Глава 1. Жвачка на ботинке

Академия «СтаррПарк» встретила понедельник привычной суетой. Первые лучи солнца скользили по идеально начищенным полам холла, шкафчики выстроились в ровные ряды, а расписание висело строго под углом 90 градусов к стене. Мэнди любила понедельники. Она шла по коридору с чашкой зелёного чая в одной руке и планшетом с расписанием уборок — в другой. Её форма была выглажена так, что любая складка считала бы за честь на ней оказаться. Волосы собраны в тугие низкие хвостики. Выражение лица — деловое, но спокойное. Идиллия. — Помогите! — раздалось откуда-то слева. Мэнди замерла. Голос был слишком паническим даже для утра понедельника. Она повернула голову и увидела первокурсника, который тщетно пытался открыть свой шкафчик. Тот был заклеен скотчем. Розовым. С блёстками. — Честер, — выдохнула Мэнди, не дожидаясь ответа. Первокурсник всхлипнул: — Замок ещё и жвачкой залили! Я опоздаю! Мэнди вздохнула. Её идеальное утро дало трещину. Она поставила чай на подоконник, достала из кармана пиджака маленький складной нож (для резки бумаги, исключительно для резки бумаги) и в три движения освободила шкафчик. Жвачку она аккуратно соскребла в салфетку. — Скажи спасибо, — коротко бросила она. — И передай Честеру, что его ждёт внеочередная уборка класса. С шваброй. Под моим присмотром. Первокурсник попятился: — Я ему… не передам. Он меня в шкафчик закроет. — Слабый пол, — фыркнула Мэнди и зашагала дальше. --- В классе было тихо. Почти. Тридцать парт стояли идеальными рядами — за этим Мэнди лично следила. Доска чистая. Шторы завязаны одинаковыми узлами. На подоконниках — ни пылинки. Кроме одной парты. Третья парта второго ряда выглядела так, будто по ней прошёлся ураган. Крышка в какой-то липкой субстанции, стул перевёрнут, а на полу валяется упаковка от леденцов «Взрывная экстра». На парте красовалась надпись маркером: «Здесь был Король. Мэнди, ты в замечтательном белье? Спрашиваю для друга». Кровь прилила к щекам Мэнди быстрее, чем она успела моргнуть. Она схватила тряпку, с яростью стёрла надпись, потом развернулась на каблуках и уставилась в дверь. — Честер, — прошипела она, — я знаю, что ты здесь. Из-за двери высунулась ярко-малиновая макушка. Раз — и показалось лицо с нахальной усмешкой, леденцом в зубах и веснушками, которые, казалось, жили своей собственной хаотичной жизнью. — О, привет, — Он облокотился о косяк. — Понедельник уже плачет? Или это ты плачешь? У тебя глаза красные. — Это ярость, — отрезала Мэйди. — Напишешь ещё раз подобное — и твоя парта отправится в мусорку. — Моя парта? — Он притворно похлопал ресницами. — Милая, ты же знаешь, я нигде не сижу больше пяти минут. Я кочевой художник. А ты моя муза. Он вытащил леденец изо рта и показал им на неё, оставляя на кончике палочки нитку слюны. Мэйди поморщилась: — Ты отвратителен. — А ты прекрасна в своей ненависти. — Он убрал леденец обратно в рот и, развернувшись, направился к своему месту — на подоконник, потому что парты он действительно не признавал. Мэнди сжала тряпку так, что костяшки побелели. Она уже мысленно составляла список провинностей Честера за сегодня: скотч на шкафчике, жвачка, непристойная надпись, поедание леденцов на уроке, отсутствие на месте… — Мэнди, Честер, в кабинет директора, — раздался голос секретарши из динамика. Они переглянулись. Честер пожал плечами. Мэнди выдохнула и поправила воротник формы. Всё будет хорошо, — подумала она. — Директор его накажет. Я напишу заявление. Его отчислят. Жизнь наладится. --- В кабинете директора пахло полиролью и старыми книгами. Директор — сутулый мужчина с вечно усталым лицом — сидел за столом и массировал переносицу. — Садитесь. Они сели. Мэнди — с идеальной