Скажи мне правду

До конца дня я чувствовала его взгляд даже там, где его не было. Это было похоже не на страх — страх обычно приходит резко, обрывая дыхание, заставляя тело подчиниться панике. Нет. Это было хуже. Это было постоянное, тонкое присутствие, как заноза под кожей: не смертельно, не громко, но достаточно, чтобы больше не забыть о ней ни на секунду. После последней пары Мария вытащила меня из аудитории почти силой. Она держала меня под локоть так, будто я была не подругой, а подозрительным чемоданом, который мог взорваться в любой момент. — Я клянусь, если ты ещё раз зависнешь посреди коридора с таким лицом, я тебя встряхну, — сказала она, когда мы вышли из университета под серое, низкое небо Ноксвиля. — Каким лицом? — Таким, будто ты одновременно хочешь плакать, убивать и писать стихи. Я хмыкнула. — Очень точное описание. — Я талантливая, — отозвалась она, поправляя сумку. — И ещё я голодная. Значит, опасная. Обычно я бы улыбнулась сильнее. Обычно Мария с её вечной драмой и острым языком действовала на меня лучше любого кофе. Но сейчас внутри всё было натянуто, как леска. Мне хотелось домой и одновременно невыносимо не хотелось возвращаться туда, где меня ждал ноутбук. Где меня ждал он. Мы дошли до перекрёстка. Машины скользили по мокрому асфальту, шины шуршали по тонкой плёнке дождя. Люди торопились по своим маршрутам, уткнувшись в телефоны, втянув головы в плечи. Город жил своей слишком обычной жизнью. И именно это казалось мне неправильным. — Я сейчас скажу что-то неприятное, — предупредила Мария. — Ты всегда говоришь что-то неприятное. — Спасибо. Так вот: с тобой реально что-то не так. Я повернулась к ней. — Как тонко. — Не перебивай. Ты сегодня не здесь. Ты то молчишь, то дёргаешься, то смотришь куда-то, как будто тебя зовут. И либо ты наконец-то влюбилась в какого-нибудь психа, либо происходит что-то очень плохое. Я застыла на долю секунды. Мария прищурилась. — О, нет. Это что, второй вариант? — Это не… Я замолчала, потому что не знала, как закончить фразу. Это не то, что ты думаешь? Проблема была в том, что я и сама не понимала, что думать. Мария выдохнула и вдруг стала серьёзной — без шуток, без сарказма, без привычной колкости. — Рейна, я не давлю. Но ты меня пугаешь. Я посмотрела на неё и неожиданно почувствовала укол вины. Потому что это была уже вторая фраза за день — после маминых слов утром. И обе звучали слишком честно. — Я скажу, — тихо произнесла я. — Правда. Просто мне нужно самой понять, как это вообще сказать. Мария молчала несколько секунд, потом кивнула. — Ладно. Но если тебя кто-то обижает, я вцеплюсь ему в лицо. — Это очень утешает. — Я серьёзно. Я улыбнулась уже по-настоящему, хоть и слабо. — Я знаю. Мы перешли дорогу и пошли в сторону станции. Мария болтала о какой-то одногруппнице, которая умудрилась сдать пустой файл вместо курсовой и потом два часа доказывала, что это концептуальное искусство. Я слушала её в пол-уха, пока телефон в кармане внезапно не завибрировал. Я даже не вздрогнула. Это было хуже. Как будто тело уже начало привыкать. Я достала телефон, и экран почти сразу вспыхнул новым сообщением. «Ты улыбаешься ей иначе, чем остальным.» Воздух словно стал плотнее. Я остановилась прямо посреди тротуара. Мария прошла ещё шаг, потом обернулась. — Так. Всё. Я вижу это лицо. Что там? Я быстро погасила экран. — Ничего. — Ты издеваешься? — Это просто… Телефон завибрировал снова. «Скажи ей правду.» Я резко сжала его в ладони, как будто так можно было заставить слова исчезнуть. — Рейна, — голос Марии стал жёстче. — Покажи. — Нет. Она замолчала. На её лице мелькнула обида — коротко, но я успела заметить. И это ударило сильнее, чем я ожидала. — Ладно, — сказала она наконец. — Не показывай. Пауза. — Но не смей потом говорить, что я тебя не предупреждала. — О чём? Она отступила на шаг, скрестила руки на груди и посмотрела прямо мне в глаза. — О том, что тайны жрут тебя изнутри. Особенно когда ты уверена, что справляешься. Я ничего не ответила. Потому что в тот же момент услышала голос. Не сообщение. Голос. Тихий. Спокойный. Близкий настолько, что я инстинктивно обернулась. — Скажи ей. У меня перехватило дыхание. Справа — витрина магазина. Слева — остановка. Люди. Машины. Серое небо. Никого рядом. — Что? — резко спросила Мария. Я заставила себя посмотреть на неё. — Ничего. — Ты бледная. — Просто голова закружилась. — О, чудесно. Конечно. А я — балерина Большого театра. Я почти рассмеялась бы, если бы у меня не дрожали пальцы. — Иди домой, — сказала Мария уже мягче. — Правда. Ты сегодня никакая. Я кивнула. — Напишешь мне, когда дойдёшь? Я хотела соврать, что да. Но голос в голове — или рядом, я уже не понимала — произнёс это раньше меня. — Ты не напишешь. Мария всё ещё ждала ответа. — Напишу, — сказала я вслух. И сразу почувствовала, как по позвоночнику проходит холод. Потому что я уже знала: он слышал это. И знал, что я соврала. Когда Мария ушла, я ещё несколько секунд стояла на месте, всматриваясь в отражения в витринах. И почти ненавидела себя за то, что тихо, едва слышно, произнесла: — Кто ты? Ответ пришёл без паузы. Без колебаний. Как будто он стоял прямо у меня за спиной. — Тот, кто хочет, чтобы ты перестала лгать. Я закрыла глаза. Потому что в этот момент впервые поняла: дело уже не в тексте. Не в сообщениях. Не в странностях. Дело в том, что он говорил со мной так, будто имел на это право. И какая-то часть меня — самая опасная, самая честная — не хотела, чтобы он исчезал.