Глава 2

Глава вторая. Первый подарок На следующий день Мира снова выскользнула из особняка. Она готовилась заранее: выбрала платье поскромнее — серое, шерстяное, без кружев и лент, — тщательно закрасила фиолетовые пряди, заплела косу и спрятала её под капюшоном. Но в этот раз в её сумке было кое-что ещё. Она заглянула в кладовую, где хранились старые запасы матери — ткани, ленты, нитки, которые лежали без дела. Леди Кассандра не вышивала сама, предпочитая заказывать работу мастерицам, но в доме всегда был избыток материалов на случай, если какая-то из служанок захочет что-то починить или перешить. Мира выбрала несколько мотков качественных ниток — шёлковых, мягких, переливающихся на свету, — и отрезала небольшой кусок тонкого льна, ровного и белого, как первый снег. Не слишком дорого, чтобы не вызвать подозрений, но достаточно хорошего, чтобы Виолетта почувствовала разницу. «Скажу, что лишнее из лавки отца», — решила Мира. Отец-купец был выдуманной фигурой, но Виолетте не обязательно знать правду. Бедный квартал днём выглядел не лучше, чем вечером. Те же облупленные стены, та же грязь под ногами, те же крикливые торговки, зазывающие покупателей к своим лоткам с овощами и дешёвой рыбой. Мира шла быстро, стараясь не вдыхать запахи слишком глубоко, и через десять минут уже стояла перед знакомым домом. Виолетта была на том же месте — на крыльце, с пяльцами в руках. Сегодня она вышивала что-то поменьше, возможно, носовой платок. Её пшеничные волосы выбились из пучка и падали на лицо, а светлая кожа на солнце казалась почти прозрачной. Она не заметила Миру сразу — слишком сосредоточилась на работе. — Привет, — сказала Мира, останавливаясь в двух шагах. Виолетта вздрогнула и подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли радость, которую она тут же спрятала. — Ты пришла, — сказала она, и в её голосе не было вопроса. Просто констатация факта. — Обещала же, — Мира улыбнулась и села на ступеньку рядом, не дожидаясь приглашения. — Как твоя вышивка? — Да так… — Виолетта пожала плечами. — Заказ. Десять штук к концу недели. — Много, — посочувствовала Мира. — Ты одна всё делаешь? — Мама помогает, когда может. — Виолетта отвела взгляд. — Она… нездорова. Мира не стала лезть с расспросами. Вместо этого она развязала сумку и достала свёрток. — Я тут кое-что принесла. Виолетта настороженно посмотрела на свёрток. Она не привыкла к подаркам — в её мире подарки означали либо долги, либо жалость, либо что-то похуже. — Что это? — Открой, увидишь. Виолетта помедлила, но любопытство пересилило. Она развернула ткань и замерла. Шёлковые нитки. Настоящие. Не грубые хлопковые, которые она покупала на базаре, когда оставались лишние медяки, а мягкие, блестящие, переливающиеся разными оттенками. Синие, зелёные, золотистые, розовые. И лён — тонкий, ровный, без единого узелка или затяжки. — Это… — Виолетта сглотнула. — Это слишком дорого. Я не могу… — Можешь, — перебила её Мира. — У отца в лавке этого добра полно. Лишнее осталось. Он всё равно собирался выбросить, а я подумала: зачем добру пропадать? Ты же вышиваешь лучше всех, кого я знаю. Виолетта подняла на неё глаза. В них читалось недоверие — и одновременно отчаянное желание поверить. — Твой отец не будет ругаться? — Он даже не заметит, — легко соврала Мира. — У него таких запасов — на десять лавок хватит. Бери, не стесняйся. Виолетта провела пальцами по шёлковым ниткам, и Мира увидела, как её губы дрогнули. — Спасибо, — тихо сказала она. — Я… я никогда такими не вышивала. Только на заказ. — Вот и попробуешь, — Мира достала из сумки ещё и небольшой лоскут того самого льна. — Давай вместе что-нибудь сделаем. Не на заказ, а просто так. Для души. Виолетта уставилась на неё, как на сумасшедшую. — Ты умеешь вышивать? — Немного, — Мира пожала плечами. — Мама учила. Правда, я больше люблю рисовать. Эскизы, всякое такое. Она не стала уточнять, что «мама» — это леди Кассандра, а навыки рисования и дизайна остались у неё с прошлой жизни. Когда-то Мира мечтала стать дизайнером одежды, но в итоге ушла в корпоративную рутину. Здесь же, в этом мире, её старые навыки могли пригодиться. Виолетта