Август

      Первый раз Жан признаётся Микасе в августе.       Микаса почти не помнит, что происходило последние несколько месяцев. Помнит только ощущения, похожие на жгучий ад: тягучую, невыносимо горькую тоску, свежий запах листвы и землистый — могильного камня, где так часто покоилась её голова. Как она прижималась к нему щекой, лбом, царапала ногтями и бесконечно выла, выла и выла, пока хватало силы голоса. После — скулила, едва слышно и жалобно, утыкалась лицом в ладони и беззвучно плакала.       Жан почему-то всегда был рядом. Она точно знала, что он не должен быть здесь, что у него много задач и дел, куда важнее неё, Микасы. Но неизменно чувствовала его ладони на своих плечах, его крепкие объятия и знакомый запах. Она не нуждалась в этом: по правде, она предпочла бы просто лечь рядом с могилой, чтобы через время появилось новое надгробие, и все её страдания разом окончились.       Но Жан не отступал ни на миг. Будь у Микасы немного больше сил и воли к жизни, она бы смогла сдерживать этот напор, смогла бы решать самостоятельно, что ей нужно, а что нет. Но она сама себе напоминала сломанную куклу без конечностей, с пробитым животом и болтающейся на одной ниточке головой. Иногда ей казалось, что она видит, как Жан словно берёт огромную иглу и старательно латает в ней дыры, зияющие и кровоточащие. Он не препятствовал ей сидеть у могилы, не забирал силой к себе. Позволял говорить и кричать всё, что вздумается, а после лишь тихо поглаживал по волосам и молча прижимал к груди.       По прошествии многих длинных недель Микаса находит в себе силы не умирать. Сейчас, сидя в небольшой светлой кухне в доме Жана, она понимает: боль, что раскалённым клеймом алела внутри её тела, притупилась. Она не исчезла и даже не стала меньше, но одной только мысли о произошедшем уже недостаточно для того, чтобы Микаса вновь рассыпалась на части, как это было всё это время. Открытая рана души слегка подёрнулась плёнкой, подсыхая.       — Микаса… — говорит вдруг Жан, и она чуть вздрагивает от неожиданности, выныривая из своих мыслей и поднимая глаза. Жан смотрит на неё прямо и как никогда серьёзно. — Я люблю тебя.       Микасу не обдаёт ни жаром, ни холодом, сердце не сбивается с ритма, дыхание не учащается: не происходит ничего похожего на то, что она чувствовала каждый раз, представляя подобные разговоры с Эреном. Для неё это — не неожиданность. Его чувства к ней ещё со времён кадетского корпуса не замечал разве что слепой, да и он не слишком пытался скрывать их. Вот так, в открытую — впервые, но сердце Микасы это совершенно не трогает. Его голосом эти слова звучат… чужеродно.       Она мерит Жана спокойным взглядом, скользя по его лицу. Его щёки едва заметно краснеют, чуть дрожит верхняя губа — рот приоткрыт, словно он хотел добавить ещё много слов, но не может определиться, каких. Микаса чуть наклоняет голову вбок, моргает и набирает воздух, нарочито медленно. Длинный-длинный вдох и:       — Я знаю, — на выдохе. Она замечает, как Жан еле заметно, но морщится. После чего сбрасывает разочарование с лица и улыбается ей: мягко, открыто. Просяще.       — Давай поживём вместе. Может, у нас получится? — продолжает он, взгляда не отводит, и Микаса видит пляшущие на самом их дне крупицы надежды. Она не отвечает сразу.       В голове слишком много мыслей. Первая из них — она точно знает, что о взаимности с её стороны сейчас не идёт и речи. Понимает ли это Жан? Микаса не сомневается: понимает. Тёплая печаль трогает её сердце, когда она думает, насколько сильны его чувства, если он согласен стать просто заменой, просто отвлечением. Ловить малейший счастливый момент и тешить себя пустыми надеждами. Способна ли она причинять ему эту боль ежедневно в угоду собственному комфорту?       Она улыбается в ответ. Может, действительно получится? Может, через время она сможет стать по-настоящему счастлива с Жаном?       — Хорошо, — сердце проваливается куда-то вниз от этого решения, и она может лишь надеяться, что не сделала этим только хуже. — И, Жан… Я не могу обещать…       Он не даёт ей закончить: резко прижимает к себе и обнимает так крепко, что Микаса на долю секунды вспоминает, как трещали её кости в мощной руке титана на одной из вылазок. Дыхание Жана горячее, слишком частое, и она сквозь тело ощущает гулкие толчки его сердца.       — Я знаю, знаю, — шепчет ей Жан в самое ухо. — Не говори ничего. Спасибо, Микаса. Я люблю тебя. Люблю.       Микаса зажмуривается до мушек под напряжёнными веками, а Жан всё повторяет и повторяет одно и то же единственное слово.