Часть 1

Он редко бывал так беспечен. Лес легко предупреждает о том, что ты не один, если только ты его слушаешь, но в этот раз Сажерук не слушал. Он был слишком занят мыслями о том, что на вырученные сегодня деньги сможет купить Роксане новые ленты или ткань, чтобы перешить лиф у одного из ее любимых платьев, а еще о том, что всего через пару часов он снова ее увидит. Это был первый раз, когда они разлучились с тех пор, как всем стало понятно, что они - пара, и за эти пару дней он успел понять, что ни по кому еще так сильно не скучал. Все, о чем он мог думать, была она. А совсем не то, почему вдруг перестало слышаться шуршанье крылышков фей, а голоса птиц улетели в глубину леса подальше от выбранной им тропы. Может быть, он бы даже умудрился пройти мимо странного человека, если бы тот внезапно не выступил из-за дерева. Незнакомец был в черном, и в руке у него был нож. Можно было найти множество людей в черных одеждах с ножами где угодно еще, но посреди Непроходимой Чащи? Незнакомец улыбался, как будто ждал этой встречи. При виде разбойников, если уж тебе хватило неосторожности и невнимательности на них натолкнуться, всегда лучше всего как можно скорее бежать. Но Сажерук едва успел обернуться, как сзади оказался еще один в черном. Сердце пропустило удар и провалилось в противную холодную невесомость. Проклятье, как он мог их не заметить? У второго нож был заткнут за пояс, но он был раза в два больше, чем его улыбающийся лидер. Любой из них мог всадить ему нож в спину при попытке бежать. Прекрасно. Какие еще варианты? Отдать им деньги? - Что вам нужно? - осторожно спросил он, пытаясь услышать любое движение сзади и одновременно не выпустить из поля зрения главаря. Конечно, было бы проще, если бы ладони не потели, а кровь шумела потише, но, естественно, это не его случай. Черт, как мог Черный Принц влезать в такие ситуации добровольно? Сажерук бы с удовольствием сейчас вместо этого оказался в теплой постели с Роксаной. Влюбленный идиот! Попался как ягненок волку. Улыбающийся незнакомец сощурил близко посаженные глаза, чем-то напоминая кошку, и задумчиво поводил кончиком ножа в воздухе. - Да уж, от этой встречи я ждал...большего. Он не был похож на обычного грабителя, которому нужны деньги. Почему-то этот факт не успокаивал. Может быть, его можно заболтать, усыпить бдительность того, что сзади… На лес опускались сумерки, тени деревьев сплетались и вытягивались, накрывая траву. Почему он никогда не спрашивал Принца, насколько труднее попасть в цель в темноте? Ах да, ему это было неинтересно. - Кто вы? Незнакомец вскинул брови. - Ты меня не знаешь? И я тебя первый раз вижу, но я о тебе много слышал... Слишком много, на мой вкус. А я всегда знал, что молва все преувеличивает. Ты про меня тоже, возможно, слышал...от своей неразумной пассии. Я Баста. Каким-то образом ему стало еще страшнее, если это было возможно. Сажерук никогда не видел главного прихвостня Каприкорна, хотя, судя по всему, они оба были на том празднике во Дворце Ночи, где мерзавец и увидел Роксану впервые. Но там были и другие поджигатели, все в черном, и он не рассматривал их лица. А после Баста умудрялся появляться и исчезать так, что видели с Роксаной его только ее подруги. Всегда с одними и теми же угрозами и лестью, Роксана уже даже перестала его бояться и отмахивалась, как от мухи. Ей не было страшно. Баста всегда приходил к ней один, чтобы очаровать ее ему не нужны были подручные. Она говорила, что с ней он был нетерпелив и вспыльчив. Теперь в этой терпеливой медлительности было столько же довольства собой, сколько у хищника, который знал, что добыча не упорхнет, и был не против полюбоваться на ее попытки. Может, поэтому Сажеруку похолодевшую спину щекотали мурашки. Успеет ли он позвать огонь? И услышит