Часть 7

      Ольга Анваровна взялась за библиотеку с небывалым усердием. Делать в больнице было решительно нечего, а нагромождение старых томов и пыльных журналов так и подмывало упорядочить, перекроить на свой лад и каталогизировать.       Домашний ноутбук справлялся куда лучше рабочего, но сайт постоянно вис, не выдерживая напора желающих приобщиться к цифровизации. Вполголоса пересыпая ругательства на русском и французском, графиня не сразу заметила вошедшего Барановского. — Сережа, ты как раз вовремя, — она обернулась, озарив его светской улыбкой. — Иди сюда, мой хороший, поможешь мне немного?       Ольга поднялась и своей безупречно белой рукой указала на стеллажи, которые вчера весь вечер приводил в порядок Жан. — Жан вчера старался, но я решила внести кое-какие коррективы.       Сергей судорожно проглотил вставший в горле комок. — Оля... я так соскучился. — Бедный мой мальчик, — вздохнула она, вложив в голос ровно столько сочувствия, сколько требовали приличия. — Со временем ты привыкнешь. Жан намерен сделать из тебя врача, а он слов на ветер не бросает. И вот еще что, Сережа: мы с Жаном решили, что тебе лучше переехать к нам. Вместе с Владом отремонтируете флигель — он будет полностью в вашем распоряжении. Никакого Кривича, никакой Аннушки с её бесконечными amants... — Какой еще флигель? — Барановский сделал шаг навстречу. — Ольга, я люблю тебя. Я хочу быть с тобой! — Ты вампир, Сережа, — жестко отрезала графиня, отступая на два шага назад. — Держи себя в руках. У тебя уже клыки показались.       Ольга кончиками пальцев почти невесомо коснулась его губ. Сергей вздрогнул и испуганно втянул голову в плечи. — Но ты же сама этого хотела... — пробормотал он, глядя на неё с преданностью побитого пса. — Чтобы я мог защитить тебя. И ребеночка... — Всё верно. Только теперь тебе придется подождать — научиться самоконтролю. А до тех пор мне куда безопаснее рядом с Жаном.       Барановский шумно вздохнул, не скрывая обиды. — Но, Оля... — Нет, Сережа. Нельзя! — отрезала она, как капризному ребенку.       Взъерошив челку, парень с размаху ударил кулаками по библиотечной стойке. — Лучше бы я тогда сдох... — Ты сейчас до смешного напоминал мне Жана, — Ольга Анваровна окинула его холодным взглядом. — Но ты ведь сам согласился на обращение. Помнишь? Когда клялся, что защитишь меня и ребенка.       Ольга не любила вспоминать ту сделку. Тогда, наперекор воле Кривича, она отдала уральским Милу, надеясь купить Сереже бессмертие. Но те лишь хладнокровно убили мальчишку, отказавшись завершать обряд. И Ольге пришлось пойти на крайность: она сама полоснула по руке обессиленного Жана, влив его кровь в остывающее тело рокера. Жан тогда не нашел в себе сил оттолкнуть её. — Нет, Святослав Вернидубович добрый, — пробормотал Сережа, возвращаясь в реальность. — У меня сроду такого деда не было. Квартира классная, еды навалом... — Еды? Прикармливает, значит, — прищурилась Ольга. — Да у нас там просто... семья. Анька, Женёк, теперь вот Усачёв. Мы как в кино, «Бригада»! — хохотнул Барановский. — Вы нашли друг друга, — с безупречно вежливой и пустой улыбкой отозвалась графиня.       В это время Жан и Кривич, бросив машину в пробке, почти бегом ворвались в больницу. Жан рывком распахнул дверь библиотеки и замер. Барановский послушно сгружал книги с полок прямо на пол, а Ольга... Ольга увлеченно беседовала с посетителем на изысканном французском. — Отойди от неё! — почти прошипел доктор Дешам, делая шаг вперед. — А что случилось, Жан? — Незнакомец неспешно обернулся.       Это был обаятельный мужчина с шапкой кудрявых волос и теми самыми лихо закрученными усами. На вид — ровесник Дешама, но в каждом движении читалась опасная, хищная грация. — Библиотека только для сотрудников! — Жан едва сдерживал дрожь. — Потрудитесь немедленно покинуть помещение.       Из-за его спины показался Кривич, тяжело опираясь на трость. — Жанчик, я уже здесь... — пыхтел дед. — Так, и кто это у нас? Как звать-величать, гость дорогой? — О, я вижу, ваши привычки не меняются веками. Вот как вы встречаете старых друзей... Ужасный город, этот ваш Смоленск! — гость картинно фыркнул, а затем снова повернулся к Ольге. — Но русские женщины, мадам, всегда выше всяких похвал. Мое почтение.       