Безумный ход

Листья дневника изрядно помялись спустя множество лет. Они пожелтели, но в целом блокнот остался в хорошем состоянии. Я взяла синюю шариковую ручку, открыла чистую страницу и аккуратным почерком начала выводить буквы в предложении. День !!   Здравствуй. Я всё та же Аля, только выросшая. Я пишу это спустя 9 лет после тех событий. Но тот инцидент всё такой же ясный в моём сознании, словно это случилось только вчера.    Несмотря на количество времени, существенно ничего не поменялось. Мы всё так же ходим на практики, заканчиваем школу, тренируемся в выходные дни. На проект всё так же поступают новорождённые, которых с самого рождения подвергают различным экспериментам: вводят специальные препараты, устраивают те же практики, что и со мной. В этом жутком месте не дают покоя даже таким малышам. Хотя, думаю, что даже после смерти тут не дадут спокойствия — например, предпримут попытки тебя воскресить или разберут твоё тело.    Впрочем, это неважно.   Но всё-таки за это время кое-что изменилось.    Во-первых, это, конечно, все мы. Мы стали совсем другими людьми, не теми детьми, что были раньше. Изменились во всех смыслах: ментально, физически, внешне. Только психологические травмы никуда не делись. А жаль.    Во-вторых, мы сблизились с Марен. Она оказалась очень милой женщиной, которая искренне о нас беспокоится. Мы с ней часто общаемся, но наше общение, разумеется, остаётся в тайне от работников и начальника проекта. Кстати, я узнала, что именно он нас тогда избивал — тот самый Лэссер, что вещал нам о бессмертии, которого мы можем достичь.    В-третьих, наверное, самое неожиданное — это общение с его женой, Сэлленой. Как бы странно это ни звучало, но она оказалась неплохой женщиной. Именно она приняла Марен на работу сюда, за что я ей благодарна, хоть никогда ей и не скажу об этом. А ещё я узнала, что у неё есть свои личные мотивы против мужа. Она мне лично сказала, что хочет прервать весь проект, из-за чего старалась не пускать детей на практики довольно продолжительное время. Но это получалось делать только в том случае, если у детей были видимые отклонения, по типу ран, синяков, переломов и т. д. Из-за этого ей приходилось нас бить, за что сейчас она сильно себя корит. Хоть я и не приняла её извинения, но я ей верю, наверное. Что бы она там ни пыталась прервать — бить детей это не нормально, даже для благих целей. Сейчас обходимся иначе – рисуем раны, синяки, а дети симулируют, что им больно. Такое стали практиковать три с половиной года назад, вроде. Сэллена где-то раздобыла водостойкую краску, из-за чего она не стирается с кожи просто так. Меня с Ясонь тоже вовлекли в это на второй год, так что за эти полтора года я научилась такие реалистичные синяки рисовать, что там ни один врач не догадается, даже если будет знать, что это краска.   Кстати, я вспомнила про ещё некоторые изменения. Теперь всех старших детей (то есть меня, Шосю, Ясонь, Нурб, Сеню, Либу, Чорю, Хола, Мэла) меньше водят на практики, зато позволяют больше свободы, что весьма глупо с их стороны. Но они нас заставляют делать грязную работу — убираться, переносить тяжёлые грузы, да и всё, что им самим лень делать. Но зато нам позволяют заходить в различные комнаты, в которые прежде нам никогда, естественно, не было доступа, но только в рамках работы, разумеется, и только под чьим-то надзором. Но всё же бывают моменты, когда нам доверяют и оставляют без него. Хотя, возможно, просто им, опять же, лень за нами смотреть.   Также нас перевели в нижние уровни проекта, то есть под деревню. Мы так быстрее добираемся до мест, где работаем, вот и всё. Тут довольно неплохо, правда, бывают дни, когда мы не выходим на улицу, и тогда не хватает солнечного света.   Вот и всё. Оказывается, изменений довольно много, но я не замечала их, ведь всё это менялось не сразу, а медленно.    И знаешь… мне вновь понравилось писать.       Думаю, что я буду писать, но только по вдохновению и желанию. Теперь точно всё.       До свидания?   