Клан

Клан

Жерар не был глуп. Он с самого начала знал, что Мистган на самом деле не был его братом-близнецом, но было приятно делать вид, что это так. Приятно было иногда поднимать глаза и видеть другое лицо, отмеченное знаком клана, знаком семьи. Кланновыые знаки были редкостью в Фиоре. Это была старая и умирающая традиция, но семья Жерара происходила из очень традиционной деревни. Кланновые знаки были похожи на знаки гильдий, но их всегда носили на лице, и знак каждого члена клана размещался в одном и том же месте. В клане Фернандес любой ребенок, доживший до четырех лет, получал кланновый знак. Жерар не мог вспомнить лица своих родителей, но он помнил их гордые улыбки, когда ему наносили знак, и он помнил одинаковые знаки, которые были у них. Он вырос в окружении лиц, отмеченных знаками принадлежности. Несмотря на то, что его клан был уничтожен, глаза Жерара по-прежнему автоматически просматривали лица в толпе в поисках знакомого кланнового знака — в поисках родных. Это было… таким облегчением — встретить Мистгана. Наконец-то увидеть другое лицо, на котором над правым глазом проступали черты родства и принадлежности. Жерар был умным. Он был единственным ребенком — его деревня была разрушена, прежде чем у него появилась возможность стать старшим братом. Он знал, что не существует никакого тайного близнеца, с которым он мог бы случайно столкнуться, но ему было всё равно. Его глаза увидели «семью». Поэтому он схватил Мистгана и назвал его своим братом, потому что именно это означал знак на его лице. Мистган выглядел удивленным и сбитым с толку, но он пошел по течению. Эрза и Симон просто приняли оценку Жерара, потому что доверяли ему. В конце концов, Симон всё ещё искал свою сестру — никто не знал, пережила ли она разрушение Розмарина. Жерар редко видел Мистгана. Его приемный брат-близнец почти всегда был в разъездах. Но они хорошо ладили друг с другом. В молодости они устраивали местным жителям и старшим членам гильдии различные шалости. Только Симон и Эрза могли без труда различить их. У Жерара была фотография, на которой были запечатлены все четверо вместе с неохотно позировавшим Эриком, сделанная несколько лет назад на параде «Фантазия». Каждый раз, когда он видел Мистгана, что-то старое и глубоко укоренившееся внутри него расслаблялось и шептало: «клан». А теперь его не стало, и Жерар даже не успел попрощаться. Эрза рассказала ему и Симону всё об Эдоласе, а Эрик передал последние слова прощания Мистгана. Узнать, что Мистган на самом деле был альтернативной версией самого себя, было не так уж и удивительно. В этом был смысл. Единственное, что действительно отличало их, — это манера речи и шрамы. Даже настоящие однояйцевые близнецы не бывают настолько идентичными. Эта утрата всё ещё причиняла боль. Жерар с вздохом отложил книгу. Он не мог сосредоточиться. Он уже четыре раза перечитал один и тот же абзац, но до сих пор не имел ни малейшего представления, о чём там говорилось. Прошло два дня с тех пор, как гильдия праздновала возвращение Лисанны из мёртвых, а Эрза сообщила ему, что Мистган ушёл. Два дня с тех пор, как последний человек, которого он считал «своим», исчез из его жизни. Жерар провел рукой по волосам. Он вел себя так по-детски. У него были Симон и Эрза. Целая гильдия друзей. Потеря одного человека, у которого было такое же лицо, как у него, не должна была так сильно его огорчать. Но, с другой стороны, Жерар уже давно должен был понять, что в вопросах горя не стоит полагаться на логику. Это никогда не приводило ни к чему хорошему. — Ты имеешь право расстраиваться, знаешь ли. Жерар виновато поднял