Часть 6

Все повернули головы и вскочили с оружием в руках, заслышав их шаги, но как только они выступили из-под сени деревьев - опустили мечи и ножи, ахнув. В следующую же секунду Черный Принц, смеясь, налетел на друга с объятиями. - Жив! Жив, чертяка! Видно, не зря ты этих летучек обхаживаешь, как княгинь, а я думал, у них память хуже, чем у рыбешек! Клянусь, я теперь повсюду с собой буду бурдюк с молоком таскать и с каждой встречной феей пить за твое здоровье! А ну, дай на тебя посмотреть, - наконец отстранив друга, он первый раз взглянул ему в лицо. Увиденное поразило его: он надеялся увидеть друга живым, но и представить не мог, что феи способны сотворить такое чудо с тем, что он видел последнее время, что, ему казалось, никогда уже не будет выглядеть сколько-нибудь нормально. И хоть ему и было на это плевать по сравнению с тем, что феи вернули ему друга живым, он был счастлив, что гордость того не будет страдать уж слишком сильно. Легкая тревога, не успевшая вернуться в темные глаза, быстро сменилась облегчением, а затем - наигранной задумчивостью. - Н-ну-у…что я могу сказать… Чуть лучше, чем обычно. Не намного. Я все еще в сто раз красивей. Правда ведь, Роксана? Скажи честно, не раздувай ему самомнение, оно и так у него больше моего медведя. А теперь еще хуже станет. Сажерук криво улыбнулся, шутливо оттолкнув Принца, и они вместе подали руки Роксане, чтобы помочь сойти на землю. Наконец девушка выглядела как до всего этого кошмара - счастливой и влюбленной. Ее красота вновь сияла, сбросив тяжесть страха, хотя и было что-то все же, что осталось: таилось в уголках глаз и чуть сжимало плечи. Возможно, та самая ранняя старость, которую они оба чувствовали в эти дни. - А ты все мечтаешь, чтоб на ваши с медведем жалкие кувыркания приходило смотреть больше женской публики, чем на мои представления? Что ж, мечтай и дальше, теперь мне нужно будет выдавать что-то совсем незабываемое, так что женщины и дети слетаться будут как мухи на мед. Роксана, уверена, что выдержишь конкуренцию? Она надменно хмыкнула, поддерживая их игривый тон. - Какая еще женщина, кроме меня, стерпит, что она у своего мужчины лишь второй предмет обожания после фей? Принц расхохотался. - Точно! Так что пускай слетаются, тут я буду их ждать с распростертыми объятиями. Что ж, раз ты помирать не собираешься пока, то приглашаю к столу, мы как раз садились обедать. - Вас же было больше, - заметила Роксана, окинув взглядом мужчин, наблюдавших за ними молча. - Остальные пошли силки проверять. На обед у нас крольчатина, - Принц, лукаво улыбаясь, похлопал друга по плечу. - Твоя любимая, дружище. - И, не дожидаясь язвительного ответа, он обернулся к своим людям, тут только заметив, что все они таращились на его друга как на призрака или беззастенчиво рассматривали то, что еще недавно было неизлечимым месивом. - Чего уставились? Мясо уже дожарено, а опасность лагерю больше не угрожает? Живо все по местам! Голос главаря, а точнее его тон - железный, не ждущий и не приемлющий возражений, заставил их всех разбрестись по лагерю, а вскоре вернулись и остальные с крольчатиной. Черный Принц на правах короля комедиантов устроил себе отдельный второй костер, к которому и пригласил обедать двух друзей. Но от косых и любопытных взглядов это не избавило, хотя по абсолютно невозмутимому лицу Сажерука совершенно не было видно, что он их замечал. Только иногда он молча поворачивал голову в сторону особенно беззастенчивого наблюдателя и встречал его любопытствующий взгляд своим - холодным и острым. Наблюдатель поспешно отводил глаза и делал вид, что занят поеданием мяса. Проследив за третьим таким взаимодействием, Черный Принц взглянул на друга. Он мог в какой-то степени понять. Его темная кожа тоже нередко привлекала к нему больше взглядов, чем ему бы хотелось. - Это пройдет, - спокойно заверил он. - Они привыкнут. - Кто? Все встречные люди? - невесело хмыкнул Сажерук, вновь бездумным жестом потерев щеку. - Скорее уж я привыкну. Ерунда все это. Повезло, что жив остался, и я рад этому. Принц еле заметно улыбнулся. Ему вспомнились ночи, что он провел у постели друга, будя его каждый раз, когда замечал, что тому снился кошмар. Он вспомнил дикий от ужаса взгляд, что таращился в темноту и успокаивался, только когда слышал голос Принца. После первой же ночи он убрал с пояса свои ножи за пазуху подальше от глаз друга, которого они явно нервировали, но тот, заметив это, только впал в еще большее раздражение и выдал парочку резких, язвительных замечаний. И все же следующей ночью, проснувшись от очередного кошмара, глядя в темные родные глаза, был ему за все благодарен, хотя и ничего не сказал. Принц