всё ещё колебалась, но Мира уже взяла иглу, вдела золотистую нитку и начала вышивать уголок льняного лоскута. — Смотри, — сказала она. — Это будет лебедь. Ты вчера такого вышивала, помнишь? Её пальцы двигались неуверенно — она не была мастерицей, но дизайнерское чутьё подсказывало, как расположить линии, как сделать изгиб шеи, как закруглить крыло. Мира не пыталась вышить идеально — она просто показывала, что тоже не боится испортить. Виолетта смотрела, как игла входит в ткань, и постепенно её напряжение уходило. — Не так, — вдруг сказала она. — Вот здесь стежок должен быть длиннее, иначе крыло получится угловатым. — Покажешь? Виолетта взяла иглу. Её пальцы, тонкие и быстрые, легко заменили Мирину неловкую строчку на аккуратную, почти живую линию. Шёлковая нить ложилась ровно, без единого узелка. — У тебя талант, — сказала Мира, и это было чистой правдой. — У тебя тоже, — тихо ответила Виолетта, не поднимая глаз. — Ты по-другому смотришь. Не как мастерица, а как… как тот, кто придумывает форму. Узоры у тебя интересные. — Это потому что я рисую, — Мира улыбнулась. — Если хочешь, я могу нарисовать тебе эскиз какого-нибудь сложного узора. Для вышивки. А ты потом попробуешь его перенести на ткань. Виолетта подняла голову. В её светлых глазах впервые загорелось что-то похожее на азарт. — Правда? — Правда. Они вышивали молча около часа. Солнце поднялось выше, и ступеньки крыльца стали тёплыми. Мира почти забыла, что она — дочь маркиза, а не Мила из купеческой семьи. Здесь, рядом с Виолеттой, в этом грязном квартале, она чувствовала себя живой. — Готово, — сказала Виолетта, откладывая пяльцы. На льняном лоскуте красовался лебедь. Не такой, как вчера — тот был простым, заказным. Этот был другим: шёлковые нити придавали ему глубину, золотистые оттенки оживляли перья, а изгиб шеи казался почти музыкальным. — Красиво, — выдохнула Мира. — Очень красиво. Виолетта покраснела — даже светлая кожа не скрыла румянца. — Это нитки такие. Шёлк всё меняет. — И руки твои, — возразила Мира. — Нитки — это просто нитки. А ты сделала живое. Они смотрели на лебедя, и Мира вдруг подумала: вот он, первый шаг к чему-то большему. Не к плану, не к интригам — просто к дружбе. Настоящей, без масок. — Ты завтра придёшь? — спросила Виолетта, и в её голосе уже не было той настороженности, что вчера. — А ты хочешь? — Хочу, — призналась Виолетта после паузы. — Только… ты не говори никому, что я твои нитки взяла. Если заказчики узнают, что у меня есть шёлк, они захотят платить меньше. Подумают, что я богатая. — Никому не скажу, — пообещала Мира. — Честное слово. Виолетта кивнула и спрятала свёрток с нитками под крыльцо, в щель между досок — туда, где не достанет дождь и не увидят чужие глаза. — Надёжное место? — спросила Мира. — Надёжное, — Виолетта чуть улыбнулась. — Там у меня всякие запасы. Кто ищет — не найдёт, а кто не ищет — и подавно. Мира засмеялась. Ей нравилась эта девочка — цепкая, осторожная, но не злая. Та, кто в книге была просто «главной героиней», здесь оказалась живым человеком с привычками и страхами, со своим тайником под крыльцом и с больной матерью, о которой она не говорила, но которая всегда была у неё в мыслях. — Завтра я принесу эскиз, — сказала Мира, поднимаясь. — Ты только скажи, какие цвета любишь. — Синий, — быстро ответила Виолетта. — И зелёный. Как море. Я никогда не видела море, но мама говорит, что оно синее-синее. — Значит, сделаем что-то морское, — пообещала Мира. — Может быть, дельфинов. Или волну. Или русалку. — Русалку? — Виолетта округлила глаза. — Разве такие вышивают? — А почему нет? — Мира подмигнула. — Это же не заказ. Для души можно всё. Она накинула капюшон, отряхнула платье и пошла прочь, чувствуя на спине взгляд Виолетты. Тёплый, благодарный, чуть удивлённый. «Ещё один шаг», — подумала Мира. Она не знала, что эта дружба переживёт годы, ложь и разоблачения. Не знала, что однажды Виолетта будет готова на всё ради неё — и что её пшеничные волосы и светлая кожа станут символами не только главной героини, но и той, кто отказался играть по чужим правилам. Сейчас она просто шла по грязной улице и улыбалась.