Часть 8

— Пойдем, Сереженька, пора и честь знать. Время обеденное! Кривич крепко взял парня за локоть и потащил за собой. Барановский не сопротивлялся. Пока они вдвоем цедили кровь в кабинете главврача, Святослав Вернидубович наставлял молодого вампира: держать ухо востро с Жаном и Ольгой и не спускать глаз с нового соседа во флигеле. — Ну что, на сытый желудок-то и жизнь милее? — дед довольно прижмурился. — Вечером еще перекусим, заходи, не забывай старика. А я уж присмотрю и за твоей Олечкой, и за дитём. — Спасибо, дед Слава, — искренне улыбнулся Сергей.       Однако стоило «внуку» покинуть кабинет Кривича, как его вампирское везение испарилось. — Это вы, молодой человек, племянник Жана Ивановича? — раздался вкрадчивый голос за спиной. — А чё такое? — Серега обернулся, не понимая, в чем дело. Пожилой врач с уютным животиком, выпирающим из-под накрахмаленного халата, смотрел на него вполне доброжелательно, но Барановский занервничал. Он едва не зашипел на безобидного доктора и уже потянулся было позвать на помощь Кривича, но тот вовремя скрылся за дверью. — Я как раз вас повсюду ищу! — обрадовался врач. — Мне до зарезу нужен юный, пытливый ум. Переаттестация на носу, хочу освежить знания, а вы как раз только-только сессию сдали. Свежая память — это сокровище! — Экзамены? У вас? — не поверил Сергей, пятясь к стене. — А вам разве не говорили, юноша? Каждые пять лет мы обязаны подтверждать квалификацию. Вся наша жизнь — одна сплошная учеба. Прошу в кабинет! С этими словами хирург буквально затащил Сережу в отделение и принялся нещадно гонять его по всему курсу анатомии. Вскоре из-за закрытой двери донесся дружный хохот. Вышли они «друзьями», но у доктора заметно подрагивал правый глаз. — Это что же в мединститутах творится... — жаловался чуть позже в курилке челюстно-лицевой хирург своему коллеге из ортопедии. — Совсем молодежь ничему не учат. Теперь я прекрасно понимаю Жана Ивановича: мальчишка-то способный, а не знает ни черта. Даже азов!       Ортопед затянулся поглубже и медленно выдохнул дым. Ходили слухи, что новый паренек не просто протеже Дешама, но и его незаконный сын. Всем было интересно узнать поближе Барановского, а заодно понять, кто же осчастливил любвеобильного реаниматолога? – Ну здесь, понятное дело, за лето наберётся опыта. Да ещё Кривич к нему пристал. Тоже наверно экзаменует. В мои годы нас так не учили! – Да в мои годы, меня бы и близко к медицине не подпустили с такими знаниями. Всё-таки раньше была советская школа. Эх, – махнул рукой доктор и бросил бычок в пепельницу.       Когда Жан вернулся в больницу, то сразу пошел готовиться к операции. Ольга Анваровна поняла, что напрасно ждала доктора Дешама, и пошла в кафе в гордом одиночестве.       Больничная лапша произвела на графиню самое удручающее впечатление. Но ребенок в животе проголодался, и Ольга съела то, что было, и ещё выпила компот с булочкой. Жан больше так и не появился в библиотеке до тех пор, пока рабочий день Ольги Анваровны не закончился.       Собираясь ехать домой, Ольга вышла во двор и села в свою машину. Жана все ещё нигде не было видно. – И где его носит? Пусть теперь на автобусе едет, – сказала себе под нос графиня Воронцова и стала выезжать со двора.       