Глава 3

Глава третья. Мать Виолетты Мира давно уже привыкла к этому маршруту: из особняка через садовую калитку, потом мимо рыночной площади, затем вниз по улице, которая становилась всё грязнее и уже, пока не упиралась в бедный квартал. Она ходила сюда так часто, что могла закрыть глаза и не сбиться с пути. Виолетта перестала удивляться её визитам — и даже перестала настороженно сжимать пяльцы при её появлении. Они стали подругами. Настоящими. В этот раз Мира готовилась особенно тщательно. Накануне вечером она долго сидела в библиотеке маркиза, перелистывая старые травники, а утром пробралась в домашнюю аптеку. У маркизы Осканьи хранились десятки склянок, баночек и свёртков — от простых жаропонижающих отваров до дорогих импортных порошков, которые выписывали придворные лекари. Мира выбрала то, что казалось наиболее безопасным: укрепляющий сбор из корня женьшеня, эхинацею, сушёную ромашку и липу, а также небольшую баночку с мёдом, настоянным на горных травах — такой мёд стоил целое состояние, но его целебные свойства славились на всю империю. Она переложила всё в простой холщовый мешочек, перевязала его бечёвкой и спрятала в сумку. Фиолетовые пряди пришлось закрашивать — Мира делала это уже с лёгкостью, доведя процесс до автоматизма. Чёрная краска пахла травами и слегка щипала кожу, но результат того стоил. В зеркале на неё смотрела обычная купеческая дочка — никаких фиолетовых прядей, никакого аристократического блеска. Просто Мила, девочка, которая пришла навестить подругу. Бедный квартал в этот раз показался Мире ещё мрачнее, чем обычно. Осеннее небо затянули низкие серые тучи, и даже в середине дня было сумрачно. В воздухе пахло дымом и прелыми листьями. Мира шла быстро, стараясь не обращать внимания на липкую грязь под ногами, и через двадцать минут уже стояла перед знакомым домом. Виолетта сидела на крыльце, но не вышивала. Она сжимала в руках глиняную кружку, из которой шёл слабый пар, и смотрела в одну точку немигающим взглядом. Её пшеничные волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, несколько прядей выбились и падали на лицо. Светлая кожа казалась ещё бледнее обычного — не прозрачной, а какой-то сероватой, как у человека, который не спал несколько ночей подряд. — Привет, — тихо сказала Мира, подходя ближе. Виолетта подняла голову. В её светлых глазах, которые Мира привыкла видеть настороженными, но живыми, сейчас стояла такая глубокая усталость, что сердце Миры сжалось. — Привет, Мила, — голос Виолетты звучал хрипло, словно она сама не спала или плакала. — Что случилось? — Мира села на ступеньку рядом, стараясь не давить, но не скрывая беспокойства. Виолетта помолчала. Её пальцы, тонкие и ловкие, сжимали кружку так сильно, что побелели костяшки. — Маме хуже, — сказала она наконец. — Этой ночью она почти не спала. Кашляла так, что… я боялась, что она задохнётся. Я дала ей отвар, который продают на базаре, но он почти не помогает. Только на час, не больше. А потом снова. Мира посмотрела на кружку в руках Виолетты. На дне осталась мутная жижа бледно-коричневого цвета — дешёвый отвар из трав, которые собирали неизвестно где и неизвестно когда. Хорошего в нём было мало, а вреда — предостаточно. Мира вспомнила, как в прошлой жизни она сама покупала такие же дешёвые лекарства, когда болела, живя в съёмной квартире на окраине. Они не помогали. Никогда. — Я принесла кое-что, — сказала Мира, расстёгивая сумку. — У отца в лавке есть знакомый травник. Очень хороший. Я рассказала ему про твою маму, и он дал мне эти снадобья. Сказал, что они укрепляют силы и помогают при затяжном кашле. Она достала