Часть 1

Глава 1. Ночная репетиция

В павильоне пахло деревом свежих декораций и пылью софитов. Режиссёр уже отпустил группу, оставив только их двоих — Веронику и Даниэля — для ночной репетиции «сложной эмоциональной сцены». Сценарий «Твоё сердце будет разбито» лежал на стуле; страницы с репликами Полины Тумановой и Димы Барсова были исчёрканы карандашными пометками. — Давай ещё раз, — голос Ники звучал глухо в пустом пространстве. Она стояла спиной к фанерной стене, изображавшей квартиру Барсова. Даниэль провёл ладонью по лицу. Последние сутки он не спал. Не из-за съёмок — из-за телефонных разговоров, от которых лопалась барабанная перепонка. Жена кричала в трубку: «Тебя никогда нет дома! Ты живёшь этой чёртовой ролью, этой площадкой! Или… твоей партнёршей!» Он тогда швырнул телефон на заднее сиденье машины и поехал на студию. Подальше от дома, который перестал быть тихой гаванью. — Дань? — Ника коснулась его плеча. — Ты где витаешь? Он вздрогнул от прикосновения. Даже сквозь плотную ткань его толстовки она чувствовала, как напряглись его мышцы. В павильоне горел только дежурный свет, и в этом полумраке его глаза казались почти чёрными. Он смотрел на неё не как Дима на Полину. Он смотрел как Даниэль — мужчина, дошедший до ручки. — Я подал на развод, — сказал он хрипло. Не обращаясь к ней конкретно. Просто в воздух. Вероника замерла. Сценарий выпал из её рук, листы разлетелись по полу. — Из-за графика съёмок? — спросила она, пытаясь сохранить профессиональный тон, но голос предательски дрогнул. — Из-за тебя, Ника, — он шагнул вперёд, загоняя её в угол декорации. — Из-за того, что я не могу репетировать сцену, где я должен обнять тебя как по роли, и при этом не хотеть сорвать с тебя эту чёртову рубашку на самом деле. Это признание — грубое и лишённое актёрской игры — повисло между ними. В сценарии была ремарка: «Дима целует Полину. Нежно, прощаясь». Но Даниэль не стал играть нежно. Он схватил её за ворот рубашки и притянул к себе. Поцелуй вышел жадным, злым, с привкусом недосыпа и отчаяния. Вероника упёрлась ладонями в его грудь, но не для того, чтобы оттолкнуть, — для того, чтобы вцепиться в ткань, почувствовать, как бешено колотится его сердце. — Мы не должны, — выдохнула она ему в губы, пока его руки уже сминали подол её юбки, задирая ткань вверх по бёдрам. — Плевать, — прорычал он. — Контракт, продюсеры, жена — плевать на всех. Я больше не могу притворяться, что это только химия в кадре. Он развернул её лицом к стене. Холодная фанера декорации обожгла щёку. Даниэль прижался сзади, и Ника почувствовала всю силу его желания — твёрдую и требовательную — сквозь джинсы. Его дыхание обжигало шею. — Каждый раз, когда в сценарии написано: «Барсов смотрит на Туманову с любовью», — я вижу только тебя, — шептал он, расстёгивая пуговицы на её блузке нетерпеливыми пальцами. Одна пуговица отлетела и покатилась по цементному полу павильона. — И каждый раз, когда я закрываю глаза дома, я представляю не жену. Он стянул с неё блузку, и его ладони накрыли её грудь, сжимая сквозь тонкое кружево лифчика. Вероника застонала, выгибаясь ему навстречу. В тишине студии звук расстёгиваемой молнии на его джинсах показался оглушительно громким. — Это неправильно, — прошептала она, но сама уже тянулась назад, помогая ему стянуть с неё бельё. — Правильно, — выдохнул он ей в затылок. — Единственное правильное, что есть в моей жизни. Он вошёл в неё резко, без прелюдий, потому что прелюдией были все эти недели съёмок, случайных касаний в гримёрке и взглядов поверх камеры. Вероника вскрикнула, упираясь ладонями в стену. Декорация жалобно скрипнула. Он двигался в ней сильно, размашисто, словно пытался вытрахать из себя всю злость на бывшую жену, всю усталость и все сомнения. Его пальцы впивались в её бёдра, оставляя синяки — метки, которые завтра придётся прятать под одеждой Полины Тумановой. — Смотри на меня, — приказал он, замедляясь, когда почувствовал, что она близка к разрядке. Он вышел, развернул её к себе лицом и, подхватив под ягодицы, усадил на какой-то реквизитный столик. Теперь они были лицом к лицу. Влажные пряди волос прилипли к её вискам, губы припухли. В свете софита, который они забыли выключить, она была похожа на ангела из грешного сна. — Я люблю тебя, Вероника, — сказал он, входя снова — медленно, глубоко, глядя прямо в её расширенные зрачки. — Не Барсов. Я. Даниэль. Она обхватила его ногами за талию, притягивая ещё ближе. Ритм нарастал, их стоны эхом разносились по пустой студии «Амедиа». В момент, когда его толчки стали совсем беспорядочными, а её тело выгнулось дугой в ослепительном оргазме, он излился в неё, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Несколько минут они стояли неподвижно, тяжело дыша. Тишину нарушало только их сердцебиение да гул вытяжки. — Завтра снимаем сцену знакомства, — прошептала Ника, гладя его по влажным от пота волосам. Даниэль усмехнулся, не поднимая головы: — Придётся играть, что мы едва знакомы. Но теперь, когда я буду смотреть на тебя в кадре… там будет правда. Он поднял взгляд. В нём не было стыда за разрушенный брак или за спонтанный секс на пыльном реквизите. Только спокойная, осознанная уверенность. — Этот фильм и правда разобьёт мне сердце, если в конце я не смогу уйти со съёмочной площадки вместе с тобой.