Часть 6

Следующий день Грейс решила начать с просмотра фильма. Она не знала, поможет ли это Леону снова стать человеком — делать привычные для людей дела, но Шерри предложила этот вариант, и попробовать стоило. Она взяла флешку, воткнула её в телевизор — повезло, что это была современная модель, — и, устроившись на продавленном диване вместе с Леоном, включила первый попавшийся фильм. Экран моргнул, по комнате разлилось голубоватое свечение, и заиграла негромкая музыка. Фильм оказался о любви. Банально, конечно, но что было, то было. Леон сидел рядом в напряжении. Он рассеянно вертел головой — то на дверь, то на окно, — будто искал выход из комнаты. Грейс видела, как его колено подрагивает, как пальцы беззвучно скребут по обивке дивана. — Эй, — мягко позвала она. — Просто посмотри фильм. Вдумайся. Она не знала, понимает ли он ее до конца. Но после этих слов он замер. По мере просмотра Леон всё намеревался встать с дивана — его словно что-то подталкивало: то ли привычка бродить по коридорам комплекса, то ли звериный инстинкт искать еду. Грейс каждый раз тянула его назад, усаживала, и он повиновался — тяжело, нехотя, но слушался. К счастью, где-то к середине фильма он перестал пытаться. Его глаза, всё ещё затянутые мутной пеленой, приковались к движущимся картинкам. Лицо, ещё недавно напряжённое, начало расслабляться. Грейс украдкой наблюдала за ним, затаив дыхание. На смешных моментах уголки его губ приподнимались в робкой, неуклюжей улыбке, словно мышцы отвыкли от этого движения, но упрямо вспоминали. На грустных — он издавал жалобный, низкий рык, похожий на всхлип, и его брови съезжались к переносице. Грейс смотрела, как он учится чувствовать заново — будто ребёнок, делающий первые шаги, — и в груди разливалось странное, щемящее тепло. На одном очень смешном моменте Леон выдал хриплый звук — что-то среднее между кашлем и смехом. Грейс не выдержала, рассмеялась в ответ, и её ладонь сама собой легла на его руку, пальцы сжались — крепко, почти умоляюще. Она делила с ним эту секунду радости, и в это мгновение уместилась вся её вера в его возвращение. Когда фильм кончился и экран погас, в комнате стало тихо. Грейс повернулась к Леону. Он не отрывался от тёмного экрана телевизора, будто ждал продолжения. — Тебе понравилось? — спросила она, зная, что ответа не будет. Вместо слов — хриплый, низкий рык. Кто угодно испугался бы. Грейс же кивнула и улыбнулась: она приняла это как ответ «да». Чтобы не перегружать ещё одним фильмом его и так сломанный, сбитый с толку разум, она вспомнила: Шерри приносила ещё какие-то фотографии. Грейс достала из рюкзака тонкую стопку глянцевых квадратов. От снимков пахло типографской краской и едва уловимой пылью — как от старых книг, забытых на дальней полке. Они устроились на полу в мягком свете, сочившемся из затянутого облаками окна, и Грейс разложила снимки веером. Первая фотография — молодой Леон стоит в полицейской форме. Грейс долго всматривалась в его лицо на снимке: жёсткий взгляд, волевой подбородок, чуть прищуренные глаза. Её палец скользнул по его лицу на фотографии, а затем она перевела взгляд на живого Леона — бледного, усталого, с чёрными прожилками, въевшимися в кожу. Боже, как давно всё это было. — Ого, так ты в полиции служил? Такой молодой, прям милашка, — ляпнула она последнюю фразу, сама не зная зачем. Её рука сама собой потянулась к его лицу, пальцы легко скользнули по щеке — словно она проверяла, тот ли это Леон, что смотрел с фотографии. Он не отстранился. Даже, кажется, чуть прикрыл глаза, будто ему нравилось прикосновение. Грейс опомнилась, отдёрнула руку, будто коснулась горячего, и тут же залилась краской, нервно смеясь. Сердце пропустило удар. Повезло, что перед зомби не надо объяснять свои странные выходки. — О, а это, кажется, вы с Шерри, — она ткнула пальцем в другой снимок, чувствуя, как неловкость понемногу отпускает. На фотографии они стояли на фоне городской набережной. Шерри улыбалась в камеру, Леон смотрел куда-то в сторону, тоже слегка улыбаясь. Леон медленно, неуклюже коснулся пальцем фотографии — будто пытался стереть с неё время. В его глазах, за мутной пеленой, мелькнуло узнавание: какие-то обрывки всплывали из темноты, хватались за свет, но ускользали. Из его горла вырвался короткий, сдавленный звук. — Ты вспоминаешь? — тихо спросила Грейс. Он не ответил, но его палец ещё секунду лежал на снимке, а потом упал. Дальше попалась фотография с отрядом. Несколько мужчин и женщин в тактической форме, перед каким-то зданием. Леон вгляделся в их лица, и Грейс увидела, как его взгляд наполняется болью — не физической, а той, что живёт где-то под чёрными прожилками, в самом глубоком слое памяти. Кто-то из этих людей, возможно, не вернулся. Или был ранен. Она не могла знать. Леон издал стон — звериный, надломленный, как рык раненого животного. Его пальцы дрожали, когда он отложил фото в сторону. — Прости, — прошептала Грейс, убирая снимок подальше, в самый низ стопки. — Не хотела тебя расстраивать. Она положила руку ему на плечо — и вдруг он дёрнулся, резко, неожиданно. Грейс испугалась, что он сейчас оттолкнёт её, но Леон не отстранился. Наоборот — развернулся к ней и обнял. Крепко, по-человечески. Обхватил