ли огонь его за стуком колотящегося в горле сердца? - Припоминаю, - кивнул он сухо и, как он надеялся, безразлично. - Да, кажется, Роксана говорила о тебе как-то раз. Ты тот тип, что не понимал от девушки слова "нет". - Он качнулся на ногах взад-вперед будто от скуки, заставляя поджигателей привыкнуть к своим движениям, чтобы те не сразу среагировали, когда он побежит. - Я вижу, ты расстроен. Что ж, сочувствую, но помочь ничем не могу. Баста перестал улыбаться и перехватил рукоятку ножа так, будто собирался воткнуть его в дерево. Или в тело. - Слова "Нет" для меня не существует! - зашипел он. - И этой безмозглой девице следовало это понимать, прежде чем отказывать мне. Теперь придется заставить ее никогда не забыть об этом. - Держись от нее подальше, - прорычал Сажерук, как-то забыв, что собирался не злить разбойников, а отвлечь их внимание. К его ужасу, Баста вновь улыбнулся, любовно проведя пальцами по лезвию ножа. - О, буду, не волнуйся. У меня есть другой способ преподать ей этот урок. Ты. Зная, что этого лучше не делать, Сажерук все же оглянулся. Подручный верзила нетерпеливо переминался с ноги на ногу, разговор ему явно наскучил. Быстрым бегуном он не выглядел. Нужно только забежать за ближайшее большое дерево - вон тот раскидистый дуб на косогоре, поднимавшемся в стороне от тропы - позвать огонь, и… Поджигатель сзади приблизился к нему на шаг. Он невольно шагнул вперед, к Басте. Он никогда не любил думать о том, как чувствовал себя олень, загнанный в угол сворой гончих псов. - Правой руке Каприкорна доказывать что-то какой-то женщине? - фыркнул он насмешливо, но чересчур быстро. - Не унизительно ли? Убьешь меня и сразу снова почувствуешь себя мужчиной? - О, я тебя не убью, - еще шире заулыбался Баста. - Это недостаточно хорошо донесет Роксане мою мысль. Есть более красноречивые методы. - Он кинул взгляд на своего подручного и кивнул ему. - Держи его. Его голос дрогнул от такого удовольствия, словно он предвкушал страстную ночь в борделе. Последние искорки солнца скрылись за потемневшей листвой. Над тропой сгустились сумерки. Сажерук резко развернулся, прошмыгнул под рукой верзилы тому за спину и рванул вверх по косогору к большому дубу, рвано шепча на бегу призывные огненные слова. Но страх захватил все его мысли, и пламя упорно не появлялось. Ладони холодели на свежем вечернем воздухе, и друг не спешил согреть их. У самого дуба он метнулся в сторону, пытаясь не быть легкой мишенью, и зашептал громче, нетерпеливо и отчаянно. Огню не было интересно отчаяние, не был интересен страх. Огонь не умел бояться и не понимал, как срочно и сильно был нужен. А за дубом выросла огромная тень - еще один верзила в черном. Всего секунда, что-то тяжелое резко опустилось Сажеруку на спину, и он мешком рухнул в темноту и прохладу травы. Пара пинков пришлись на плечи, заставив что-то загудеть в голове, и он сообразил прикрыть ее руками. А потом он думал только о том, как дышать: верзила явно прятался за большим дубом потому, что только это дерево могло спрятать его размеры, так что его пинки выбивали из тела весь воздух и странно, что не заставили треснуть ни одно ребро. А потом подоспели Баста с его первым подручным, который с гулким смешком, и правда напомнившим собачий лай, присоединился к товарищу, отвесив парочку пинков спереди, пока главарь не остановил их обоих. - Хватит, - решил он. - Лицо, надеюсь, не тронули? А то все веселье мне бы испортили. Хорошо, может, мешаться так не будет… Сажерук не знал, мог ли бы он чем-то помешать, но верзилы все равно перестраховались, схватив его руки и пригвоздив к земле. Учитывая их размеры, с тем же успехом они могли бы положить на него груду валунов. Ребра, плечи и бедра гудели, но сознание было предательски ясным и отлично понимало, что