тоже ничего не говорил и только тихо ненавидел того, кто сделал это. Теперь он радовался тому, что друг вернулся из той рощи живым не только телом - и самим собой. Он помнил собственную встречу со Смертью и тот момент, когда зло человеческое повергло его во тьму - хотя для него это были два разных случая, потому что почти смертельное ранение он получил в равном бою почти честным ударом (если мог быть честным удар, нанесенный человеком, который хотел ограбить деревню из почти одних стариков и вдов). Но главное, что он помнил, это то как трудно было вернуться из тьмы к свету, и как тошнотворно плохо было в этой тьме. И что он бы не выбрался, если бы не родные ему люди. Все оставляет свой след, и не столько на теле, но, по крайней мере, его друг шутил и радовался жизни - для Принца этого было достаточно много, чтобы благодарить судьбу. А с остальным он, Роксана и Хитромысл постараются справиться. - Понимаешь теперь, что я имел в виду, когда говорил, что жизнь другими красками играет, когда Смерти в глаза посмотришь? - О да, - Сажерук с явным благоговением окинул взглядом шелестевшие над их головами малахитовые лиственные кроны, а затем осторожно погладил по щеке Роксану, лежавшую головой у него на коленях. Она не собиралась спать, просто прилегла после еды, заметно наслаждаясь долгожданным ощущением покоя. Единственным, что этот покой нарушало, был Гвин, будто специально пристроившийся есть пойманную лесную птицу прямо перед ней. Их перемирие с выздоровлением человека, которого они оба любили, кончилось, и Роксана вновь раздражалась запахом и вредным характером куницы, даже если та и спасла своего хозяина в первую очередь. - Спасибо, что был рядом с Роксаной все это время, - сказал Сажерук, вновь подняв взгляд на друга. Черный Принц серьезно кивнул, а потом наигранно заметил: - Надеюсь, когда я в следующий раз окажусь на смертном одре, ты тоже будешь рядом, чтобы утешить мою избранницу. - Ты сначала найди ее. Потом рискни оказаться на смертном одре, минуя Хитромысла и меня. А там я уж найду как утешить ту невезучую женщину, которой не посчастливится стать твоей избранницей, не беспокойся. Их общий смех казался таким же легким, как и искры, взлетавшие с языков огня в зеленое от листьев небо. Как же он испугался, что этого больше у него никогда не будет. Он любил это больше всего. Это - и ощущение чистой совести, когда делал что-то, что считал правильным. Две вещи, которые были у него всю его жизнь лет с шести, когда он обнаружил себя лучшим другом человека - такого же маленького, как он, но совершенно на него непохожего. И такого до холода в ребрах нужного. - Кстати, о риске, - Принц снова посерьезнел. - Я обещал Хитромыслу, что подожду с расспросами, пока ты на ноги не встанешь. - А кто сказал, что я встал? Я сижу. - Я не шучу. - Я тоже не шутил, когда говорил тебе забыть об этом. - У следующей жертвы фей в друзьях может не оказаться. - И что ты сделаешь? Возьмешь штурмом крепость Каприкорна? Объявишь ему войну на его же территории? - Непроходимая Чаща - не его территория. Пока что. - Можно сказать, что его. Его люди знают эти леса куда лучше твоих людей. - И лучше тебя? - Что это должно значить? Принц помолчал немного, кинул взгляд на Роксану, проверяя, не задремала ли она еще. Так было бы лучше. - То, что случилось…причиной была только Роксана? - медленно спросил он. Сажерук фыркнул. - Причиной была не Роксана. Причиной было то, что кое-кто несколько более чувствителен к женским отказам, чем ты. В любом случае, о чем еще ты думаешь? - Огонь. - Огонь?.. И Черный Принц принялся объяснять. - Пока ты болел, я думал о том, зачем ты мог им понадобиться. А мы имеем дело с теми, кто называет себя поджигателями. А кроме огня, ты еще и местность знаешь как никто другой. На минуту над костром повисла тишина. - Хочешь сказать, у меня даже больше причин убраться из этих мест куда подальше, чем обычно? Черный Принц усмехнулся. - А ты, как обычно, в первую очередь о своей шкуре думаешь. - Наверное, потому что узнаю, что желающих заново продырявить эту шкуру слишком много, на мой вкус. Почти как у тебя, а ведь я, как ты, на рожон не лезу. Хитромысл называл это здравым смыслом. Кто-то бы назвал это эгоизмом. Сажерук называл это трусостью. Черный Принц назвал бы это цинизмом и недостатком веры в самого себя. Ну а он предпочитал верить в людей. И в том числе он верил, что однажды что-то докажет его другу, что есть вещи, за которые стоит рисковать жизнью, кроме себя и близких. Верил, что однажды друг поверит так же, как и он, и они будут сражаться бок о бок. А пока что… - Согласен, у нас многовато врагов. И я хочу, чтобы их стало хоть немного