Часть 7

Последующие дни Грейс старалась изо всех сил, лишь бы помочь Леону. Она включала разные фильмы: мелодрамы, старые комедии, где зомби существовали только на экране, и боевики — для напоминания, что борьба имеет смысл. Подносила к его глазам старые фотографии, и он подолгу всматривался в знакомые лица. И снова, и снова заставляла его повторять простые слова. Леону было трудно. Его связки задубели, одеревенели, он отвык от собственного голоса. Но времени не оставалось — воздух загустел от осязаемой тревоги. Они могли многое обсудить — теперь, когда Леон снова владел своим умом. О том, что осталось в стенах комплекса. Он почти ничего не помнил, но Грейс терпеливо восстанавливала для него картину. Иногда в его памяти всплывали обрывки — отдельные кадры, почему-то врезавшиеся ярче других. Он задавал вопросы, а она отвечала на все. И после каждого разговора им обоим становилось легче дышать. — Как сей-час т-твоя… нога-а? — однажды спросил он. Слова давались ему с натугой, но он смог сложить их вместе, в одно целое предложение. — Всё хорошо, — ответила Грейс, тепло улыбнувшись. Ей было приятно, что он вспомнил об этом самостоятельно. — Почти не болит. Шерри принесла аптечку, и я делаю перевязки. Но к врачу, конечно, всё равно схожу, — в уголках ее губ мелькнула лукавая усмешка. Лицо Леона очень быстро менялось. Бледность уступала место розоватому оттенку, чёрные прожилки бледнели, как старые шрамы. Осанка его выпрямилась, плечи расправились, а из глаз исчезла та мутная пелена, которая пугала Грейс в первую неделю. Однажды взгляд Грейс упал на рацию, лежащую на столе. И перед глазами всплыла та сцена — его рука, сжимающая прибор, хруст пластика, обломки, рассыпающиеся в пыль. Тогда она не могла спросить и узнать, почему он так поступил. Но теперь… Теперь, когда он пришёл в себя, Грейс хотела знать правду. — Леон, — тихо позвала она, — почему ты тогда сломал прибор для связи? В комплексе. Тишина затянулась. Он собирал слова в предложения, чтобы ответить, и смотрел в окно, где затянутое облаками небо казалось тяжёлым, свинцовым. — Я… испугал-лся, — наконец выдохнул он. Голос чуть дрожал. — Я пон-нял, что меня лечить не буд-дут. А тебя… заберут-т у меня. Грейс молчала, не перебивая. — Пот-том ты ушла, — продолжал он, и его голос стал тише. — И я сидел над обломк-ками, думал о том, что сов-вершил идиотский поступ-пок. Прости м-меня. Она накрыла его ладонь своей. — Ты был не в себе, — сказала она тихо. — И ты испугался. Это нормально. Ты всё равно помогал мне, защищал, лечил. Ты спас меня. — А ты меня, — прошептал он. Они сидели так несколько мгновений, не выпуская рук друг друга. В окно пробивался серый свет, и в комнате стало вдруг так тихо, словно всё затаило дыхание. Их разговор прервал треск рации — в динамике раздался голос Шерри. И Грейс поняла, что время вышло. Она посмотрела на Леона так, словно впервые видела — боялась забыть каждую чёрточку, каждую морщинку, каждый светлый волос на его голове. — Грейс, приём! — голос Шерри звучал ровно, но в нём сквозила едва заметная вина. — Прием. Я слушаю, — Грейс сжала рацию так, что пластик неприятно хрустнул. — Они знают, где вы. Мне жаль. Я сделала что могла. Надеюсь, у вас получилось, — в каждом ее слове сквозило сожаление. Грейс выдохнула. Деваться было некуда. — Мы готовы лететь домой. — Вертолёт уже направляется к вам. Увидимся. — До встречи. Она повернулась к Леону. Он стоял у окна, спиной к ней, но она знала, что он слушал. — Мы едем домой, — повторила она ему. Леон кивнул. Губы его дрогнули — одна половина рта по-прежнему иногда возвращалась в то самое «зомби-состояние», особенно когда внутри нарастала тревога. Сейчас был тот самый момент. Грейс подошла, встала рядом. Её пальцы коснулись его щеки — легко, почти невесомо. — Всё будет хорошо, — прошептала она. — Ты больше не зомби. Я не дам тебя в обиду. — А как же т-ты? — его голос дрогнул. — Что они сдел-лают с тобой? — Отпустят. Я же не была зомби, — она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Не переживай за меня. Он дотронулся до её руки — не для того, чтобы убрать, а чтобы сжать. Прижал к своей груди, чувствуя, как колотится сердце. Закрыл глаза. Ему хотелось верить ей — как никогда в жизни. Вертолёт прилетел слишком быстро. Мотор ревел, заглушая все их мысли и привлекая зомби, которые бродили неподалеку. Грейс и Леон разобрали завалы и вышли на свет. Вертолёт уже почти коснулся