Слишком по-доброму хорошо, чтобы останавливаться

Что ж, отложим на время истории Грейс и Эбби. Давайте лучше заглянем в то, чем занимались Оливер и Алиса. Начнём с момента, случившегося чуть раньше, чем Эбби и Лана постучались в дверь, чтобы проведать Алису. Тогда Алиса, красная от смущения, укутанная в одеяло с головой, прогнала их, заявив, что всё в порядке. Но как Алиса оказалась в таком состоянии? Почему она закуталась в три слоя одеял посреди дня? Чтобы понять это, нужно вернуться назад. Всё происходило на кухне. Они молча ели блины, наслаждаясь моментом покоя. Оливер уплетал блинчик за блинчиком, явно получая огромное удовольствие. Когда тарелка опустела, он вытер рот, посмотрел на Алису сияющими глазами и воскликнул: — Они супер-пупер вкусные! Серьёзно, Алиса, это лучшие блины в моей жизни! Алиса услышала эту искреннюю похвалу и мягко улыбнулась. Её глаза засияли теплом, а щёки слегка порозовели. Оливер замер. Вилка выпала из его рук со звоном, но он даже не заметил этого. Он смотрел на неё. Эта улыбка, этот свет в её глазах ударили ему прямо в сердце. — Алиса... — тихо произнёс он, и его голос дрогнул. Он медленно поднялся со стула и сделал шаг к ней. Алиса отступила назад, пока её спина не уперлась в спинку стула. Бежать было некуда, да и не хотелось. — Можно... можно мне ещё раз поцеловать тебя? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде читалось столько обожания, нежности и сдерживаемой страсти, что у Алисы перехватило дыхание. Она помедлила лишь секунду. Её сердце забилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Затем она едва заметно кивнула, опуская ресницы. Оливер не заставил себя ждать. Он стремительно сократил расстояние, бережно взял её лицо в ладони и притянул к себе. Их губы столкнулись — сначала робко, неуверенно, но лишь на мгновение. Поцелуй вышел невероятно глубоким, страстным и всепоглощающим. Оливер приоткрыл её губы своим напором, и их языки встретились в танце, полном огня. Язык Оливера был настойчивым и исследующим; он ласкал её нёбо, играл с её языком, переплетаясь с ним в сложном, ритмичном узоре. Он пробовал её на вкус — сладкий, с нотками ванили от блинов и чем-то уникальным, присущим только ей, терпким и дурманящим. Алиса ответила ему с той же силой, забыв обо всём на свете. Её язык был гибким и горячим, он отвечал на каждое движение Оливера, скользил по его губам, дразнил, требовал большего. Их дыхания смешались, став тяжёлыми и прерывистыми. Влажные, чмокающие звуки поцелуя наполнили тихую кухню, заглушая всё остальное. Оливер углубил поцелуй, его язык проник глубже, касаясь самых чувствительных зон, вызывая у Алисы дрожь, которая прошла от макушки до пят. Она судорожно вцепилась пальцами в его плечи, сминая ткань рубашки. Её ногти слегка царапали кожу, но ему было всё равно — эта боль лишь усиливала ощущение реальности момента. Их языки сплелись в тугой узел, двигаясь синхронно, то ускоряясь, то замедляясь, создавая собственный ритм, под который бились их сердца. Оливер чувствовал каждый изгиб её языка, каждую вибрацию её тихих стонов, которые передавались прямо ему в рот. Алиса таяла в его объятиях, её разум отключился, остались только: жар его губ, вкус его слюны, мощь его рук, держащих её так, будто она была самым хрупким и драгоценным сокровищем во вселенной. Этот поцелуй длился бесконечно долго, пока у них не закончился воздух. Они оторвались друг от друга лишь на секунду, чтобы жадно глотнуть кислорода, их лбы соприкоснулись, глаза были закрыты. Но тут же они снова слились в поцелуе, ещё более яростном и отчаянном, словно пытались раствориться друг в друге навсегда. Когда они наконец разлепились, Алиса была вся красная, как спелый помидор. Её губы распухли и блестели, ноги подкашивались так, что она едва сидела. Оливер тоже выглядел ошалевшим. Именно в этот момент, когда воздух ещё дрожал от остатков их страсти, в дверь постучали. Алиса, движимая чистым инстинктом самосохранения и дикого смущения, вскочила, забежала в свою спальню, схватила первое попавшееся одеяло и, закутавшись в него с головой, вышла встречать гостей. Ну, эту сцену вы уже видели своими глазами. После того как Эбби и Лана ушли, между Оливером и Алисой повисло неловкое молчание. Ни он, ни она не ожидали, что простой поцелуй перерастёт в нечто столь всепоглощающее, заставившее их почти стать единым целым. Теперь, когда первая волна эйфории утихла и включился разум, Оливер с ужасом осознал, что он, возможно, перегнул палку. "Что за чёрт я натворил?!" — думал Оливер, тяжело дыша и пытаясь унять бешеный стук сердца. Его взгляд то и дело украдкой скользил к Алисе. Она сидела за кухонным столом, уставившись пустым взглядом в стену, плотно укутавшись в своё одеяло. Оливер мог видеть лишь маленький кусочек её лица, торчащий из ткани, и этот кусочек был краснее, чем всё остальное. Тишина становилась невыносимой. Оливер не выдержал этого напряжения. Ему казалось, что его присутствие сейчас причиняет ей дискомфорт, что он своим порывом смутил её до глубины души. Нужно было бежать, пока он не натворил новых глупостей. — Я... э-э... я пойду домой. — пробормотал он, быстро поднимаясь со стула и направляясь к выходу. — Потом загляну, пока... любимая. Он выбежал из комнаты, даже не оглянувшись. Алиса даже не проводила его взглядом; ей было слишком стыдно поднять глаза, слишком страшно встретиться с ним взглядом после такого откровения. Как только дверь закрылась, Алиса сильнее закуталась в одеяло, пряча горящее лицо в мягкой ткани. В её голове крутилась одна единственная мысль, от которой жар внутри усиливался в геометрической прогрессии: "Это было так хорошо... Я хочу ещё." От этой признательной мысли она становилась всё краснее и краснее, превращаясь в живой символ смущения. Но где-то глубоко внутри, рядом с её исцелённым сердцем, доброта, подаренная Эбби, застучала в приятном, ритмичном темпе. Она чувствовала это ясно: Оливер тоже изменился. Его поцелуй был полон не просто страсти, но и искренней нежности, защиты и добра. Он больше не был тем монстром, каким его считали другие. Он стал хорошим. Ну вот и всё. Ранее самые плохие, тёмные личности этой школы заразились добротой. Но что будет делать Алиса, когда узнает новость, что Циркуль, Блуми и мисс Тавель уволились, а саму школу закроют на неопределённый срок? Неужели она будет сидеть в одиночестве своей комнаты, ожидая чуда? Или же один скромный мылоед решится украсть принцессу из её замка, чтобы предложить ей не заточение, а настоящую жизнь? Продолжение следует...