холщовый мешочек и протянула Виолетте. Виолетта взяла его, развязала бечёвку и заглянула внутрь. Увидев аккуратные свёртки с травами, пузырёк с мёдом, который переливался янтарём даже в тусклом свете, и маленькую баночку с порошком, пахнущим женьшенем, она замерла. Её лицо сначала побледнело ещё сильнее, потом на щеках проступил лихорадочный румянец. — Это… Мила, это слишком дорого, — сказала она, и голос её дрогнул. — Такие лекарства продают только в аптеках для знати. Мы не сможем отдать тебе деньги. Никогда. — Я и не прошу деньги, — твёрдо сказала Мира. — Это подарок. Для твоей мамы. — Но… — Никаких «но», — перебила Мира. — Слушай, Виолетта. У моего отца есть лавка. У него есть связи. Ему эти травы достаются почти даром, потому что он сам закупает их оптом. А я… — она на секунду запнулась, подбирая слова, — я не могу смотреть, как ты мучаешься. Как твоя мама мучается. Если я могу помочь, я помогу. Без условий. Без долгов. Просто потому, что мы подруги. Хорошо? Виолетта сжала губы. Её глаза заблестели — Мира видела, как слёзы собираются на ресницах, но Виолетта не позволила им упасть. Она была слишком гордой для этого. Или слишком привыкшей к тому, что никто не приходит на помощь просто так. — Я не люблю брать подарки, — сказала она глухо, почти шёпотом. — Люди потом всегда требуют что-то взамен. Всегда. — А я не люди, — Мира улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка получилась лёгкой и непринуждённой, хотя внутри всё сжималось от жалости и восхищения одновременно. — Я Мила. И мне ничего не нужно. Просто… давай помогу. Пожалуйста. Виолетта долго смотрела на неё. В её светлых глазах мелькали страх, надежда, недоверие — и что-то ещё, что Мира не могла определить. Она изучала лицо Миры, пытаясь найти в нём обман, скрытую выгоду, холодный расчёт. Не нашла. Или нашла, но решила закрыть на это глаза. — Хорошо, — сказала Виолетта наконец, и голос её сорвался на полуслове. — Спасибо. — На здоровье, — ответила Мира, чувствуя, как камень сваливается с плеч. — А теперь покажешь мне свою маму? Я хочу заварить отвар сама. Чтобы всё правильно получилось. Виолетта колебалась. Мира понимала почему: их дом был беден, почти нищ. В такие дома редко приглашают гостей. Стыд, замешанный на гордости — Мира знала это чувство по прошлой жизни, когда ей самой приходилось краснеть за ободранные обои в съёмной квартире. — Пожалуйста, — мягко добавила Мира. — Я не буду ничего оценивать. Я просто хочу помочь. Виолетта вздохнула, поднялась с крыльца и толкнула скрипучую дверь. — Ладно. Иди за мной. Только… не удивляйся. — Я не из тех, кто удивляется, — ответила Мира. Внутри дома было темно и тесно. Солнце почти не проникало сквозь маленькие замызганные окна, и единственным источником света служила масляная лампа на столе. Пахло сыростью, старой древесиной и травами — теми самыми дешёвыми травами, которые не помогали. Стены были выкрашены когда-то в белый цвет, но теперь краска облупилась, открывая тёмное дерево. На полу лежали половики, самодельные, из лоскутов — Виолетта наверняка сплела их сама. В углу комнаты стояла кровать, застеленная выцветшим, но чистым одеялом. На ней лежала женщина. Мария Роуи. Мира видела её уже несколько раз — за те недели, что они с Виолеттой дружили, она заходила в дом, здоровалась, иногда приносила еду или ткани. Но сегодня Мария выглядела хуже обычного: лицо заострилось, под глазами залегли тени, а дыхание было тяжёлым и прерывистым. Даже в таком состоянии она сохраняла достоинство, которое не могли отнять ни бедность, ни болезнь. Её глаза были закрыты, но когда скрипнула дверь, она открыла