земли, когда из него выпрыгнули солдаты с оружием наизготовку — держали их на прицеле, выжидая, не бросится ли он на них. Леон поднял руки. Грейс сделала то же самое. — Я в порядке, — Леон старался выговаривать слова чётко и твёрдо. — Опустите оружие. Его не сразу послушали. Только когда одному из бойцов что-то сказали в наушник, автоматы опустились. Их усадили в вертолёт, защёлкнули ремни. Грейс всё время держала Леона за руку, чувствуя, как дрожат его пальцы. Она улыбалась, стараясь не показывать собственный страх. Сейчас ему нужны были не слёзы — только поддержка. Но едва они приземлились возле штаба, как их тут же разделили. Леона повели в лабораторию, а Грейс в больничное крыло на осмотр. Запах спирта в помещениях разъедал ноздри, и от этого становилось только тревожнее. Грейс осмотрели, обработали раны и сделали рентген ноги, который показал, что кость начала срастаться. Ей наложили фиксирующую повязку и отпустили, посоветовав беречь ногу. Выйдя от доктора, в коридоре она столкнулась с Шерри. — Грейс! — Шерри обняла её крепко, как старую подругу. — Как ты? — Я… да нормально. А Леон? — Его сейчас осматривают. Я очень надеюсь, что у него не найдут вируса, — Шерри понизила голос и подалась ближе. — У вас же получилось? — Я… не знаю, — призналась Грейс. — Мы сделали, что могли. Это было не просто. Нам бы больше времени. — Я бы тоже хотела дать вам больше времени, — Шерри вздохнула. — Но вышло как вышло. Его осмотр, скорее всего, затянется надолго, тебе лучше поехать домой. Извини, мне нужно бежать. — Да, да, конечно, — Грейс кивнула. — Спасибо тебе за всё, Шерри. Если бы не ты… Они обнялись ещё раз. И Шерри ушла, оставив Грейс в пустой комнате с пластиковыми стульями и бледными стенами. Время текло. Грейс успела рассмотреть каждую трещинку, каждую царапину на стенах и столах. Но Леона не отпускали. Ни в тот день, ни на следующий. Врачи говорили, что нужно больше анализов. Что данные неполные. Что они не могут рисковать. И Грейс решила вернуться домой одна, в свою пустующую квартиру. Квартира встретила её мёртвой тишиной. Запах пыли ударил в нос, а боль в ноге — где-то в районе лодыжки — вдруг стала острее, будто без Леона она становилась невыносимее и навязчивее. Она прошла по комнатам, заглянула в спальню, на кухню. На столе лежал слой пыли, такой толстый, что можно было писать пальцем. «Надеюсь с ним обращаются хорошо», — мысль о Леоне обожгла, и Грейс тут же заставила себя думать о другом. Например, о том, что нужно заказать клининг и продукты на завтра. Упала на кровать, не раздеваясь. И уснула — тревожным, рваным сном, полным бетонных коридоров и рычания. Проснулась от звонка. Телефон разрывался на тумбочке — чужой, почти забытый звук. Грейс подскочила, сердце забилось где-то в горле. — Грейс! — голос Шерри дрожал от радости. — Леона отпустили. В его крови не обнаружено вируса. Он полностью здоров! Грейс не помнила, как собралась. Как оказалась в такси, как влетела в лабораторию. Леон сидел на пуфике в фойе, ссутулившись, с чёрными кругами под глазами. Ему не давали спать двое суток — это было видно по его бледности, по тому, как он тёр лицо ладонями и зевал. Она подошла тихо, положила руку ему на плечо. Ладонь ощутила тепло — живое, настоящее. — Ты как? — спросила она. Леон поднял голову. Впервые за долгое время Грейс увидела в его глазах не измождение, а облегчение. — Всё хорошо, — сказал он. — А чего пришла? — Отвезу тебя домой. В такси они молчали. Но их руки — сплетённые пальцы, влажные ладони — говорили за них. Грейс смотрела в окно на проносящиеся фонари и думала: «Неужели это правда кончилось? Комплекс, зомби, страх — всё это позади. Мы выжили и теперь сидим здесь, в такси». — Грейс, — Леон прервал тишину и ее мысли, — а можно… Можно к тебе? Она повернулась к нему. Сердце пропустило удар. В глубине души она так надеялась на эти слова — не хотела оставаться одна. Одиночество, которое раньше казалось наслаждением, теперь ощущалось как пытка. — Да, конечно, — прошептала она и крепче сжала его руку — так сильно, будто боялась, что он исчезнет, растает, как туман. Они вышли из такси. Ночной город блестел мокрым асфальтом, и где-то вдалеке мигали жёлтые огни. Грейс глубоко вдохнула прохладный воздух — без примеси плесени, бетонной пыли и тревоги. Леон постоял с минуту, запрокинув голову к небу. Хотелось раствориться в этой тишине, в чистом воздухе, в самом ощущении свободы. Грейс достала