к нему приближался больной на голову мститель с ножом, а он не мог двинуть и пальцем, чтобы его остановить. - Понять не могу, на кой черт ты ей сдался, а? - с досадой проворчал Баста, глядя на него сверху вниз. Это был взгляд ваятеля, разозленного на не признавший его талант мир и вознамерившегося вложить всю свою ярость в последний кусок глины перед ним. - Ни денег, ни дома. Я предлагал ей замок, драгоценности и платья, каких никто в вашем вонючем сборище даже не видел. А она нос воротила, гордячка. Думала, ей все с рук сойти может? Безмозглая. Он опустился на землю совсем рядом, подумал, как устроиться удобнее, и наконец, удовлетворенно хмыкнув, уперся коленом в ногу Сажерука, с удовольствием игнорируя его бессмысленные попытки отодвинуться. Все равно что насекомое, прибитое к стене и способное лишь протестующе трепыхаться. Холодное лезвие почти ласково погладило щеку. - Безмозглая и красивая, - продолжал Баста, наслаждаясь и учащенным дыханием, и бледностью, и своим собственным голосом. - Как бабочка. И я вдруг подумал: может, это нормально для красоток быть дурами? Может, она только о красоте и думает? - Лезвие аккуратно прошлось у носа, в опасной близости к глазу, невольно приковав взгляд. Сажерук на секунду напрочь забыл, что должен дышать. - А ты вот как думаешь? - Думаю, что Роксана тебе отказала не из-за меня, а просто потому что ты урод. Ты об этом не думал? Он имел в виду совсем не внешность. Но Баста оскалился: - Что ж…значит я и тебя для нее уродом сделаю! Будь уверен, твоя новая рожа ей в кошмарах будет являться, она блевать будет при одном воспоминании, но она меня запомнит! Нож взвился как клюв хищной птицы. Животный страх превратился в самую настоящую панику. Он засучил ногами, выворачивая руки, но все без толку, и лезвие продолжало приближаться. Он лихорадочно отвернулся, невольно зажмурившись и шепча далеким и немеющим ладоням огненные слова, почти не понимая от дикого страха их смысла. Пальцы с вопиющей уверенностью легли ему на челюсть, пальцы отвратительно теплые, согретые рукояткой, грубые и сильные попытались повернуть ему голову. Он дернулся укусить эти пальцы, и удар обжег ему скулу. Может, если он разозлит Басту, тот просто убьет его. Но когда это он перестал бояться смерти? Наверное, когда открыл глаза и увидел, как всего в паре дюймов стальное лезвие отражалось в кошачьих глазах. Колено, прижимавшее к земле его ноги, налегло еще сильнее. Нож словил отблеск месяца. Баста искал нужное положение, словно Бальбулус перед чистым холстом. - Тебе не темно? - выдохнул Сажерук. - Я бы мог развести тебе огонь для удобства. Раздраженный смешок. Второй удар обжег другую скулу, и сразу за этим пальцы схватили его волосы и потянули голову к земле. Он зажмурил глаза, морщась, но тут же мгновенно открыл их, когда голос Басты раздался у самого уха. На него пахнуло мятой - теплой, в отличие от вечера и мурашек. - Обойдусь. Бровь с носом не перепутаю, а на остальное мне света хватит. Если хочешь, тоже можешь смотреть. Гляди - это сегодня твой нежный лучший друг. Он тебя любит больше, чем будет Роксана, когда я закончу. Самодовольный смех послышался отвратительно близко. Нож сунулся прямо к глазам, не позволяя смотреть на что-либо, кроме себя, думать о чем-либо, кроме себя. Дыхание испуганно притихло, как кролик в кустах, словно боясь оставить на клинке запотевший след, сделать его из сверкающего далеко в темноте глаза хищника уже оскаленным для удара клыком. Поэтому Сажерук видел тот момент, когда лезвие вдруг скользнуло в сторону и вспороло его щеку. Он рванулся вверх, и что-то произошло. Наверное, он дал тумака Басте, врезавшись в него сослепу головой, но он не почувствовал этого, как и того, что от гневного рычания над ним сильнее выкрутили руки, голову