их и с трудом повернула голову к вошедшим. — Виви? — голос Марии был слабым, шелестящим, как сухие листья. — Кто это с тобой? — Это Мила, мама, — Виолетта подошла к кровати и села на край, осторожно поправив одеяло. — Подруга. Она принесла лекарства. — Мила… — Мария перевела взгляд на Миру, и в её глазах, несмотря на болезнь, зажёгся живой, умный огонёк. — Та самая Мила, про которую Виви рассказывает. Добрая девочка. Я рада наконец увидеть тебя вблизи. Мира сделала шаг вперёд и слегка наклонила голову — не полный придворный реверанс, а просто вежливый поклон, который не выглядел бы фальшиво в этой обстановке. — Приятно познакомиться, госпожа Роуи. Я принесла кое-что для вас. Травы, мёд. Должно помочь. Мария слабо улыбнулась — улыбка тронула только уголки губ, но глаза потеплели. — Спасибо, девочка. Вы с Виви уж очень хлопочете вокруг меня. — Вы заслуживаете, — твёрдо сказала Мира. — Я сейчас заварю отвар. Виолетта покажет, где кухня? Кухней оказалась крошечная комнатка, отделённая от общей жилой зоны дощатой перегородкой. Там стоял очаг, сложенный из грубого камня, над которым висел закопчённый котёл. Рядом — несколько глиняных горшков, деревянная ложка, дощатый стол, выскобленный до белизны. Чистота здесь была почти болезненной — Мира поняла, что Виолетта проводила много времени, наводя порядок в этом маленьком пространстве, словно пытаясь компенсировать бедность аккуратностью. — Воды принести? — спросила Виолетта, стоя в дверях. — Да, пожалуйста. И кружку. Лучше две — одну для отвара, вторую для процеживания. Пока Виолетта хлопотала у очага, Мира разложила на столе свои припасы. Корень женьшеня — его нужно было мелко нарезать. Сушёная ромашка и липа — по щепотке. Эхинацея — совсем немного, чтобы не переборщить. Она вспоминала книги по фитотерапии, которые читала в прошлой жизни, когда сама болела простудами. Плюс накануне вечером она пролистала старый травник из библиотеки маркиза — там были рецепты, которые передавались из поколения в поколение. Виолетта принесла воду, чистую, из колодца. Мира поставила котелок на огонь, дождалась, когда вода начнёт кипеть, и аккуратно засыпала травы. — Смотри, — сказала она, обращаясь к Виолетте. — Сначала корень, он самый твёрдый. Ему нужно провариться хотя бы десять минут. Потом добавляешь остальное, но эхинацею — в самую последнюю очередь, иначе она горчить будет. — Ты в этом разбираешься, — заметила Виолетта, наблюдая за уверенными движениями Миры. — Немного, — пожала плечами Мира. — Мама иногда болеет, я научилась. И травник наш хороший, я у него много чего переняла. Это была ложь, но полезная. Мира не могла сказать правду — что её «мама» это леди Кассандра, которая болеет раз в пять лет и лечится у лучших врачей столицы. Но Виолетте не нужна была правда. Ей нужна была надежда. Через пятнадцать минут отвар приобрёл насыщенный золотистый цвет. Мира процедила его через чистую тряпицу — несколько раз, чтобы не осталось мелких частиц, — и добавила ложку травяного мёда. Мёд растворился медленно, янтарными нитями расходясь по жидкости. — Готово, — сказала Мира, переливая отвар в кружку. — Пусть пьёт маленькими глотками, тёплым. Три раза в день. И обязательно перед сном. Виолетта взяла кружку, понесла матери. Мира осталась на кухне — ей не хотелось вторгаться в их личное пространство, видеть, как больная женщина пьёт лекарство, которое принесла чужая девочка. Она прислушивалась к голосам из соседней комнаты. — Пахнет вкусно, — сказала Мария. — Не то что та отрава, что мы покупали. — Пей, мама, — голос Виолетты был тихим и настойчивым. — Всё до капли. — Пью, пью. Ты не смотри