ключи, открыла дверь, пропустила Леона вперёд. — Извини, тут не убрано, — она виновато повела плечом, скидывая куртку на спинку стула. — Сейчас что-нибудь закажу. Ты, наверное, хочешь нормальной еды. — Кроме того мяса, которым ты меня кормила, я давно ничего нормального не ел, — Леон огляделся. — В лаборатории давали какие-то каши. Я сейчас съем что угодно. — Ну, только не меня, — Грейс улыбнулась, стараясь перевести всё в шутку. Леон повернулся к ней. В свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь щель в шторах, его лицо было спокойным, умиротворенным. — Даже не знаю, — прищурился он, и в уголках губ затаилась усмешка. — Ты уж очень аппетитная. — Леон! — Грейс шутливо стукнула его по плечу. — Ты даже будучи зомби таким дерзким не был. — Ты ещё не знаешь, каким я могу быть человеком, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то новое — лёгкое, почти игривое. Грейс замерла на мгновение, чувствуя, как в груди разливается тепло и что-то ещё — неуловимое, странное, отчего перехватывало дыхание. — Очень надеюсь узнать, — тихо ответила она. Они стояли друг напротив друга в полумраке прихожей, не отрывая взглядов, и Грейс вдруг подумала, что это самый странный, но такой правильный момент в её жизни. — Я… закажу пиццу, — сказала она, отступая на шаг. — Или суши. Что ты любишь? — Всё, — ответил Леон, не отводя от неё глаз. Грейс усмехнулась, прошла на кухню, достала телефон. Леон двинулся за ней, остановился в дверях, прислонившись плечом к косяку. — Нога не болит? — спросил он. — Немного, — она пролистывала приложение, выбирая пиццерию. — Но я уже привыкла к этой боли. Он ничего не сказал, просто смотрел, как она водит пальцем по экрану. — Грейс. — Да? — она подняла голову. — Мне нужно кое что тебе сказать, — Леон шагнул к ней. Медленно, как тогда, в комплексе, но теперь — по-другому. Не как зомби, а как человек. — Я не хотел, чтобы ты уходила, там, в комплексе. Я постоянно боялся, что ты исчезнешь. Что очнусь — а тебя нет. — Но в итоге я рядом, — прошептала Грейс. — Знаю. Ты слишком была добра ко мне, — он криво усмехнулся. — После того, что я сделал. Он протянул руку, скользнул по её щеке — кончиками пальцев, едва ощутимо — и заправил выбившуюся прядь за ухо. Грейс замерла, боясь дышать. — Спасибо, — сказал он. — Что вернулась за мной. Она смотрела в его глаза — ясные, голубые, такие же, как на фотографиях, которые она рассматривала на полу сторожки. И только сейчас, в этой тишине, когда все страхи рассеялись, она поняла: всё это время, сама того не замечая, она уже чувствовала к нему нечто большее, чем просто благодарность или жалость. Что-то глубокое, тёплое, что не спутаешь ни с чем. Любовь. Она сама подалась вперёд, привстала на цыпочки, и он встретил её на полпути. Поцелуй был робким, неуверенным — будто они оба забыли, как это делается. Они отстранились на какое-то время только для того, чтобы заново сблизиться. Она почувствовала его мягкие, тёплые губы. Пальцы Леона дрожали, когда он осторожно обхватил её лицо ладонями. Грейс выдохнула ему в губы, и этот выдох словно сломал невидимую преграду. Поцелуй стал глубже. Он притянул её за талию, и она вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя под тканью футболки его мышцы. Грейс открыла губы, и его язык встретил её — не настойчиво, а бережно. Каждый новый миг становился откровением. Их дыхание смешалось. Поцелуй стал жарче, требовательнее — они словно пытались наверстать всё то время, когда не могли даже дотронуться друг до друга. Грейс чувствовала, как его пальцы скользят по её спине, оставляя дорожки огня, как её собственное тело плавится от этой близости. Когда они наконец отстранились, у обоих перехватывало дыхание. Лбы соприкоснулись, мокрые от выступившей испарины. Грейс не могла открыть глаза — боялась, что это сон, и она сейчас очнется в комплексе, а рядом будет зомби с черными прожилками на лице. Никакого побега не было, и сейчас он просто ждёт, когда она перестанет дышать, чтобы доесть то, что осталось от её тела. — Ты правда вернулся? — прошептала она, чувствуя, как по щекам стекают слезы. — Скажи что ты человек. Леон обнял её — крепко, до боли в ребрах, прижимая к себе, — и уткнулся носом в её макушку. — Я здесь, — выдохнул он наконец. — Теперь я здесь навсегда. И они так и стояли в полумраке кухни, прижавшись друг к другу, пока за окном не начал светать новый день, который станет началось их новой жизни.