Ольга прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. На её губах играла та самая улыбка, от которой у интернов в больнице подгибались колени, а у Жана начинала ныть старая рана в животе. — Браво, Жан-Клод, просто блестяще! — она лениво зааплодировала, и звук её ладоней эхом разнесся по пустому залу. — Я-то гадаю, куда пропал мой благоверный, а он тут, оказывается, решил на старости лет в акробаты податься. Это что, предсмертные судороги или ты в цирк Шапито на просмотр готовишься? Жан замер в полуприседе, тяжело дыша. По лбу стекал пот, а лицо раскраснелось от несвойственной вампирам нагрузки. — Это тренировка, Ольга. Для концентрации. В последнее время я стал... рассредоточенным. — Рассредоточенным? — Ольга издала короткий, лающий смешок. — Милый, ты выглядишь как подстреленный кузнечик, который пытается вспомнить молодость. Скажи честно, ты метишь в примы-балерины или в Смоленске снова ввели нормы ГТО для престарелых французов? Смотреть на это больно, Жан. Изысканный маркиз де Шам кувыркается на матах... Quelle déchéance! Какой позор. — Домой поедешь с Сережей, — сухо отрезал Жан, стараясь не смотреть ей в глаза. — Мне нужно еще позаниматься. Ольга притворно вздохнула, картинно приложив ладонь к щеке. — Конечно, конечно. Не смею мешать твоему восхождению на Олимп. Я-то наивно полагала, что ты пойдешь в деда и сохранишь достоинство до тысячи лет. Но, видимо, два века — это твой потолок, а дальше начинается маразм и неуместная физкультура. Стареешь, Жан-Клод. Сдаешь позиции. — Чепуха! Это последствия травмы, — бросил Жан, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид. — Забыла, как твой Сережа протаранил нас с Аннушкой на полном ходу? Черепно-мозговая до сих пор дает о себе знать.       Ольга округлила глаза, в которых мелькнуло искреннее изумление. — Неужели до сих пор не регенерировал? Ты серьезно, Жан?       Жан состроил скорбную мину и едва заметно покачал головой. — Со мной всё в порядке, успокойся. Это обычная ЛФК. Поезжай, я отдал кровь Барановскому, он тебя довезет. — Жан, я сегодня чуть не скончалась в вашей столовой, — перевела тему Ольга. — Лапша была просто убийственной. — Зачем ты туда пошла? Оля! — всполошился Жан. — Нужно было дождаться меня, мы бы съездили пообедать домой. — Ты был на операции, — она пожала плечами. — Кстати... как всё прошло? Успешно?       Жан так и застыл с раскрытым ртом, глядя на неё в упор. — Ну что опять не так? — раздраженно спросила Ольга, поправляя сумочку. — Ты впервые спросила меня об этом, — выдохнул он. — За все двести лет, что мы знакомы. — Мне просто стало любопытно, — буркнула Ольга, внезапно смутившись и отводя взгляд.       Маркиз Дешам сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и нежно, почти благоговейно поцеловал её в губы. — Тебе и правда пора лечить голову, Дешам, — прошептала Ольга Анваровна, прежде чем ответить ему гораздо более страстным поцелуем.       Сережа вышел из больницы со справочником в руках — вылитый Буратино с азбукой. В последнее время он всё чаще просиживал ночи над книгами и начал замечать, что мир вокруг меняется, обретая пугающую четкость деталей.       Раньше он в жизни не обратил бы внимания на рисунок протектора на выезде из двора. Но сейчас что-то резануло глаз: обычно кареты скорой поворачивали направо, к шоссе, а эти следы упрямо вели влево, к пустырю. Заподозрив неладное, новоиспеченный интерн пошел по следу и вскоре обнаружил «Шевроле» графини, припаркованный в тени ФОКа. Машина ритмично покачивалась; из салона доносились отчетливые женские вздохи и глухой мужской стон. Через мгновение дверца распахнулась, и на асфальт ступил Жан. — О, Сергей. Ты как раз вовремя, — бросил он, поправляя одежду.       