Часть 4

Патриаршие пруды, 23:45 Анна пришла раньше. Она не могла спать — мысли кружились, как осенние листья в вихре, подхваченные ветром его слов: «Что, если он жив?» Она курила одну сигарету за другой, наблюдая, как дым тает в холодном воздухе. Луна висела над Москвой, как бледный глаз, отражаясь в чёрной воде пруда. Он не придёт. Она убеждала себя. Это ещё один трюк. Он хочет, чтобы я ждала, нервничала, теряла контроль. Но в полночь, ровно когда часы на Спасской башне отбили двенадцать ударов, он появился. Тень скользнула по аллее — длинная, непропорциональная, как будто её владелец шёл не по земле, а над ней. Затем из темноты вышел Воланд. На этот раз без фрака, в чёрном пальто, которое, казалось, поглощало свет. Рядом с ним шёл кот — огромный, чёрный, с белым галстуком на шее. Он уселся на скамейку и уставился на Анну с таким видом, будто она была его личным развлечением на вечер. — Вы пришли, — сказал Воланд. Не вопрос, а констатация. — Я пришла, чтобы вы перестали играть со мной, — ответила Анна, гася сигарету о подошву сапога. — Играть? — Воланд присел на скамейку, не прикасаясь к ней, как будто гравитация действовала на него иначе. — Я не играю, Анна Владимировна. Я показываю. Кот фыркнул. — Мяу. Она не верит в показывания. — Замолчи, Бегемот, — сказал Воланд, не сводя глаз с Анны. — Вы хотите увидеть правду о вашем брате? — Я хочу, чтобы вы перестали лгать. — Хорошо. Он щёлкнул пальцами. Воздух перед ними задрожал, как вода от брошенного камня. Затем из темноты начала проступать фигура — мужчина в солдатской шинели, с её братом Владимиром. Он был моложе, чем в её воспоминаниях, и жив. Жив.Он смеялся, разговаривал с кем-то за кадром, курил, как всегда, с этой своей привычкой отводить взгляд, когда врать. — Это… не возможно, — прошептала Анна. — Возможно, — поправил Воланд. — Это не призрак. Это эхо. Следы того, что было. Ваш брат действительно умер, капитан. Но не так, как вам сказали. Картинка изменилась. Теперь Владимир стоял в подвале Лубянки, но не перед расстрельной командой — перед ним. Тёмной фигурой с глазами, как у Воланда. Тот же акцент. Те же слова. — «Ты свободен, Владимир, — сказал незнакомец. — Но свобода имеет цену.» Затем — выстрел. Но не из винтовки. Из револьвера, который Владимир сам приставил к виску. Анна отшатнулась, как от удара. — Ложь. — Правда, — мягко сказал Воланд. — Его не расстреляли. Ему предложили выбор. Он выбрал смерть, но не от их рук. От своих. — Зачем вы мне это показываете? — её голос дрогнул. — Чтобы вы поняли: мир не черно-белый. Даже ваш брат, герой революции, имел тайны. Даже вы, капитан, которая верит только в факты, можете ошибаться. Анна встала, её ноги подкашивались. — Достаточно. — Вы ещё не готовы, — сказал Воланд. — Но вы близки. И я подожду, вы прийдете ко мне. Кот зевнул. — Мяу. Она никогда не будет готова. Люди такие скучные. Воланд встал и протянул ей руку. На ладони лежал маленький золотой ключик. — О нет, будет, и я подожду. Возьмите. Он от двери, которую вы ещё не видите. — Я вынуждена отказаться. — И все же я настаиваю. Анна не могла заставить себя дотронуться до него. Но когда она оглянулась, Воланда и кота уже не было. Только ключ лежал на скамейке, блестя под луной. Она подобрала его и сжала в кулаке так сильно, что металл впился в кожу. Это не реально. Это не может быть реально. Но когда она вернулась домой и открыла ящик стола, где лежали вещи брата, то нашла там дневник. Страница была открыта на последней записи: «Если ты читаешь это, сестра, знай: я выбрал. Не они. Я.» Почерк был его. Чернила — свежие.