Француз отвесил графине безупречный, глубокий поклон. — Il semble que nous ayons des affaires à régler, monsieur le comte, — с холодным достоинством произнес Жан. — У нас, кажется, осталось одно незаконченное дельце. — Mais vous me devez une caisse de champagne, marquis, — парировал гость, и в его глазах блеснула искра азарта. — Вы должны мне ящик шампанского, маркиз. Не меньше. — Si vous n'aviez pas disparu si vite au début de la bataille, je ne me serais pas fait attendre si longtemps, — Жан едва заметно оскалился. — Если бы вы не исчезли так стремительно в самом начале сражения, я бы не заставил себя ждать целых два века.       Кривич сдвинул брови, прислушиваясь к быстрой, певучей речи двух французов. Для него эти звуки сливались в неразборчивое щебетание, лишенное всякого смысла. — Оленька, о чем они там балакают? — пробасил дед. — Переведи дедушке, будь ласка. — Это старый знакомый Жана, — отозвалась Ольга со снисходительной усмешкой. — Похоже, они вместе сражались в двенадцатом году, и Жан умудрился проиграть ему ящик шампанского. — Вот каналья! — в сердцах выругался Кривич, облегченно выдыхая. — А я уж грешным делом подумал, что он тебя убивать пришел. Прямо с порога.       Услышав знакомое ругательство, оба француза синхронно обернулись к деду, замерли на мгновение, но тут же вернулись к своей беседе, словно не в силах оторваться друг от друга. — Ох, неужели вы так спешили, только чтобы спасти меня? — Ольга картинно приложила руку к груди, в её голосе зазвучало кокетство. — Тронута. Не ожидала. — Да я же Серёженьке обещал за ребёночком его присмотреть, — недовольно проворчал Кривич, косясь на Монбрена. — Он же наш, смоленской крови. Свой. Не то что эти... «хранцузы»       Жан подошёл к деду и представил его своему собеседнику. – Мой дедуля и глава нашей семьи, Кривич. Главный врач этой больницы и главный вампир Смоленска. Знакомьтесь, граф. А это граф Монбрен, по прозвищу второй Баярд. Лихой кавалерист, убит в Бородинском сражении. — Граф? Ну ясно, отчего он с нашей графинькой так быстро столковался, — заметил Святослав Вернидубович, а затем резко сменил тон на ледяной. — А пошто ты, лиходей, Усачёва Андрея Петровича жизни лишил? Я ведь не посмотрю, что ты маркизов собутыльник. У нас на этот случай Хранители имеются, за убийство человека по «Договору» казнь полагается.       Монбрен вскинул брови и переспросил на русском, изящно грассируя на старый манер: — «Договору»? Pardonnez-moi, я не подписывал никакой «Договор». Жан помрачнел еще сильнее. — Аннушка быстро тебе объяснит, что незнание закона не освобождает от ответственности. В самом деле, граф, вы закололи человека. — С чего вы взяли, что я его заколол? — независимо пожал плечами Монбрен. — Так, прикусил слегка, пока вокруг вашего дома кружил... А вообще, Жан, ты же знаешь, я с детства не жалую жандармов. — Не верьте ему, его отец из судейских был! — тут же возразил маркиз. Как только до Кривича дошел смысл сказанного, он мгновенно забыл о «рыцарских» регалиях гостя и навис над Дешамом. — Ты мне, маркиз, зубы не заговаривай! Это что же получается — у тебя под окнами наряд положили? А ты куда смотрел, стратег липовый? Хотя... — Дед покосился на Ольгу и брезгливо поморщился. — Вам же не до того всё, никак не перебеситесь. Срамота одна. Граф? Ну ясно, чего он с графинькой с       Сережа вынул из уха наушник и подошел ближе, хмуро буравя Жана взглядом.       Доктор Дешам демонстративно тронул языком заострившийся клык, посылая Барановскому недвусмысленный предупреждающий сигнал. Серега тут же скис: на лице проступила та самая детская обида, какая бывает, когда строгие родители запрещают лезть в грязную лужу или уминать третье мороженое кряду. — У нас в доме новенький... Мы сперва подумали, что это Влад перестарался, — Жан поспешил оправдаться перед Кривичем, стараясь не смотреть на гостя. — Кто это — «мы»? Ты, маркиз, ответственность с себя не скидывай, — пригрозил дед, сурово постукивая тростью по паркету. — Мы? — с оскорбленным видом взвилась графиня. — Я, между прочим, сразу сказала, что Владик тут ни при чем! — «Владик»? — голос Жана от изумления сорвался в позорный фальцет.       