вновь вдарили в землю, а ребра от этого вспомнили о пинках. Он ничего не чувствовал, казалось, кроме горевшей пульсировавшей щеки. Что-то растеклось по лицу - кровь? Или слюна, которую во все стороны разбрызгивал чертыхавшийся Баста? - Не можешь лежать спокойно и не мешать? Вот из-за тебя криво получилось! Роксана не оценит, даже не поморщится. А я хочу, чтобы она рыдала от ужаса… Придется выровнять… “Нет! Нет-нет-нет, только не это, не опять…” Он уже не видел, но точно почувствовал тот самый момент, когда лезвие вновь зашло в рану и принялось в ней ковыряться. Отвратительные пальцы легли на щеку, растягивая кожу, раскрывая порез, стирая кровь - все, чтобы художник лучше видел свою картину. Боль заполонила все, от нее нельзя было больше никуда сбежать, тело мертвым грузом застряло в этой боли, словно в раскаленной клетке. Все, что можно было делать, это гореть, гореть… - Думаю, слишком коротко. Нам же нужно, чтобы было заметно, верно? Сделаю подлиннее, поуродливее. Как ты на это смотришь? Кошачьи глаза оказались совсем близко. Мятное дыхание забилось в ноздри. - Иди…к черту, - выплюнул Сажерук, забыв о страхе от боли и ярости. Баста расхохотался и вновь сунул лезвие в рану, разрезая ее нижний край, медленно продвигаясь к носу. Он кричал, а Баста хохотал всего в паре дюймов от него, словно питался болью и страхом. Потом что-то внутри него разорвалось, рот наполнился кровью, и он в ужасе закашлялся, отхаркивая на темную землю темную кровь. - Слишком глубоко? - услышал он притворно обеспокоенный голос над собой. Этот голос был везде, что бы ни происходило, он его слышал, словно ублюдок забрался к нему в голову. Впрочем, это было недалеко от правды. - Извини, я постараюсь так больше не делать. Признаться, я раньше не пробовал такой метод мести, я только учусь. Может, с другой стороны у меня получится лучше… “Нет! Пусти! Отпусти, пожалуйста!” Голову за волосы потянули в сторону, пальцы нагло разлеглись на целой щеке, ноги и руки вновь тяжестью придавили к земле. Взгляд в безвыходном отчаянии зацепился на секунду за тонущую в темноте вечера тропинку далеко внизу. Уже скоро ночь. Что подумает Роксана, когда он не придет? Принц, конечно, отмахнется, привычный к его опозданиям. Увидит ли он их еще? Нож вгрызся в щеку, медленно, обстоятельно разрезая на своем пути кожу и плоть, не торопясь растягивая рану, и верить в то, что он увидит еще хоть что-нибудь, не получалось. Он кричал, выхаркивая кровь, а нож, не прерываясь, возвращался вновь и вновь, выравнивая разрезы, забираясь как можно глубже, но останавливаясь ровно там, где еще движение - и вспорол бы щеку насквозь, а порой просто бездумно ворочаясь там, пока вдохновленный художник продумывал следующий штрих. Дыхания не хватало и на кашель, и на крик, он задыхался, захлебывался, плевался и мычал, пытаясь вдохнуть, а не тратить все силы на крик, а огромные черные фигуры над ним гоготали, и сознание окончательно путалось, не понимая, почему ему так больно, а все, что он слышит - это смех. В этом не было никакого смысла, никакой логики. В том, что тело могло так долго выносить столько боли, тоже не было ничего логичного. Его вообще здесь не должно было быть, он должен был уже быть в лагере, с друзьями, с Роксаной… Может, его на самом деле тут не было? Не могло же все это быть правдой… Лицо Роксаны возникло перед ним на секунду, прекрасное, родное, и ему показалось, что он проваливается в темноту ее чудесных волос, в запах апельсина, ей на руки. А потом удар в челюсть вырвал его из спасительного обморока, заставив взвыть раны, оказавшиеся под кулаком. - Не-а, - заявил вездесущий голос, отвратительная мята залезла в нос и рот, мерзкие пальцы приподняли веки. Кошачьи глаза были огромными глазами этой страшной ночи. - Оставайся