгновение замолчал и почесал пальцем подбородок. «...Ну, я действительно посоветовал ему сменить имидж. Старый костюм был совсем не в его стиле». Шоте пришлось сдержать пренебрежительную усмешку. Он отвернулся и окинул взглядом освещённый город, прежде чем заявить — «Послушай. Я здесь не для того, чтобы играть в игры. Мы потратили месяцы на то, чтобы достучаться до Изуку, помочь ему понять и контролировать свою причуду. Мы почти дважды исключали его из курса подготовки героев из-за того, насколько жестокой была его причуда. И всё же он вернулся из агентства почти совсем другим человеком. Поэтому я спрошу тебя прямо. Как, чёрт возьми, ты сделал это за неделю?» Вокруг них танцевал ветерок, взъерошивая перья Хоука и волосы Шоты. — Зачем ты на самом деле здесь? — почти резкий ответ Хоука разрезал воздух, как нож. — Чтобы спросить меня о моих методах преподавания? Или что-то ещё? Потому что, честно говоря, я думаю, что вы все просто рады, что он больше ничего не поджигает. Если только ты не ревнуешь. Ты ведь не ревнуешь, правда, Ластик? Теперь Шота действительно усмехнулся. Он не испытывал ни малейшей ревности. Он чувствовал только беспокойство. Он снова пошевелился, но не стал приближаться к крылатому герою. Вместо этого он подошёл к краю здания, так что теперь они стояли параллельно друг другу. Внизу под ним город жил своей вечерней жизнью. Сотни обычных людей вели обычную жизнь. Сотни из них были спокойны, зная, что такие герои, как он сам, как Всемогущий и даже как Ястреб, стоят над ними в качестве защитников. Они так слепо верили в своих защитников. Если бы они только знали, через какие трудности и боль пришлось пройти героям, чтобы стать теми воинами, которыми они были сейчас. И если всё пойдёт хорошо, однажды на них будет смотреть свысока Изуку Мидория, особенно теперь, когда Немезиду поймали и поставили на место. «Во время битвы в USJ, когда на них напали злодеи, официально сообщалось, что они использовали какого-то биоинженерного монстра, чтобы нанести весь этот ущерб. Но это не вся правда. На самом деле всё произошло из-за того, что Немезида вышла из-под контроля». «Я знаю». От ответа Хоука Шута повернул к нему голову — «Откуда?» На этот раз крылатый герой, казалось, был застигнут врасплох, но затем пожал плечами — «Это было в его информационном пакете». — «Хокори тебе рассказал, не так ли?» Хоукс вдруг ухмыльнулся, услышав это имя, и чуть не рассмеялся — «Кто, чёрт возьми, такой...» — Я знаю, что вы встречались, — перебил его Шота, прищурив тёмные глаза. — В наших записях указано, что его первоначальный преподаватель по стажировке отменил встречу, но они настаивали, что им сказал об этом представитель школы. Я также знаю, что у вас была назначена встреча с одним из наших сотрудников, хотя мы никого не отправляли. — Как ты... «Ваша секретарша сказала мне, — на губах Шоты появилась почти жестокая улыбка, — что вы удивитесь, узнав, на что способен значок героя и угроза судебного разбирательства со стороны Юэй». Хоукс на мгновение прищурил свои тёмные блестящие глаза, а затем кивнул — «Да. Да, он мне сказал. Хотя это должно было остаться между нами. Хотя мне следовало бы догадаться, — он закинул руки за голову, — нужно будет поговорить с моей секретаршей, я нанял её, потому что она сказала, что умеет хранить секреты». Хокори. Когда он впервые узнал, что в дело тайно вмешался адвокат, он был шокирован. Почему он? Что он получил от вмешательства в жизнь Изуку? И почему мысль об этом человеке, от которого веяло постоянной тьмой, стоящей позади Изуку и незаметно направляющей его, наполняла его ужасом? — «Что ещё он тебе рассказал?» «Достаточно, — Хоукс пожал плечами, — достаточно, чтобы я понял, с чем имею дело». — Ты же знаешь, я однажды видел это. Немезида на свободе, — начал Шота, не глядя на крылатого героя. Его взгляд снова устремился на город. Возможно, он просто не хотел смотреть в эти странные, сверкающие глаза. Возможно, он просто не хотел, чтобы Хоукс увидел, как от одной мысли о Немезиде у него сводит желудок. — Я никогда не видел ничего подобного, а за время, проведённое в андеграунде, я повидал немало дерьма. Но Немезида… Ужас, который, казалось, исходил от неё, страх, который пронзал его до глубины души, то, как каждый атом его тела кричал, отвергая её. Она была… нечестивой. — Мы пригласили врача, чтобы он осмотрел его причуду, — он нахмурился. — Знаешь, что он написал? Что мальчик — демон, чудовище и его нужно пожизненно изолировать. — Я знаю, — голос