У Барановского от такого панибратства буквально округлились глаза. Он рванулся было к Ольге Анваровне, но на его пути мгновенно вырос дед. Простому смертному показалось бы, что Кривич просочился сквозь половицы или вырос прямо из-под земли — настолько молниеносным был этот бросок. — Сереженька, остынь. Ты что, милый? — ласково, но с какой-то пугающей, стальной ноткой запричитал Святослав Вернидубович, придерживая «внука» за плечо.       Монбрен, наблюдавший за этой сценой, лишь изящно приподнял бровь. — Как у вас тут... живо. Прямо-таки шекспировские страсти в декорациях земской лечебницы.       Сережа вынул из уха один наушник и подошёл ближе, хмуро поглядывая на Жана.       Доктор Дешам потрогал языком заострившийся клык и отправил Барановскому предупреждающий взгляд. Серёга скис и в глазах явно читалась обида, как у детей, когда строгие родители запрещают им лезть в грязную лужу или есть третье мороженое подряд. – У нас в доме новенький. Мы подумали, что это Влад перестарался, – тут же забыв о Барановском, принялся оправдываться перед Кривичем Жан. – Кто это мы? Ты, маркиз, ответственность с себя не снимай, – пригрозил Кривич. – Мы? – с оскорбленным видом взвилась графиня, – Я сразу сказала, что Владик не при чем. – Владик? – голос Жана от удивления сорвался в фальцет.       У Барановского округлились глаза, он рванулся к Ольге, но на его пути мгновенно вырос дед. Простому смертному, не знакомому с вампирской скоростью, показалось бы, что Кривич буквально просочился сквозь половицы. — Сереженька, остынь. Ты чего, милый? — ласково запричитал Святослав Вернидубович, железной хваткой удерживая «внука».       Жан проводил эту сцену тяжелым взглядом и сухо откашлялся. — У меня до операции еще три часа. Не возражаешь, если я приглашу графа к себе? — обратился он к Кривичу. — Идите, доктор. Только без опозданий, — дед кивнул с напускной строгостью. — Других хирургов твоего уровня у нас в штате не числится.       Жан достал телефон и набрал номер. — Алло, Влад? Есть задание. Дуй в строительный, бери белила и краску. Будете с Барановским обживать наш флигель. Да, целый дом в вашем распоряжении... Только в обморок от радости не падай, на упырей нашатырь всё равно не действует, — иронично бросил Жан и, прикрыв трубку ладонью, подмигнул остальным: — Радуется. Золотой парень. — Скину деньги по номеру. Давай, не теряй времени, Сережа после смены подтянется — поможет.       Отправив Влада за покупками, Жан забрал у Ольги ключи и повез «однополчанина» к особняку. — Терпеть не могу эти повозки, — признался граф Монбрен, когда Жан упомянул, что автомобиль принадлежит жене. — То ли дело добрый конь... Никак не привыкну к этим дребезжащим железкам. Девятнадцатое столетие было подлинным золотым веком человечества. — Нам с Олей и Серебряный был по душе, — отозвался Жан, аккуратно ведя по улицам королевскую синюю «Импалу». — Но ты прав: дальше началась сплошная деградация. Кстати, что можешь сказать о Владе? — как бы между прочим уточнил он.       Луи-Пьер граф де Монбрен, прославленный кавалерист и генерал наполеоновской армии, неспешно раскурил трубку, прежде чем ответить. — Борис Феликсович прихватил с собой Влада и Агату только потому, что те стали набирать пугающую силу. Слишком уж зажились на свете, — пустил он густое облако дыма. — Мила первой почуяла, что ей скоро конец, и дала дёру. Поговаривают, ей помог кто-то из наших... А Борис — он хитрый. Взял самых верных псов и отправился вершить суд. Мы даже не удивились, когда он вернулся в одиночестве. Милу-то ясное дело, еще на Урале казнить хотели, другим для отстрастки, но и возвращения Влада с Агатой никто не ждал. Особенно этой сучки... Её даже Борис побаивался, хоть и помалкивал об этом.       Жан не стал оспаривать характеристику, которую граф выдал Агате. Пожалуй, даже самый галантный кавалер на свете не нашел бы возражений против такого эпитета в её адрес. Но с Агатой было покончено навсегда, а вот её напарник оставался для маркиза неразгаданной и потенциально опасной тайной.       — И всё же, quel genre d'oiseau этот Влад? — Жан-Клод снова повернулся к Луи-Пьеру, не отрывая взгляда от дороги. — Что он за птица? Ведь он теперь живет в моем доме. — Влад всегда был неприкаянным. Борис ему никогда не доверял, — Луи-Пьер на мгновение утратил свою браваду, и голос его стал непривычно задумчивым. — Он сам по себе. Зря парню жизнь поломали... Ну какой из него вампир? — Такой же, как из тебя или меня, — философски отозвался Жан.       Все обращенные проходили через это горнило: старая жизнь осыпалась прахом, а новая не приносила ничего, кроме вечного голода и тихой боли. Луи-Пьер нахмурился, словно отгоняя нахлынувшую меланхолию, а затем резко тряхнул головой и затянул старый походный марш, выбивая ритм ладонью по приборной панели «Импалы»: — La victoire est à nous... — Голос генерала окреп, наполняя салон автомобиля духом великих побед. — Подпевай, де Шам! — Ces infâmes brigands... Sont tombés sous mes coups... — гремел Монбрен, пока Жан, поддавшись азарту, подхватывал знакомый с юности припев: — La victoire est à nous! La victoire est à nous!       Двое французских офицеров, павших под Смоленском два века назад, неслись по современному городу в королевской синей машине, оглашая улицы старинной песней о победе, которая так и не принесла им покоя.       Машина замерла у готического особняка. Маркиз Дешам и граф Монбрен вошли в дом. Влад всё еще пропадал в строительном магазине, и ничто не мешало французам предаться воспоминаниям. Расположившись на белоснежных диванах, они продолжили беседу. Граф дымил трубкой, а маркиз восторженно улыбался — он искренне радовался встрече с соотечественником и ровесником. — А тебя-то каким ветром занесло в этот Смоленск? — спросил Луи-Пьер, выпуская струю дыма в высокий потолок. — Мы ведь победили при Бородино! — убежденно заявил Жан. — Я был там и помню: поле осталось за нашей армией. Наполеон вошел в Москву, но эти варвары её подожгли... Император решил отступать, и в одну ужасную ночь мы проснулись, скованные льдом. Армии больше не существовало. Мы кое-как доползли до Смоленска. — И что, от него тогда хоть что-то уцелело? Помню, как славно мы прошлись здесь летом. О-ля-ля! — Луи-Пьер лихо присвистнул. — Сплошное пепелище, — ухмыльнулся Жан. — Эти славяне дрались как звери, а зима добила остальных. Я был в медицинской палатке, когда мне в живот вогнали рогатину.       Монбрен сочувственно хмыкнул: — Казаки? — Нет... старик из ополчения. Я успел выстрелить в него из пистолета, но лишь зря потратил пулю — он ведь был бессмертным, — с горечью вздохнул Жан. — Пальнуть в упыря, который тебя обратил? Поздравляю! Для лекаря ты всегда недурно обращался с оружием.       Жан недовольно поморщился. Генерал был слишком высокого мнения о своей касте и словно забыл, что медицинская карьера никогда не мешала маркизу Дешаму принимать вызовы на дуэлях. — Мой отец дал мне воспитание, подобающее для службы при дворе, — сухо напомнил Жан. — Точно, Жан-Клод... Ты же из «anciens», из родовитых. — А ты из «nouveaux», наполеоновских, — беззлобно поддел его Жан. — Я видел Его, когда Он вернулся во Францию, — неожиданно серьезно произнес Монбрен. — L’Empereur, конечно, решил, что я привидение. Quel cauchemar... Я не стал его разубеждать. — Тебе разрешили выехать из России? Но как? — не поверил доктор Дешам.       Монбрен бросил на маркиза искренне удивленный взгляд. — Я никого не спрашивал. Просто уехал. На Урале тайга, горы, реки... Там можно раствориться, исчезнуть. В крайнем случае можно перебиться кровью зверья, но и людей в лесах хватает. Я прошел там, где нет границ, а потом добрался до Франции.       