Часть 3

Прошло какое-то время, и в их части комплекса начала разрастаться странная, полубезумная рутина. Каждый день Грейс разминала ногу — гнула, тянула, наступала через боль, — и укрепляла тело специально для побега. Потому что ей ещё придётся прорываться сквозь толпу зомби, прежде чем она увидит выход. Леон по-прежнему бродил по коридорам, но теперь он всё чаще возвращался с добычей. Туши были одна отвратительнее другой: мутировавшие насекомые, зомби-собаки, редкие птицы, по ошибке залетевшие в комплекс. Он приносил и укладывал добычу у её ног. Без лишних звуков, но с такой требовательностью, что она чувствовала давление. Грейс не могла даже смотреть на это, не то что есть. Но спустя столько дней… выбирать не пришлось. Голод взял своё — почувствовался глухой, выворачивающий желудок спазм. Она сдалась. Выбрав на обед птичку — которую благородно Леон общипал для неё, — она взяла кусок сырого мяса, зажала нос рукой и проглотила, даже не пережёвывая. Какое-то время она сидела не дыша, сдерживая рвотный позыв, — и дрожала, пока мясо не опустилось в желудок тяжёлым, тёплым комком. Леон, всё это время наблюдавший за ней, одобрительно рявкнул — гулко, почти радостно. Она метнула на него строгий взгляд. Кажется, он добился своего. Он делал всё, чтобы она не умерла от голода. И этот факт наконец дошёл до неё, отпечатался в сознании. Леон постоянно куда-то исчезал — то ли чтобы её не смущать, то ли заниматься своими важными зомби-делами. Что там делают зомби в одиночестве — рычат на стены? Грейс оставалось только гадать. Но когда он подходил к её импровизированному жилищу, она всегда узнавала его по рычанию: низкому, хриплому, в котором странным образом угадывались обрывки человеческой речи — сдавленный тон, вопросительная интонация. Иногда до неё доносились звуки и других зомби — влажный хруст, гулкие удары. Но на их местность они ни разу не покушались. Словно зомби по непонятной причине обходили эту территорию стороной. Грейс не хотелось бы встретиться с ними раньше, чем она соберётся сбегать. Пока нужно лечить ногу. Только ждать и терпеть. Во снах Грейс видела совсем другую жизнь. Свою маленькую, но очень уютную квартиру, где она поселилась ещё со времён поступления в академию ФБР. Мягкую постель, пахнущую кондиционером. Сковороду с яичницей на плите. Горячую ванну, в которой она любила растворяться. В такие дни она просыпалась со слезами на глазах. С мокрыми дорожками на щеках, холодом в груди. Прошло столько времени, а её никто не искал. Даже начальник, который отправил её на это идиотское задание, — похоже, просто списал ее со счетов. Единственный, кто пришёл её спасать после того, как Виктор похитил её, — сам стал монстром. И от этого становилось просто невыносимо. Единственная надежда на спасение сама нуждалась в спасении. В одну такую ночь, когда Грейс в очередной раз проснулась с истерикой — всхлипывая, сжимая зубы, — Леон медленно, как только мог, подошёл к ней и опустился на колени. Он двигался беззвучно, будто сам воздух расступался перед ним. Потом неуклюже протянул руку и дотронулся до её спины. Погладил? Хлопнул? Это было похоже на то, как если бы он пытался её утешить, но забыл, как это делают люди. Грейс не отстранилась, но всё внутри сжалось в тугой, холодный ком. Мало ли что мог сделать зомби. Но сейчас ей было будто всё равно: съест он ее или нет. Настолько ей было плохо. И — вопреки всем её предвзятостям — это… успокоило её. Простое, неловкое прикосновение монстра. Она понемногу перестала дрожать, затихла и затем, сама не заметив как, уснула. Прямо на… ногах у Леона. Он просидел с ней всю ночь, как огромный