с нами, без тебя не так интересно. Если что-то не нравится, скажи спасибо своей красотке: если б не она, я бы даже не узнал о твоем существовании, и ничего бы этого не было. Пожалуй, мне это нравится даже больше, чем я думал! Надо самому зайти к Роксане напоследок, тоже спасибо сказать. - Нет… - Что, прости? Я не расслышал. - Не…тронь…ее… Это было бесполезно. И это было чертовски больно. Он выплюнул, наверное, целую лужу крови, пытаясь сказать всего только эти три слова. Но одна мысль об этом монстре, приближающемся к Роксане, каким-то образом заставила его ничего не соображающий от боли мозг снова начать понимать, что происходило вокруг. Баста опять рассмеялся. Боль и смех. Почему-то в этом внезапно появилось что-то похожее на смысл. А может, он просто уже сходил с ума. Но если этот адский пес пошел сегодня к нему вместо того, чтобы пойти к Роксане… - Запугивать…женщину?.. - прохрипел он. Онемевшие ледяные пальцы где-то в конце несуществующих уже во тьме рук заскребли землю, отвлекая тело от горевшего в нем пожара. - Я думал…Каприкорн…нанимает…настоящих…головорезов…а не…обиженных…мальчишек… Уже через несколько минут он забыл, зачем вообще раскрыл рот. Потому что начался ад. Баста продолжал болтать, точнее яростно шипеть что-то, но больше не прерывался, чтобы интересоваться мнением своего соперника. Время кануло в бездну, потому что нож находил все новые и новые места, в которые мог вцепиться и кромсать на части, а потом вернуться к старым поковыряться в них, как вор в уже пустых сундуках, надеясь, что там на глубине еще остались монеты. Все слилось в кошмарную круговерть: жгучая, ослепляющая боль, душащий кашель, кровь и грязь, прилипающие к лицу и грубо стираемые мозолистой ладонью, отвратительные пальцы, расхаживающие между ран, для удобства поворачивающие голову и растягивающие кожу, мерзкое мятное дыхание на горевшей вспоротой плоти, мычание, крики, хрипы и смех, уже неизвестно чей. Может, это он уже сам смеялся. - Эй-эй! - пробился к нему снова вездесущий ненавистный голос. Как он успел узнать, что такое ненависть? Сколько все это длилось? У ножа было все время мира, и тот не торопился. Может, мир успел поседеть, пока он был здесь и ненавидел. Плывущее где-то сознание нарисовало ему красивый образ девушки с белыми от старости волосами. Кажется, он любил ее… Только эти белые волосы, в этом было что-то неправильное, он такого не помнил. Впрочем, он вообще ничего не помнил и не знал, кроме боли в голове. Нет, еще глаза, спустившиеся к нему из темноты и заставившие посмотреть на них. Эти глаза он тоже знал. Он их ненавидел. - Эй! Живой? Отлично. Мне бы не хотелось, чтобы такой шедевр сдох тут, так никем и не оцененный. Роксана должна увидеть, что натворила. Тень наклонилась, сделавшись вдвое меньше. Серебристый свет мелькнул на лезвии ножа. Сил бояться не осталось. Но нож только нырнул в черный плащ на земле вытереть об него всю испачкавшую клинок кровь. - От тебя теперь все девушки будут без ума, - хохотнула тень и отбросила плащ. - Здорово, правда? Передавай Роксане мое почтение, у нее на самом деле был отменный вкус на смазливые мордашки… Правда, был. Пошлите, ребята. Он почти не понимал значения слов. Первая тень, довольно мурлыкая себе под нос, слилась с ночью, вторая, в два раза больше, последовала за ней. Третья, тоже огромная, задержалась, закрыв собой чуть менее темное, чем все вокруг, небо. Щурясь, он смотрел на эту тень, а тень смотрела на него. А потом она пнула его чем-то большим, тяжелым и шершавым туда, где все взрывалось неистовым пожаром, и он вспомнил, что у него был голос, правда, какой-то странный, хрипящий, похожий на карканье вороны. У него даже нашлись руки. Он думал, что потерял их где-то в темноте, но теперь они нашлись, плохо слушались и