Жан подался вперед и едва слышно прошептал: — А Жозефина? Ты видел её? — Нет, я не был вхож в столь ближний круг императрицы. Да и, по правде сказать, я спешил обратно. Нигде в мире я не видел ничего подобного вашему Уралу. Места там заповедные, Жан-Клод. Настоящая сказка... C’est un conte de fées. — «И в дебри сказочной тайги падают они», — невольно процитировал Жан строчку из песни. — Да, у меня похожая история. Люблю я этот Смоленск, и всё тут. — Смоленск? — Луи-Пьер лукаво прищурился. — Или всё-таки смоленскую графиню? — Она из Петербурга. Осталась здесь только ради меня, — с достоинством ответил Жан. — В самом деле? — расхохотался Монбрен. — В этой дикой стране даже лекари превращаются в неотразимых донжуанов!       Жан давно привык к подобным шпилькам, но всё равно почувствовал укол досады. Он едва заметно дернул углом рта, скрывая ра,здражение. — А Борис... он не объяснил, зачем обратил тебя и увез на Урал? — осторожно поинтересовался Жан-Клод.       При столь деликатном вопросе граф ничуть не смутился. Казалось, образ создателя для него — лишь блеклое воспоминание, не слишком приятное, но давно оставленное в прошлом. Доктор Дешам невольно позавидовал способности бравого генерала решать любые экзистенциальные проблемы мощным кавалерийским наскоком. Впрочем, возможно, Луи-Пьеру просто повезло, и Борис Феликсович был далеко не так ужасен, как они привыкли считать. — Он большой оригинал, — хмыкнул Монбрен. — Ты ведь помнишь: меня сразило первым же залпом. Вот Борис и решил заполучить «героя Бородина» в свою коллекцию. Когда я отбыл во Францию, он счел это дезертирством. А по возвращении я обнаружил, что у него новые любимчики. Борис не терпит конкуренции. Он плодит вампиров лишь для того, чтобы отправить их в пекло, где они неизбежно гибнут. Разве у вас заведено иначе? — Совсем иначе, — мягко возразил Жан, не понимая, почему приходится разъяснять столь очевидные вещи. — Дед считает, что мы — одна семья. Ему уже больше тысячи лет, и одиночество для него невыносимо. Вот он и завел себе «детей»: я, Аннушка, Женёк был самым младшим... — А что ты говорил про «Договор»? — с живым интересом перебил граф. — Это пакт между людьми и вампирами. Кривич заключил его с Хранителями. Согласно его букве, вампира ждет казнь за убийство человека. Мы не проливаем кровь на Смоленской земле. — Но они ведь всё равно умрут! — Монбрен искренне развел руками. — Не постигаю: за что казнить? Вас и так горстка, могли бы жить в свое удовольствие. — М-м... здесь всё-таки принято блюсти порядок. — У нас на Урале тоже водятся дружины, охотники на нечисть... — Луи-Пьер хищно оскалился в усмешке. — Только живут они недолго. Мы ведь тоже не пальцем деланные.       Жан вспомнил искреннее изумление Влада, когда тот узнал, что прикусывать беспокойных соседей — моветон. Похоже, Борис Феликсович развел на Урале форменную вольницу. В такие минуты нравоучения Кривича и набивший оскомину «Договор» уже не казались Жану пустой формальностью. Он на мгновение представил, во что превратилась бы их семья без этого сурового закона и надзора Хранителей, и невольно поежился. — Вот поэтому мы и соблюдаем «Договор», — терпеливо пояснил Жан. — А Хранители, в свою очередь, берегут нас от гнева местных жителей. Взаимовыгодный симбиоз. — И как тебе такая жизнь, Жан-Клод? — Спокойно. Работаю в больнице. По крайней мере, на меня никто не охотится с вилами. — Да я не о том... — Луи-Пьер пристально посмотрел на друга. — Ты никогда не думал покончить со всем этим разом?       Жан замолчал. Взгляд его мгновенно помертвел, а лицо превратилось в неподвижную маску, скрывающую усталость двух столетий. — Как только я услышал от Бориса, что в Смоленске обосновался француз, да еще и маркиз... — Луи-Пьер снова зажегся азартом, и глаза его по-мальчишески сверкнули. — Я сразу решил: надо ехать. Мы обязаны завершить нашу дуэль. Твоя сабля еще цела?       Жан медленно кивнул. Его парадный мундир и клинок снова заняли свои места в музее — он лично вернул их в экспозицию после того, как вскрыл тайник Кривича. — Я не против, — наконец глухо отозвался доктор Дешам. — Великолепно! Я в тебе не сомневался. Место и время? Жан наклонился к самому уху графа Монбрена и что-то быстро прошептал. — Ну что же, — Луи-Пьер расцвел в широкой улыбке, — в любом случае, один из нас сегодня победит.       Генерал снова грянул старый наполеоновский марш, чеканя слова:

La victoire est à nous!

La victoire est à nous!

Победа за нами!

Победа за нами!