страж, охраняя её сон от кошмаров, и ушёл только под утро — аккуратно, стараясь не разбудить. Он ушёл, и вместе с ним исчезло то необъяснимое чувство защищённости, которое она испытывала рядом с ним. Грейс поёжилась. Холод вернулся — въедливый и липкий. А иногда, засыпая, она и сама пыталась представить свою старую жизнь. Утро, кофе, звонок будильника — такие простые вещи, которые раньше казались скучными и обыденными. Сейчас они виделись ей раем. Она вспоминала, как смеялась с кем-то из коллег, как смотрела глупые фильмы на выходных, как бесилась из-за пустяков. И не могла поверить, что всё это было с ней. Это ощущалось таким далеким, будто это была не её жизнь, а чья-то чужая, прочитанная в книге. Мрачные дни и мысли навалились на неё неподъёмной тяжестью. И она решила, что с нее хватит. Она пойдёт дальше этого кабинета. Сейчас или никогда. Тело требовало движения — мышцы ныли от бездействия, а душа задыхалась в этой бетонной клетке. Как раз в этот момент Леон где-то шастал. Она вышла в коридор и огляделась. Везде была разруха — вывороченный бетон, ржавые прутья арматуры, разрушенная мебель. Недалеко стоял опрокинутый автомат с напитками — тот самый, откуда Леон носил ей воду. Дверца болталась на одной петле. «Вот чёрт… И как только додумался?» — мелькнуло в голове. Грейс пошла дальше, заглядывая в комнаты, и старалась двигаться бесшумно. Конечно, с больной ногой это получилось очень плохо — каждый шаг отдавался шарканьем и лёгким стуком. Но она убивала двух зайцев одним выстрелом: и ногу разрабатывала, и обследовала обстановку. А может, ей вообще повезёт, и она найдёт выход отсюда? «Мечтать не вредно, Эшкрофт», — язвительно сказала она себе. Везде были завалы — горы обломков, через которые не перелезть. Кабинеты походили друг на друга: разбитые столы, осколки пробирок, кипы пожелтевших бумаг. Ничего полезного. Грейс поняла: чтобы разобраться в этом комплексе, понадобятся часы. Которых у нее просто не было. Она уже намеревалась повернуть обратно, когда услышала рев — низкий, грудной, вибрирующий в воздухе. Грейс замерла. Она мысленно молилась всем богам: «Только бы Леон, только бы Леон…» Но возникший из темноты зомби не оправдал её надежд — он бесшумно шагнул в полосу тусклого света, и перед ней предстало чужое, незнакомое лицо, белые мутные глаза, длинные когти, с которых что-то капало. — Чёрт, чёрт, чёрт, — зашептала она, медленно пятясь, надеясь, что он её не заметит. Но зомби — самый настоящий зомби — конечно же, учуял. Он дёрнул головой, повёл мёртвым носом и с радостным рычанием направился на неё. Грейс развернулась и побежала обратно — припадая на левую ногу, хромая, почти падая. Зомби догонял. Нога жутко тормозила. Он уже вытянул руки вперёд, намереваясь схватить её в свои цепкие, когтистые объятия, но в этот момент из-за угла вылетел Леон. Он сшиб противника с ног — глухо, мощно. Грейс упала, обессиленная, и кое-как доползла до стоящего у стены дивана. Спряталась за ним, обхватив колени. Леон не зарычал. Он бросился молча — просто сорвался с места и врезался в чужого зомби. Тот взревел, но не успел уклониться. Они сцепились, покатились по бетону, ломая коробки. Грейс услышала, как вцепляются зубы в плоть — влажный, чавкающий звук, а следом треск костей. Она зажмурилась. Через несколько секунд возня стихла. Она открыла глаза. Леон сидел на поверженном противнике, вонзившись зубами ему в шею. Голова чужого зомби безвольно моталась, подрагивала. Леон рванул — и откинулся назад, выплюнув клок серой, гниющей плоти. Даже будучи превращённым в зомби, Леон Кеннеди умудрялся спасать тех, кому нужна была помощь. Это было