Хоукса звучал странно, и когда Айзава обернулся, то был потрясён, увидев на его лице почти убийственное выражение. От одной этой картины у него по спине пробежал холодок, напомнивший ему ужасающе о самой Немезиде. Но взгляд Хоука. Этот… неземной взгляд, полный ярости, которая казалась нечеловеческой. Он отступил, сам того не осознавая. Крылатый герой внезапно показался ему каким-то... величественным. Интуиция подсказывала ему, что в Хоуксе есть что-то более сильное, древнее, скрытое и могущественное. Но это было не то чувство всепоглощающей тени и тьмы, которое он испытывал рядом с Хокори, а... что-то другое. Более яркое, сияющее, но не менее разрушительное в своём гневе. Но это действительно напомнило ему об адвокате, и где-то в глубине его желудка свернулся тугой, инстинктивный узел тревожного, первобытного страха. Более того, в тот момент Шота понял одну очень простую вещь. Он не был уверен, как именно он это понял, но его инстинкты кричали об этом. Между Хоуксом, Хороки и Изуку существовала неоспоримая связь. — Когда я впервые прочитал это, я… — Слова вырвались из уст Хоука, словно мечи, обрушившиеся на чьи-то шеи. — Как смеет он так оскорблять Изуку? — Он дрожал от ярости, и Шота заметил, как одна его рука потянулась к одной из его знаменитых катан. — Тупой гребаный му… — Он замолчал, отведя взгляд от Шоты. Затем он внезапно сделал глубокий вдох, и гнев отступил. Его рука соскользнула с рукояти катаны, и он, протяжно выдохнув, начал расслабляться. Ужасающая аура рассеялась, но ущерб уже был нанесён. Что это, чёрт возьми было? Какой чёрт возьми силой обладал Хоукс? И почему эта сила показалась такой знакомой Немезиде и Хокори? — Прости, Ластик. Извини. Я не хотел... Хоукс взглянул на мужчину, а затем покачал головой и опустил взгляд. — Я... очень привязан к этому парню, понимаете? И теперь я могу сказать вам, что он не демон, определённо не демон и не чудовище. Он просто ребёнок, и при этом хороший ребёнок. И всё, что ему было нужно, — это немного наставлений. Немного помощи. — В его голосе послышалось что-то. Возможно, это был тон, которым преподносят с трудом заработанный урок. — Его нужно было направить на верный путь, чтобы он не повторял ошибок других. Шото взял под контроль своё сердце, подавил панику и постарался придать лицу максимально невозмутимое выражение. — Это всё равно не объясняет, чему ты его научил, — настаивал он. — Как ты заставил его контролировать Немезиду? — Слушай, тебе правда нужно это знать? — Хоукс приподнял одну из своих густых бровей. — Я хочу сказать, у него всё отлично. Зачем пытаться исправить то, что уже исправлено? «Потому что я не могу учить мальчика, не зная, как он научился контролировать свою причуду, — Шото глубоко нахмурился. — Я понимаю, как работает каждая причуда в моём классе. Я понимаю их сильные и слабые стороны, их практическое применение и возможные будущие разработки. Все, кроме Изуку. Если я не знаю, как работает Немезида, я не могу его учить». — У-у-у, ладно, — усмехнулся Хоукс и отвернулся от Шото, небрежно крутанувшись. Он запрыгнул на карниз здания и на мгновение замер. Шота напрягся, гадая, придётся ли ему стереть причуду Хоука, чтобы тот не сбежал. — Ты ведь знаешь тайцзи, верно? — Конечно. «Всё так. Всё, что ему было нужно, — это правильный баланс, — усмехнулся Хоукс. — Это была духовная потребность, а не физическая… разве что немного психологическая». Шота приподнял бровь. Духовная? Серьёзно? Хоукс не производил впечатления духовного человека, как, впрочем, и Изуку. Когда Хоукс заговорил снова, его голос звучал... по-другому, почти лирично —Изуку особенный. Он изменит мир. Пусть он сосредоточится на равновесии, напомни ему, что не все победы одерживаются силой, пусть он подумает о том, как он использует свою силу и как сила использует его, и с ним всё будет в порядке. По крайней мере, пока он снова не вернётся ко мне. Огромные крылья цвета свежепролитой крови расправились, готовясь к взлёту. Однако, прежде чем он успел это сделать, Шота бросился вперёд и схватил Хоука за запястье — Подожди! Зачем Хокори пришёл к тебе? Что вас связывает? Хоукс, однако, ловко увернулся от его хватки и спрыгнул с уступа. Шота почти активировал свою причуду, но в последний момент его остановили слова Хоукса. Потому что то, что он сказал, наверняка не могло быть правдой. Со смехом и взмахом огромных пернатых крыльев Хоукс растворился в ночи, а его слова эхом разнеслись вокруг Шоты. — Что я могу сказать, он же член семьи!