Часть 7

Когда они выбрались из леса, Черный Принц отпустил своих людей, велев им возвращаться в лагерь комедиантов, а сам решил зайти в богадельню вместе с друзьями. Он забрал у них телегу с лошадью и первым въехал в главные ворота. Спустя некоторое время после этого створки деревянных ворот заднего хода распахнулись, являя восторженного Хитромысла и почти как обычно хмурую Беллу у него за спиной. - Живой! - выдохнул старик, и радостные слезы беззастенчиво градом полились по его морщинистым щекам. - Это правда! Мой мальчик, живой! И он кинулся обнимать названного сына, смеясь и плача одновременно. Роксана, стоявшая рядом счастливо улыбаясь, заметила, как лицо старой лекарки разгладилось от облегчения, и даже намек на улыбку на минуту осветил суровые черты. - Нда, это правда, - вынесла она вердикт, прямым взглядом рассматривая гостя. - Я уж было подумала, что наш темнокожий друг слегка с ума сошел в этой Чаще и несет небылицы, а ты и правда живехонек! И даже выглядишь не то чтобы очень плохо, на человека даже похож, уму непостижимо! - Значит, я все же была права о феях? - ехидно спросила Роксана. Белла с чувством фыркнула. - Нет, конечно! Я говорила, что эти летучки только себе подобным друзья. А я всегда твердила Хитромыслу, что его дорогие сынки - подменыши. И вот доказательство - любой другой уже бы издох от таких ран, а он стоит тут себе и в ус не дует, живой! - Глупости, Белла, глупости! - отмахнулся лекарь и, наконец отпустив сына, неожиданно обнял Роксану. - Девочка моя, ты совершила чудо! Я с тобой никогда не расплачусь! Проси чего хочешь! Роксана растаяла и, кажется, тоже чуть прослезилась, хоть и постаралась незаметно вытереть глаза. - А ты и не рада, да? - усмехнулся Сажерук. Белла посмотрела на него так, словно он ее оскорбил. - А чему я должна быть рада? Раз ты опять живой, значит мне опять беспокоиться о Хитромысле, когда он будет переживать за тебя. А у меня, знаешь, и без этого дел по горло! И у него, кстати, тоже. У него уже старое сердце, вот ты об этом думаешь хоть иногда? Ты и твой дружок. Надеюсь, теперь у тебя поубавится прыти, потому что с такой физиономией тебя отыскать и сдать проще простого. - Я просто буду знать, где прятаться, Белла - у тебя под крылышком. Я же знаю, что ты меня любишь. - Еще чего! Ты мне две курицы должен, помнишь? И если и в этот раз с тобой твоя куница, Баста тебе милым ангелом покажется, это я тебе обещаю! - Белла, замолчи! - прикрикнул на нее Хитромысл, сдвинув брови, чем наконец остановил поток ворчанья. - Идемте все поужинаем, а пока вы мне все-все расскажете об этих фейских чудесах. Белла, иди передай кухарке, чтобы накрыла нам. И Принца не забудь, он же сказал, подойдет чуть позже. Впрочем, о фейских чудесах они мало что могли рассказать. Роксана, когда не спала навеянным феями сном, видела лишь, что они что-то шептали и рассыпали пыльцу. Сажерук, судя по его взгляду, знал больше, но объяснять не стал - не то из какого-то тайного договора с этими крылатыми существами, не то потому, что люди бы эти объяснения не поняли, и те не принесли бы пользы. Роксана подумала, что, может, Белла и была в чем-то права: что-то нечеловеческое в нем и правда пряталось. Когда рассказ был окончен, Хитромысл с тем самым лекарским педантизмом осмотрел лицо названного сына, а затем вздохнул. - Да, боюсь, эти рубцы вряд ли когда-нибудь сойдут, раны были слишком глубокие. Даже феи не смогли… Но знай я, как использовать их пыльцу, я бы смог вылечить это гораздо быстрее. Может, я бы успел даже предотвратить заражение, и тогда, возможно… - Ты сделал все, что мог, - прервал его Сажерук, чуть отстраняясь, и старик опустил руки. - А пыльца фей не мазь, которую просто добыть и использовать, она не сможет помочь по любому поводу. - Да, потому что ты же у нас такой