Доктор Дешам железной хваткой, точь-в-точь как Кривич, перехватил Сережу под локоть и отбуксировал подальше от машины. — Жан, ты бы ширинку застегнул, — буркнул Барановский, пребывая в полной уверенности, что застукал наставника с очередной пассией. — Оля не будет ругаться, что ты... в её тачке? — С чего бы Ольге со мной ругаться? — Жан выставил вперед подбородок, привычным жестом проверяя языком остроту клыка. — Нам бы очень не помешало прояснить нашу ситуацию, Серж. — Да ничего мне не надо прояснять! — вскинулся Барановский. — Надоело, что меня за дебила держат. Я не Женёк, я всё секу. И иди ты со своим «я тебя обратил»... сам знаешь куда.       Жан на секунду прикрыл глаза, подавляя вспышку ярости. Дело было вовсе не в «правах родителя» и даже не в субординации. — Ладно, — отрывисто бросил он. — Потом объясню. Едем домой.       Барановский смерил его злым взглядом. — Сам доеду. На автобусе. И сначала к деду загляну, я обещал. — Как знаешь, — сухо ответил Жан и вернулся в салон.       Ольга застегивала пуговицы на блузке с выдержкой, которой позавидовал бы дипломат. — И чем тебе скамейка в раздевалке не угодила? — Жан с укором посмотрел на жену. — Сережа нас едва не застукал. Это же травма на всю жизнь! — Барановский нам не ребенок, — невозмутимо отозвалась графиня. — Уж как-нибудь переварит. К тому же здесь сиденья куда мягче. — Она с нажимом ладони проверила упругость кожи и спросила: — Куда ты его отпустил? — Пошел к деду. Жаловаться, скорее всего. — Представляю, как старик обрадуется, — Ольга усмехнулась. — Наконец-то обрел еще одного верного пажа. Будет теперь Серж ему тапочки в зубах носить. – Придумаешь тоже, — проворчал Дешам, — дедуля никогда ни о чем подобном не просил. — Мне-то не рассказывай. Я вас всех насквозь вижу, — парировала Ольга и с коротким смешком добавила: — Как ты к этому упырю вприпрыжку побежал, когда от меня ушел? Забыл уже? — Мне нужно было где-то жить, — сухо отозвался Жан.       Графиня лишь качнула головой, выражая крайнюю степень недоверия. — Ладно, лучше расскажи про графа. Что он нашептал тебе про Бориса и его каторжную шайку? — Граф скоро отчалит обратно. Он всего лишь хотел выяснить, что за француз обосновался в Смоленске. Никаких общих дел с Борисом у него нет. — Скатертью дорожка. Мне решительно не понравилось, как он на меня смотрел.       Ольга снова вошла в образ. Жан не мог припомнить, из какой это пьесы, но безошибочно узнал этот надменный прищур и негласное требование покарать обидчика. — Граф нанес оскорбление моей жене? — Жан подыграл ей с легким поклоном головы. — Что ж, в таком случае я просто обязан вызвать его на дуэль. — Дуэль двух бессмертных мертвецов... Это превратится в тараканьи бега, Жан-Клод. Не смеши меня.       Внезапно Ольга перестала улыбаться. Она крепко сжала руку маркиза, и её пальцы оказались неожиданно холодными. — Подожди... так ты поэтому в зале кувыркался? У вас действительно будет поединок? — Придешь посмотреть? — Даже не смей об этом думать! Я сама тебя убью, Жан-Клод де Шам! — свирепо заявила Ольга, и в её глазах на миг промелькнула прежняя графиня Воронцова. — Ну, об этом речь точно не идет. Хотя... варианты возможны. Так ты придешь?       Вместо ответа Ольга открыла сумочку, достала тонкий шелковый платок с вышитыми инициалами и протянула его мужу. Жан молча повязал его на рукав — по древнему рыцарскому обычаю. — Я не прошу тебя заступаться за мою честь, — Ольга просияла, и в этом свете было больше человеческого тепла, чем за все последние сто лет. — Только не в двадцать первом веке. Но мне приятно, что ты всё еще помнишь эти законы. Ты, наверное, последний настоящий человек на этой земле и остался.       Жан судорожно сглотнул. — Вот и проверим, нужен ли я еще этому свету или... finita la commedia.       Ольга решительно пересела за руль, наполняя салон ароматом дорогих духов и уверенности. — Сначала заедем за продуктами. Allons-y, duelliste! Поехали, дуэлянт!