её плечи, прижал к себе. Грейс замерла. Её нос уткнулся ему в ключицу, и она уловила запах чистого мыла. А следом почувствовала тепло, которое казалось навсегда утерянным. — то, что она боялась больше никогда не ощутить. Её сердце колотилось где-то в горле. Под её ладонью его грудь вздымалась тяжело и неровно — он ещё не научился дышать спокойно после всего. — Леон… — выдохнула она, и это вышло скорее хрипом, чем словом. Он не отпускал. Просто сидел и держал её, словно она была единственным, что ещё привязывало его к этому миру. Треск рации разорвал тишину. Грейс вздрогнула, отпрянула от Леона и метнулась к столу, где лежал чёрный пластиковый предмет. Её пальцы дрожали, когда она нажала кнопку вызова. В голове вихрем пронеслись тревожные мысли, одна страшнее другой. — Шерри, приём. Динамик прошипел, потом послышался голос Шерри, который звучал буднично, по-рабочему: — Грейс, прием! Как у вас дела? — Всё неплохо, — ответила Грейс, покосившись на Леона. Тот стоял в дверях, не двигаясь, но его голова была слегка наклонена — он прислушивался. — Что-то случилось? — Да нет, — голос Шерри чуть расслабился. — Просто проверяю связь. У нас тут небольшой переполох, но пока всё под контролем. Начальство всё ещё ищет вас на севере, так что время у вас есть. Грейс выдохнула, сама не замечая, что задерживала дыхание. — Поняла. Нам… нам ещё нужно какое-то время. Она сказала это, и в горле пересохло — от страха, что времени больше нет. — Ясно, — голос Шерри стал твёрже. — Продержусь, сколько смогу. Дня три, может, четыре. Потом придётся что-то придумывать. — Спасибо тебе, Шерри. Мы… — Грейс запнулась, потому что Леон вдруг шагнул вперёд. Не быстро, не угрожающе — просто сделал шаг, приблизился к ней, и его тень упала на стол. — Мы будем на связи. — Договорились. Береги себя. И… Леона, — добавила Шерри, и в её голосе послышалась теплота. — До связи, — Грейс отпустила кнопку. Динамик затих. Девушка положила рацию на стол, но руку не убрала. Пластик был холодным, чуть влажным от её пальцев. Она перевела взгляд на Леона. Он смотрел на чёрный предмет. Грейс видела, как его лицо напряглось — не враждебно, а скорее… задумчиво. Будто он пытался вспомнить, что это. Внутри него что-то щёлкало, узнавало, но не могло сложиться в целую картинку. — Эй, — сказала Грейс, стараясь придать голосу строгости. — Если ты хочешь и эту сломать, то я тебе не позволю. Я понимаю, у тебя есть какие-то звериные инстинкты и… Она не договорила, потому что Леон поднял на неё глаза. Не мутные, как раньше, а живые, напряжённые, почти осознанные. Он открыл рот, сглотнул — кадык дёрнулся, будто ему было больно. — П-прос-сти, — произнёс Леон. Он выдохнул это слово с огромным трудом — его организм отвык от человеческой речи и сопротивлялся. Зомби не говорят, а он смог. Грейс на секунду показалось, что она бредит. Она тут же бросилась к нему. Её ладони легли на его плечи, пальцы вцепились в ткань футболки — в ту, которую она сама на него натянула вчера. — О боже, Леон! — выдохнула она, не веря своим ушам. — Ты говоришь?! В глазах защипало. Слёзы навернулись сами собой — не от грусти, нет, от неожиданного, оглушительного счастья. Она обхватила его лицо, заглянула в самую глубь его глаз. — Ещё, — прошептала она. — Скажи ещё что-нибудь. Он нахмурился, сосредоточился. Его пальцы медленно поднялись, коснулись её запястий — осторожно, будто он впервые учился трогать. — Г-гре-ейс, — выдохнул он, и в этом одном слове уместилось всё: благодарность, просьба о прощении, надежда. И он улыбнулся — уже не так криво и страшно, а словно человек. Только левая половина лица всё ещё будто сопротивлялась, не до конца подчиняясь. Но улыбка вышла настоящей. Той, что когда-то застыла на старой фотографии. Чёрные прожилки на лице побледнели ещё сильнее, почти исчезая на свету. Грейс прижалась к нему всем телом, уткнулась мокрым лицом ему в плечо и заплакала, уже не стесняясь — в голос, взахлёб. Слезы хлынули, облегчая душу, освобождая от тяжести, которая душила её всё это время. А он обнял её в ответ. Его ладони легли на её спину — тяжело, неуклюже, но так осторожно, будто она была стеклянной. — Т-ты вернулся? — прошептала она, все ещё содрогаясь от слез. Леон попытался ответить, но понял, что голосовые связки ещё не слушаются до конца. Вместо слов он просто кивнул и погладил её по голове — космато, неумело, но так, чтобы она быстрее успокоилась. — Я думала… думала, что это конец, — выдохнула Грейс, и слова полились сами собой. — Что ты никогда не вылечишься и останешься зомби навсегда! — она высказывала всё, что копилось внутри за эти долгие дни, проведённые бок о бок. Леон ещё не всё понимал — мозг работал с перебоями, мысли путались. Но ей было всё равно. Она хотела говорить с ним, как с человеком. А он… он пока не мог ответить, но внимательно ее слушал. Слёзы высохли. Грейс ещё долго сидела, прижавшись к нему, и чувствовала, как его сердце бьётся где-то под её щекой — неровно, но живо. За окном постепенно садилось солнце. Она закрыла глаза и позволила себе просто дышать. Рядом с ним. Отлипать не хотелось, да и Леон не заставлял. Она могла бы просидеть так целую вечность. Главное, что он с ней. Теперь по-настоящему.