особенный! - фыркнула Белла. - Особенный, - спокойно согласился Хитромысл. - Никому больше же и в голову не приходит фей на ярмарках из клеток выпускать. И кто мог подумать, что однажды они это припомнят. - Старая лекарка не нашлась, что возразить, и поджала губы, а он продолжил. - Но что бы ты там ни говорил, я обязательно изучу этот момент и найду способ. Тут за дверью, где находился хлев, раздались скрип, удар, чья-то ругань и смех, и почти мгновенно все взорвалось звериным концертом: хлопали дюжины крыльев, кто-то гоготал, мычал и хрюкал, топали копыта, бились об стены рога. Из кладовой вылетела перепуганная и злая кухарка и, прихватив с собой половник и ругаясь на обнаглевших лис, рванула в хлев. Белла, схватив стоявшую рядом метлу, ринулась за ней. Хитромысл, крича им, что это может быть кто-то похуже лисы и поэтому там опасно, поспешил за не слушавшими его воинственно настроенными женщинами. Роксана понадеялась, что если это опять Гвин, как раз убежавший на охоту, то ему наконец влетит. - А мне ты расскажешь про тайны пыльцы фей? - спросила она, пока на фоне хлев, казалось, ходил ходуном. Сажерук лукаво сощурился. - Только если ты умеешь хранить секреты. Животные в хлеву еще не угомонились, когда из распахнутой двери весь в белых перьях хохоча вылетел Черный Принц, а за ним, яростно пытаясь попасть по нему кто половником, кто метлой - кухарка и Белла. Хитромысл, смеясь вальяжным, теплым, глубоким смехом, шел позади всех и закрыл дверь в хлев, где мальчишки-помощники старались утихомирить скот и птиц. Женщины бранились, как последние моряки в последнем трактире, Принц невинно оправдывался, что просто принес обещанных куриц, а остальные весело смеялись. И когда этот смех стих, и все заметили, что пора укладываться на ночь, Роксана ощутила малознакомую, удивительно сильную тоску. Особенно когда в очередной раз за вечер Хитромысл обернулся к ней с таким взглядом, словно собирался излить на нее, пока она здесь, всю свою отеческую любовь, которой она не знала, пока росла без него. - Девочка, ты почему так мало съела? Ты тоже похудела за это время, ты знаешь? Это нехорошо. И она вновь растерялась, не зная, где найти тот дочерний тон, в котором ему ответить. Он улыбнулся - мягко, светло, словно морщинки на его лице были лучиками солнца, и просто снова поцеловал ее в макушку. - Что ж, я дам вам с собой с утра еды в дорогу побольше. Так, вы, конечно, можете переночевать в той же комнате, туда еще никто не попал, но… Хитромысл, уже зная ответ, посмотрел на Сажерука, и тот закономерно покачал головой. - Нет, я посплю на улице. Не бойся, не в лесу, всего лишь во дворе. Роксане странно грустно было оставлять крышу богадельни: несмотря ни на что, это место успело стать для нее безопасным, и она с удовольствием провела бы еще одну ночь поближе к его теплу. Но она отлично понимала, что Сажерук, была бы его воля, ночевал бы сейчас в лесу, подальше от людей и их взглядов, даже близких, и уж точно он не остался бы спать в комнате, в которой недавно был так близок к смерти. В конце концов, когда они устроились на стоге сена около конюшни во дворе богадельни вдвоем, ей тоже было тепло и безопасно. До тех пор, пока ее что-то не разбудило. В начале Роксана решила, что это был Гвин, прыгнувший к ним из темноты ночи и теперь смывавший с мордочки следы удачной охоты. Но куница вызывающе уставилась на нее, и Роксане даже подумалось, что она видела этот взгляд у Беллы. А звуки, которые ее разбудили, остались, и она быстро поняла, в чем дело. Сажеруку снился кошмар. Несложно было догадаться какой, и Роксана немедленно принялась звать его и будить. Призраки отпустили не сразу, но вскоре он с немым воплем подскочил на их нехитрой постели. В глазах, уставившихся в темноту, словно ожидая, что та сейчас обернется чудовищем и