гнулись, и он невероятно долго тянул их к источнику боли, но они у него были! - Пошли! Хватит с него, - посмеялась маленькая тень где-то далеко, но как будто совсем рядом. Этот голос, казалось, всегда теперь будет рядом. - Я и так сомневаюсь, что эта потаскуха вообще узнает своего любовничка… - С задницей ежа перепутает, - хрюкнула большая тень и, тоже посмеиваясь, ушла. Руки наконец дотянулись до пожара, но когда их тепло только усилило боль, он услышал странный отчаянный всхлип и провалился в кромешную тьму. Сколько раз он терял сознание и приходил в себя Сажерук не знал. Вокруг очень долго была ночь, только в одной ночи не было ничего, кроме сводящей с ума боли, а в другой были кошачьи глаза, был смех, были отвратительные теплые пальцы, пахнущие мятой, и он знал, что ненавидел и боялся их. Но потом его разбудил волчий вой, внезапно расчистив туман в голове и заставив осознать, что он все еще был в опасности. “Ну и что? - сказала одна его часть. - Зато все наконец прекратится. Может, смерть в конце концов не так уж страшна.” Но другая его часть все-таки сообразила, что смерть в волчьей пасти будет не менее мучительной, чем все, что произошло этой ночью. Может, правда, куда более быстрой… “Прекрати! Нужно встать. Встать и добраться…куда?” Больно… Глаза разлепить не получалось. Руки, в которых он прятал разваливающееся на части лицо, тоже были липкими от крови. Он постарался вспомнить, в какой стороне была тропа, но казалось, что с тех пор, как нож коснулся его кожи, все остальное перестало существовать. Это неправда, сказал он себе. Где-то там, за этой ночью и ослепляющей болью существовал мир живых, и там были родные люди. Его будут искать, но только, скорее всего, утром, до него нужно просто дожить… Сколько времени до рассвета? Сколько еще это все будет длиться?.. Больно, Господи, все неважно, больно… Снова волчий вой. Ближе или дальше? “Проклятье, вставай!” Голову опять затягивало туманом. Это от кровопотери, он знал. У него было не так много времени, пока его снова не свалит обморок. Нужно было срочно убраться отсюда как можно дальше, пока волки не нашли себе идеально приготовленное и поданное блюдо. Только бы сослепу не отправиться прямо к ним на ужин. Пусть это прекратится, хватит, больно… “Вставай! Сейчас!” Потребовалось невероятно много времени на то, чтобы заставить онемевшее, забытое в ночи тело двигаться и поставить его на четвереньки. От попытки подняться на ноги он тут же отказался, поняв, что рухнет и немедленно отключится, растеряв остатки сознания, которые могли его сейчас спасти от голодных хищников. Спать, пожалуйста, нужно уснуть, во сне не так страшно и плохо… “Черт подери, ползи или сдохнешь!” Нужно добраться до утра, пусть ползком, пусть ужасающе медленно. Утром его найдут Роксана и Принц, утром они придумают, что сделать с этой кошмарной болью, утром окажется, что все было не так уж и страшно, и эти глаза, и этот смех, и эти пальцы уберутся наконец из его головы, и он не сойдет с ума… Через медленную мучительную вечность руки провалились в пустоту, и он неуклюже свалился куда-то, вокруг что-то шелестело и царапалось, а к горлу подкатила вместе с кровью непреодолимая тошнота. “Они не найдут, - откуда-то взялась глупая мысль. - Они не смогут узнать.” Тьма гигантской стеной встала над ним, и у него не осталось сил спорить с этой глупой мыслью. А когда у него получилось вновь вернуть себя из темноты, эта мысль канула в небытие, как и вообще почти все. Он только знал, что нужно ползти дальше и дальше, отбирать себя у наваливающейся слабости, подниматься и ползти дальше, потому что там сзади было что-то страшное - не то нож, не то волки - что-то, от чего он был готов удирать даже полумертвым. А еще то, что боль, пожирая все мысли, ползла вместе с ним.