поменьше. Беда в том, что из-за тех соображений - и некоторых других - я боюсь, что Каприкорн придумывает, как увеличить свою власть. А если еще, как поговаривают, Змееглав станет им покровительствовать - житья не будет никому. Хитромысл считает, что это заставит Жирного Герцога что-то с этим сделать, однако я, конечно, наивный, как вы все говорите, но все же не настолько. Не у всех есть возможность, как у нас, “уйти куда подальше”. Да и нам с тобой выгодней поумерить пыл наших врагов, пока это еще можно сделать. Снова повисла тишина. Сажерук словил на себе очередной любопытный взгляд, и, возможно, это заставило его о чем-то подумать и вздохнуть. - Ты же понимаешь, что однажды сложишь голову на плаху за тех, кто тебя даже не поблагодарит? Принцу снова вспомнились охваченные паникой глаза, ищущие его в темноте, чтобы поверить в безопасность, замирающие на минуту на лезвии у его пояса, чтобы тут же со злостью сбежать, или с незнакомым ему испугом следящие за руками Хитромысла, приближавшимися с инструментом. Отчаянная ненависть к собственной слабости, так хорошо слышная в раздраженной грубой резкости. И чужое извращенное удовольствие, которое любой мог теперь видеть, от которого постоянно пыталась избавиться безотчетно тянувшаяся к лицу ладонь. “И за тебя - тоже. И за женщину, которую ты любишь. Вы ведь одни из тех, кого я пытаюсь защитить. И я сделаю все - слышишь? все! - чтобы такого больше не случилось.” Принц с ироничной и горькой улыбкой кивнул, и друг продолжил: - Что нужно от меня? - Ты уверен, что Басту не посылал Каприкорн? - тут же серьезным, деловым тоном начал расспросы Принц. - Уверен. Каприкорну бы нужны были моя смерть или сотрудничество. А Баста хотел только развлечься. На последних словах в сухой тон все же пробралась толика желчи, но оба друга не обратили на это внимание, так же как тогда днем они делали вид, что никаких ночных кошмаров не было. - Может, он говорил что-то относительно этого? Или вообще что-нибудь полезное? - Знаешь, не то чтобы я слышал все, что он там болтал. Я был несколько занят. - Хорошо, извини, - Принц помолчал. - Сколько их было? - Трое, считая Басту. - Трое?.. - А чего ты так удивляешься? - Просто это мало. - Мне хватило. - Я не в этом смысле. Просто теперь, если Баста или ему подобные отправятся на такие же развлечения, мы сможем подготовиться и взять их без особого труда. - Собираешься уничтожить море по капле? - Думаю, таких, как Баста, можно засчитать за озера в данном случае, разве нет? Сажерук согласно хмыкнул и откинулся спиной на ствол ближайшего дерева, принявшись перебирать в пальцах волосы Роксаны. - Не расстроишься, если я не присоединюсь к твоему благородному походу? - Расстроюсь, - улыбнулся Черный Принц. - Как и всегда. Но лучше тебе и правда держать свою нежную шкурку подальше от моих благородных безумств. По крайней мере, пока не научишься поднять меч и не убить себя в процессе. - И не надейся. - Или задействовать своих волшебных друзей в битве. - Может, они оттого и волшебные, что в войнах не участвуют. А занимаются более интересными вещами. Костер догорал, иссякая в струйке дыма и прячась в углях и золе, как солнце прикрывается ночью. Обычно в такие моменты Сажерук начинал нашептывать огню какие-то поддразнивания, раззадоривать и себя, и его, заставлять гореть дольше. Но сейчас он сидел неподвижно, нечитаемым взглядом провожая умирающее пламя, и только пальцы продолжали ритмично перебирать черные волосы Роксаны. Принцу вспомнилось то, о чем они гадали в одну из лихорадочных ночей, когда Роксана принесла свечу: почему огонь не спас тогда своего друга? Может быть, Сажерук теперь думал о том же. Кого он пытался простить - огонь или себя? Путь из тьмы обратно к свету всегда был долгим. Как много потребуется времени на то, чтобы оставить вину единственному злодею в этой истории и заставить шрамы быть просто шрамами и ничем более? Этот вопрос Принц оставил на потом. Потому что знал, что только у фей все могло быть просто и быстро, но точно не у людей. - Так, а что ты будешь делать, пока я буду заниматься неинтересными вещами? - спросил он вместо этого. И посчитал, что сделал правильно - взгляд друга смягчился, губы дрогнули в теплой - редкой у него - улыбке. - Загляну к Хитромыслу, чтобы сказать, что я живой. А потом сразу куда-нибудь на юг. Или лучше на юго-восток, вдоль моря. - В лагерь не зайдешь? - Нет. Не хочу никого видеть. Я и до всего этого уже засиделся, а теперь и вовсе удрать хочется. Так что не жди меня раньше, чем листва пожелтеет. - А она? - Принц кивнул на Роксану. Сажерук аккуратно убрал с ее лица упавшую прядь. - Она хочет идти со мной. О большем я не мог и мечтать.