нападет, она увидела тот же дикий ужас, что был там в лихорадочном бреду. Руки, только что непроизвольно вжимавшиеся в сено, резко взлетели к лицу, ладони прижались к щекам, и только когда на них не оказалось крови, Сажерук закрыл глаза, тихо чертыхаясь и стараясь успокоить бешено колотящееся в панике сердце. - Все закончилось, - прошептала Роксана. Прижалась губами к виску, к шее, согревая дыханием и прогоняя выдуманный телом и памятью озноб. - Все уже закончилось. Она не сказала “мы в безопасности”, потому что это одно небо знало. Она не сказала “это просто сон”, потому что это было воспоминанием. Она не сказала “все хорошо”, потому что черта с два все было хорошо. Все было в пределах нормы. И с этим они могли справиться. Она надеялась. - Да, - Сажерук криво улыбнулся ей и сжал ее ладонь, лежавшую на его бедре. - Прости, что разбудил. Засыпай, я сейчас тоже лягу. Конечно, Роксана и не подумала лечь. Вместо этого она поймала его руку, которой он вновь провел по щекам. Она уже поняла, что он делал это непроизвольно и чаще, чем сам замечал. Он еще раз беззвучно выругался. - Почему ты не зажег огня перед сном как обычно? - тихо, задумчиво спросила Роксана. - Ветрено, - был короткий ответ. Деревья вокруг богадельни как нарочно притихли. Из Непроходимой Чащи до них долетел смех филина. - Это связано с тем, о чем вы говорили с Принцем? - А ты слышала? Черные глаза сверкнули в ночи, как кинжалы, пойманные отблеском лунного луча. - Конечно, я слышала. Ты чего-то боишься? - Боюсь, - в его смешке она услышала даже не горечь, а желчь. - А ты так к этому привыкла, что даже убедила себя, что тебе это нравится? - Пока это заставляет тебя быть осторожным с опасностью и спасает тебе жизнь, - она спокойно кивнула. - Да, мне это нравится. Иначе меня легко очаровал бы любой из тех, кто умеет махать мечом. - Не думаю, что это спасает мне жизнь. Или тебе, раз уж на то пошло. Роксана пожала плечами, подтянув к груди одну ногу. - Как ты и сказал, мы всегда можем уйти, если Каприкорн и правда заинтересуется тобой. Согласна, огонь привлекает врагов, но он же может и защитить, верно? - Он не пришел тогда, - мрачно сообщил Сажерук. - Я звал его, пока мог, но он не пришел. И понятно - огонь идет играть, он не придет, если ты перетрусил и паникуешь… - Трое на одного безоружного? - с отдаленным эхом ненависти в голосе фыркнула Роксана. - Я бы поспорила, кто там правда был трусом. - Но если бы им не был я, то не оказался бы один, огонь бы пришел. Просто… - он вздохнул, сдаваясь и встречая ее взгляд. - В следующий раз он тоже может не прийти. А рядом будешь ты. Ей вдруг показалось, что она нашла какую-то истину, какую-то мудрость, которой не знала раньше, но которая теперь сделала чувства понятнее. Словно близость Смерти изменила их обоих, показав что-то очень важное. - Ты боишься за меня, - мягко улыбнулась она. - Это не трусость, а любовь. Это, - она нежно погладила его щеку там, где только что грубо прошлась его ладонь, - не трусость, для меня это история не слабости, а силы. Ты сам говорил, что виноват только Баста, пожалуйста, вернись от него ко мне. И если когда-нибудь судьба вынудит нас разлучиться, поверь, это будет вовсе не из-за того, что я испугалась. Он хмыкнул, не убежденный. - Что ж, значит я буду бояться за нас двоих. - Бойся, - кивнула она. Приблизилась, коснулась лбом его лба, чтобы почувствовать непонятное, необычное тепло его кожи. Кроме тех моментов в эти страшные дни, когда Смерть от него отделяли лишь огонек свечи и желание жить, когда бы Роксана ни коснулась его, он всегда почему-то был теплее. Он сам был огнем, который она любила. Даже если не верил в это. - Бойся. Только возвращайся живым. Моему безрассудству не помешает толика здравого смысла. Я без тебя не смогу. Он расчесал пальцами ее волосы, как часто