вшито в него глубже мышц — может быть, в самую душу. Когда всё кончилось — когда враг дёрнулся в последний раз, а Леон замер над ним, тяжело дыша, — он повернулся и пошёл к ней. Весь перемазанный в грязи и чужой крови. Тёмные капли стекали по его подбородку. Он смотрел на неё как-то странно… осуждающе? — Что? — выдохнула Грейс. — Я просто… гуляла. Она искала оправдание перед ним — перед монстром, который был когда-то агентом. Сама не зная почему. Он так помогал ей, а она решила сбежать. Стало даже как-то совестно. Глупо, по-детски совестно. Он отрывисто рыкнул в ответ. Потом посмотрел на её ногу — на шину, перепачканную штанину — и легко подхватил её на руки, словно она ничего не весила. Или, может, вирус сделал его чересчур сильным? — Что… что ты делаешь? — пискнула Грейс. Леон, конечно, не ответил. Он просто перенёс её обратно — на её место, где она должна была находиться. Усадил на «кровать» из халатов, заботливо поправляя их. Потом посмотрел на сломанную лодыжку и снова рыкнул — уже тише, почти жалобно. — Нога? — догадалась Грейс. — Ладно, я поняла. Буду лечиться… Он так и продолжал стоять, сверля её мутным взглядом. Грейс поёжилась. В его взгляде было что-то осуждающее, тяжёлое — и от этого становилось не по себе. — Ну что ещё? — спросила она. — Больше я никуда не пойду, обещаю… И только после этого, он, удовлетворенный ответом, развернулся и ушёл. Но ненадолго. Как только Грейс собралась ложиться спать — обернулась халатами, улеглась на бок, — он зашёл в кабинет. Беззвучно, как тень. И уселся у самого входа, закрыв проём своей широкой спиной. «Почему он остался здесь? — думала Грейс, чувствуя, как к горлу подкатывает странное чувство — смесь благодарности и теплоты. — Он всё ещё думает, что я попытаюсь сбежать?» Она посмотрела на него — на эту серую, неуклюжую фигуру в проходе. Удивительно, но рядом с ним ей становилось спокойнее. Хотя он и превратился в монстра, от которых Грейс спасалась. Как же нелепо сочетались его лицо — с чёрными прожилками, с застывшей маской смерти — и его отношение к ней: забота, поддержка, безмолвная помощь. Это было похоже на злую шутку. Или на проклятие, которое обернулось щитом. «Он превратится в зомби, — шептал ее внутренний голос. — Ты же видела их, тысячу раз. Никто никогда не возвращался в обратную форму. Может, Леон и сопротивляется вирусу, но это ненадолго. В конце концов, всё кончается одним…» Она задумалась. Почему же он действительно ещё не стал полноценным зомби — глупым, агрессивным, жрущим всё, что движется? Это какой-то особенный вирус, который берёт не полностью? Или Леон настолько сильный духом человек, что хватается за остатки человечности? А может, он сейчас такой только из-за неё? Чтобы помочь ей, пока она не встанет на ноги? Мысли роились в голове, как змеи — скользили, жалили, не давали покоя. Она представляла, как выбирается наружу — вдыхает свежий воздух, бежит за помощью. Как находит того, кто сможет помочь. Найдет лекарство, вылечит его, обратит превращение вспять. Мысль о том, что он снова станет человеком — будет говорить, смеяться, смотреть живыми глазами, — грела сильнее, чем что-либо ещё в этом холодном аду. Грейс цеплялась за эту надежду, как за последнюю нить. Ей так хотелось отблагодарить его за всё: за помощь, за то, что не дал умереть здесь, в этой бетонной могиле. Они знали друг друга всего один день — до того, как всё рухнуло. Но время, проведённое вместе в этой дыре, странным образом их сблизило. Не заметив как, всё ещё поглядывая на широкую спину Леона у выхода, Грейс провалилась в сон. И проспала всю ночь без кошмаров. Впервые за очень долгое время.