голову. Он не услышал, как Эрик сел. — Прости? — Ты имеешь право расстраиваться из-за Мистгана. — Эрик почесал Кьюбелиос под подбородком, стараясь не смотреть ему в глаза. — Я тоже буду по нему скучать. Жерар бросил взгляд на бар, где Мираджейн аккуратно усадила Лисанну так, чтобы она могла следить за ней практически из любой точки гильдии. — Кажется… эгоистичным впадать в депрессию именно сейчас. — Скорбь бывает эгоистичной только тогда, когда ты позволяешь ей поглотить тебя — и тело, и душу. Жерар бросил косой взгляд. Эрик по-прежнему демонстративно не смотрел на него. — С каких это пор ты стал таким философом? — На этот раз единственным ответом послужило пожимание плечами. Похоже, Эрик на сегодня уже исчерпал свой запас мудрости. Между ними воцарилась тишина. Кьюбелиос, словно почувствовав настроение, прижалась мордой к руке Жерара, а затем опустила подбородок ему на плечо. Жерар понял, что это жест утешения, который обычно был уделен только Эрику. В знак благодарности он погладил одну из ее глазных дуг. Прошло ещё несколько минут. — Ладно, нет. — Эрик схватил его за воротник и потащил Жерар к дверям. — Что?! — взвизгнул Жерар. — Невозможно как следует скорбеть, когда вокруг одни счастливые люди. Это просто не работает, — пробурчал Эрик, не ослабляя хватку на спине пальто Жерара. — Хотя бы дай мне взять книгу! — Ты всё равно ее не читал. Было очень досадно, что Эрик оказался прав. На улице было ярко и солнечно, но здесь было на троих брата с сестрами Штраусов меньше, чем внутри здания гильдии. Это не должно было приносить такого облегчения, как на самом деле. Эрик, казалось, утаскивал его подальше от территории Хвоста феи. — Я должен встретиться с Эрзой и Симоном, — слабо запротестовал Жерар. — Ладно, тогда. — Эрик замедлил шаг и повысил голос. — Эй, Дрой! Когда Симон и Эрза прибудут, скажи им, что я увел Жерара в центральный парк! — Дрой кивнул и поднял большой палец. — Вот, проблема решена. После этого Жерар перестал сопротивляться. Эрик бросил его под огромное дерево, на котором всё ещё были видны следы от железных шипов Гажила, а затем устроился между корнями рядом с ним. Кьюбелиос положила свою огромную голову на колени Эрика, ища ласки. Ветерок шелестел в их волосах. Ни один из них не говорил. Жерар прислонился головой к шероховатой коре, закрыл глаза и позволил воспоминаниям нахлынуть на него. Это было гораздо менее болезненно, чем пытаться запереть всю эту боль в самых глубинах сознания. Прошло время. Жерар не знал, сколько именно. — Так вот где ты прятался. Жерар моргнул и открыл глаза, подняв взгляд… Клан. Эрза и Симон улыбались ему, у каждого из них над правым глазом проступали следы родства и привязанности. Жерар замер, уставившись на них. Что-то очень маленькое и молодое внутри него раскрылось и протянулось наружу. Он вытянулся, притянул Эрзу к себе и нежно проследил пальцем по темно-красным кругам на ее щеке. Ему никогда не удавалось хорошо объяснить им свою потребность в «клане». Это было трудно объяснить людям, которые не росли с этим. Но, может быть… может быть, они поняли это лучше, чем он думал. — Это хна, — пояснила Эрза. Она внимательно вглядывалась в его лицо, стараясь не расстроить его. — Ты наш, а мы твои, — продолжил Симон. Он присел на корточки рядом с Эрзой. — Не вижу причин, почему бы нам иногда не нанести это на лица. Эрза кивнула, решительно и серьёзно. Жерар чувствовал, как слезы наполняют его глаза, и, честно говоря, ему было всё равно. Он прижался к Эрзе и Симону и просто позволил себе заплакать. Смесь благодарности, счастья и печали была просто слишком сильной. — Спасибо.