любил делать. Они помолчали. Роксана знала, что никому не нравилось, когда жизнь заставляла чувствовать себя беспомощным и слабым. И требовалось время, чтобы подобрать то, что раньше было твоей силой, и заставить себя снова в это поверить. Еще она знала, что, наверное, были следы, которые не вылечить ни словами, ни пыльцой фей, следы, что оставались после таких историй, даже если ты вылезал из тьмы. Она знала, что с ней останется ее чувство вины, а с Сажеруком…наверное, окончательная уверенность в собственной трусости. И может быть - может быть - когда-нибудь они избавятся от этих следов. Но если и так, до этого пройдет много, очень много времени. Как и сказал Хитромысл, некоторые раны слишком глубоки. - Я прогуляюсь неподалеку. Спи, - сказал он ей через время, поднимаясь и исчезая в ночи. И она правда легла, зная, что он хотел побыть один. Чудесная звездная ночь звала его к себе, как бывало нередко, и Роксана отпустила, зная, каким-то седьмым чувством, пока еще очень смутно понимая, что это часть их истории - ее умение его отпускать. И верить, что он все равно обязательно вернется. И она спокойно дремала, пока ее и вправду не разбудил Гвин, и она сразу поняла, почему. Куница не любила ее песен, но не любила и его огня. А огонь пылал в ночи, в ее самый темный час, взрывая тьму, бунтуя против ее глухоты, ослепляя звезды и с гордой яростью бросаясь на тени. Пламя трещало и ревело, словно зверь, которого долго держали взаперти, оно заплеталось в страшные в своих размерах узоры и рассыпалось искрящимся дождем, порождая пылающие цветы, достающие своими лепестками до верхних ветвей деревьев. Пламя, казалось, само превращалось в звезды, высокомерно хохоча над их чопорным холодным блеском, словно безудержный шут в пестрых одеждах над сухими аристократами. А затем пускалось в бешеную кроверть, играя и наслаждаясь своей угрожающей красотой, неслось в пляс и танцевало так, словно больше ничего на свете, кроме этого танца, не существовало. По крайней мере, эта ночь не знала и не хотела знать ничего другого. Роксана поднялась, скинула старое одеяло на постель из сена, и пошла навстречу жару пламени, зная точно, кого найдет в самом его сердце. Сажерук был там, и свет огненных фонтанов и цветов волнами скользил по его волосам и обнаженной без рубашке коже. Худые после болезни руки ныряли в пламя и ласкали его как женщину, взмывали в небо и властно звали за собой пылающие струи, и огонь покорялся, как змея, завороженная игрой заклинателя. Он, наверняка, отлично знал, что из окон богадельни на него смотрели десятки пар глаз, неотрывно следя за каждым изящным шагом, восторженно и неверяще ловя каждое неуловимо-тонкое движение. Наверняка знал, и ему было плевать. Роксана подумала, что, может быть даже, он этого хотел. По куче причин сразу. Но для нее было важно не это. Она смотрела, как огонь вздымался стеной до небес по одному его зову, а потом страстно танцевал вокруг него, целуя бледную кожу, не обжигая, лишь зовя с собой в только им двоим понятные дали, и губы ее поневоле растягивали восторг и радость. Особенно, когда он обернулся, заметив ее, и она увидела, что он улыбался. Впервые с той страшной ночи широко, счастливо улыбался и протягивал ей руки. Ее самый красивый на свете мужчина. Пусть и не совсем такой, как прежде, но теперь по-настоящему живой он вернулся к ней из ночного кошмара. И она шагнула к нему в царство огня, в его ночь, обвила руками шею, ответила на поцелуй: желанием - на обещание, жаждой - на жизнь. Позволила себе понадеяться на этот краткий миг, когда они застыли, найдя свет, что когда-нибудь они избавятся и от самых глубоких следов тьмы. И была абсолютно уверена, что пока вокруг них догорали искры, а они уходили в ночь, чтобы та утолила их желание, за их спинами уже складывались песни.