спиной, сложив руки на коленях. Честер — развалившись, закинув ногу на ногу. Директор поднял на них глаза: — Я устал. Вы меня поняли? Устал. Мэнди, вы пишете на него жалобы каждую неделю. — Каждый день, — поправила Мэнди. — Честер, вы… — директор посмотрел на парня с тоской. — Вы существуете. Честер широко улыбнулся: — Спасибо, сэр. Я стараюсь. Директор достал из ящика стола толстую папку, кинул её на стол. Оттуда высыпались записки, рапорты, рисунки и одна погнутая линейка. — За месяц в вашем классе сменилось три швабры, — сказал он, глядя на Честера. — Мэнди требует вашего отчисления. Учителя от вас в тихом ужасе. Школьный психолог просит надбавку за вредность. — И? — Честер зевнул. — Я делаю последнее предупреждение. — Директор перевёл взгляд на Мэнди. — Вы двое — партнёры на месяц. Тишина. Такая тишина, что слышно было, как Честер перестал жевать леденец. — Что простите? — Мэнди подалась вперёд. — Я сказал: партнёры. — Директор сложил руки на груди. — Мэнди, вы отвечаете за дисциплину Честера. Честер, вы сдаёте все домашние задания и не нарушаете правила. Если вы не справляетесь — вы, Мэнди, теряете пост президента школьного совета. А вы, Честер… — он сделал драматическую паузу, — отчисление. Честер присвистнул. — Жёстко, папаша. Мэнди вскочила: — Но это нечестно! Почему я должна страдать из-за этого… этого… — Клоуна? — подсказал Честер. — Клоуна! — выпалила она. — Это абсурд! Я не нянька! Директор поднял руку: — Либо так, либо я отчисляю его сейчас, а вам пишу характеристику как неспособной к работе в коллективе. Выбирайте. Мэйди замерла. Честер смотрел на неё с лёгким любопытством, жуя леденец. — Месяц, — выдавила она, как пощёчину. — Месяц, — кивнул директор. — И не подведите. Они вышли из кабинета в полной тишине. Коридор был пуст. Мэнди прислонилась к стене и закрыла глаза. — Ну, привет, партнёр, — раздалось над ухом. Она открыла глаза. Честер стоял вплотную, улыбка до ушей, леденец торчит вверх. Его дыхание пахло клубникой и сахаром. — Привет, — процедила она. — Слушайся меня, изгой. — Слушаться? — Он наклонил голову. — А что я получу взамен? — Не отчисление. — Скучно. — Он шагнул назад. — Я хочу кое-что другое. Мэнди напряглась: — Что? Честер почесал затылок, сделав вид, что задумался. Потом щёлкнул пальцами: — Если я продержусь месяц без нарушений, ты… купишь мне мороженое. Мэнди пошатнулась: — Что? — Мороженое. С вишнёвым топпингом. И мы съедим его вместе. На школьном дворе. — Он подмигнул. — Чтобы все видели, как президент совета жуёт сладкое с отбросом общества. — Ты ненормальный. — А ты только что поняла? Мэнди скрестила руки на груди. Она знала, что он не продержится и дня. Честер не умел сидеть тихо. Через сутки он нарушит правила, она напишет докладную, его отчислят, а она сохранит пост. — Договорились, — сказала она. — Мороженое. Но ты не продержишься и до завтра. Честер убрал леденец за щёку и протянул руку: — Спорим? Она посмотрела на его ладонь. Грязноватую, с обкусанными ногтями и следами от маркера. Потом на его лицо — с этими веснушками и наглым прищуром. — Ты проиграешь, — сказала она, но руку пожала. Его ладонь оказалась тёплой. И чуть влажной от леденца. — Увидимся завтра, конфетка, — сказал он и, развернувшись, ушёл, насвистывая какую-то дурацкую мелодию. Мэнди осталась стоять у кабинета директора, глядя ему вслед. На душе было странно. Где-то глубоко, под слоем праведного гнева, шевельнулось что-то, похожее на азарт. Она тут же подавила это чувство. Она — Мэнди, староста, президент совета, гроза нарушителей. А он — просто клоун в школьной форме. Клоун, который через месяц будет есть с ней мороженое на глазах у всей школы. Если, конечно, она не передумает.