на меня так, будто я уже умерла. — Мама! — Шучу, шучу. Слушай, Виви… эта Мила. Хорошая девочка. Ты держись за неё. Такие друзья редко встречаются. — Держусь, мама, — тихо ответила Виолетта, и в её голосе прозвучала такая искренность, что Мира почувствовала, как к горлу подступает комок. Она отвернулась, делая вид, что разбирает остатки трав на столе. Через несколько минут Виолетта вернулась на кухню с пустой кружкой. — Выпила почти всё, — сказала она, и в её голосе прозвучало облегчение. — Оставила немного на утро. — Хорошо, — Мира улыбнулась. — У тебя ещё остались травы на несколько дней. Если понадобится, я принесу ещё. И если хочешь, я могу попросить травника зайти к вам — посмотреть, что да как. Он старый, опытный. Может, подскажет что-то ещё. — Правда? — Виолетта подняла на неё глаза, и в них загорелась надежда — такая яркая, что Мире стало больно. — Он согласится прийти в такой квартал? — Согласится, — твёрдо сказала Мира. — Я попрошу. А он меня не отказывает. Это снова была ложь. Никакого травника не существовало — Мира сама возилась с травами, полагаясь на свои скудные знания и книгу из библиотеки. Но она найдёт способ. Может быть, приведёт лекаря, переодетого в купца. Или сама раздобудет настоящие лекарства. Лишь бы помочь. Виолетта молчала, сжимая в руках край фартука. Потом шагнула вперёд и вдруг обняла Миру — неловко, порывисто, как будто не была уверена, что имеет право. — Спасибо, — сказала она в плечо Мире. — Спасибо тебе. Ты даже не представляешь… — Представляю, — тихо ответила Мира, осторожно обнимая её в ответ. — Я представляю. Они стояли так несколько секунд. Мира чувствовала, как Виолетта дрожит — не от холода, от напряжения, которое наконец нашло выход. Ей хотелось сказать что-то ещё, что-то важное, но все слова казались пустыми. Когда Виолетта отстранилась, её глаза были сухими, но на щеках горел румянец — первый за сегодняшний день. — Ты завтра придёшь? — спросила она, и в её голосе уже не было той настороженности, что в первые дни их знакомства. Только надежда. — Приду, — пообещала Мира. — Обязательно. Она собрала остатки трав в мешочек, накинула капюшон и направилась к двери. У порога обернулась. — Виолетта. — Да? — Твоя мама поправится. Я сделаю всё, чтобы она поправилась. Виолетта кивнула, и на её губах появилась улыбка. Не та осторожная, краешком губ, которую Мира видела в первые дни. И не та грустная, которая прятала боль. Другая. Настоящая. Широкая, светлая, почти счастливая. Она осветила всё её лицо, и Мира вдруг поняла, как прекрасна может быть эта девочка, когда не боится улыбаться. — Спасибо, Мила, — сказала Виолетта. — Правда. Ты даже не представляешь, что для меня сделала. Мира улыбнулась в ответ и вышла на улицу. Осенний ветер ударил в лицо, но ей было тепло. Она шла домой, переступая лужи, и чувствовала, как внутри неё растёт что-то новое — не азарт, не желание переписать чью-то историю, а простое человеческое тепло. Она сделала доброе дело. Она помогла тому, кто нуждался в помощи. «Мать Виолетты не умрёт, — подумала Мира, глядя на серое небо. — Я не позволю. Даже если для этого придётся потратить все свои карманные деньги, перерыть все аптеки столицы и переговорить со всеми лекарями. Эта женщина будет жить». Она не знала, что этот день станет поворотным в их дружбе. Что с этой минуты Виолетта будет верить ей безоговорочно. Что их связь станет крепче стали и что через годы, когда всё пойдёт не по плану, именно эта вера поможет им выстоять. Сейчас она просто шла домой, улыбаясь своим мыслям, и думала о том, какие ещё травы можно достать и как незаметно передать их Виолетте.