День !!   Здравствуй.    Прошло уже несколько дней. Сегодня мы снова убирались в этих длинных пустых коридорах. Они меня напрягают. Там ещё и свет иногда моргает, ужас. Меня одну туда отправили, из-за чего было ещё более страшно. Ещё убиралась в каком-то офисе. Его владелец крайне неопрятный человек, ведь весь его стол был буквально засыпан документами. Там я успела прочитать несколько бумажек.    Большинство из них — отчёты об экспериментах, по типу моих практик. Ещё были заключения врачей о проведении удачных операций на мозг. Удивительно, что они не прячут это. Хотя, возможно, человек даже и не знал о моём приходе. Я видела множество схем: рентген задней части головы, скелет, какие-то подписи с указанием на определённое место. Я мало что поняла, но рядом лежал лист с пояснениями. Сейчас процитирую.   Для разработки нашего проекта мы будем вынуждены нанять профессиональных хирургов для проведения многочисленных операций на детях. Чип следует вживить в отдел между средними и задними частями мозга для влияния на действия, бодрствование и координацию движений. Именно из-за того, что эти части невероятно важны для вашей цели, нам следует тщательно готовиться к проведению каждого хирургического вмешательства, чтобы не помешать дальнейшему развитию детей. Также хочу вас уведомить, что в задней части мозга находится «мост», который соединяет все отделы мозга, благодаря которому сигналы доходят до своей части.    Предложу вариант с помещением чипа именно в этот мост для контроля над всем организмом сразу.   Прошу рассмотреть этот вопрос.      Довольно занятно. Я даже не ожидала, что так хорошо запомнила этот документ. Впрочем, сейчас это неважно. Теперь я знаю о проекте чуть больше, чем раньше. И такую ещё интересную вещь.   А ещё. Это не связано с этим, но я хочу об этом написать. Иногда я не засыпаю сразу после отбоя. Могу даже несколько часов пролежать. И вот как раз в один из таких дней я услышала, как дверь в мою комнату открывается (да, нам выделили комнаты, хотя они больше похожи на шкаф по размеру). Я приоткрыла один глаз и сквозь темноту увидела Мари! Она медленно подошла ко мне и присела рядом. Стала поглаживать меня по плечу, тихо нашептывать какие-то ласковые слова. Я разобрала что-то вроде «милая, зайчик ты мой». Я так удивилась. Думаю, что это она вдруг? Перепутала, может, случайно. Но потом она произнесла моё имя. И она обращалась именно ко мне. Видимо, она догадалась, что я не сплю. Она сказала:   «Они забрали у меня дочь. Но при рождении я назвала её Аля. Она была ни капли не похожа на отца, вся в меня. Те же глаза, что и у тебя. Такие же выразительные и особенные. Серые. Такой глубокий, что я раньше ни у кого не видела. Прямо как мои».   Тогда я лежала уже с полностью распахнутыми глазами, потому что не могла поверить. Мне часто говорили, что мы с ней похожи, но почему-то я никогда не думала о том, что мы можем быть одного родства. Мы ещё долго тогда болтали.    И чем дольше мы общались, тем больше я убеждалась — мы родственники, самые близкие.     И если это правда так, то я отвечу на свой детский вопрос — кто такие мама и папа.   Мари мало рассказывала про моего отца (если он действительно мой, и если мы родственники, повторяюсь). Говорила, что он бросил её, как только узнал, что она беременна. Она осталась без денег, с ребёнком, который скоро должен будет родиться. Именно в этот момент пришли люди с проекта. Она заплатили Мари большую сумму для покупки ребёнка (меня?), пообещав, что он будет жить здоровым, в комфортных условиях. Мари верила, что ему будет лучше с ними, чем с ней, матерью, которая не может даже заработать на хлеб.   В тот момент в деревне, в которой она жила, было всё плохо с работой. Большая часть работы была связана с тяжёлыми предметами, если проще — для мужчин. А для женщин подходящих работ не было. Да ещё и Мари, голодная, уставшая, она еле ноги переставляла. Именно поэтому она приняла такое решение о продаже собственного ребёнка.    Она со слезами на глазах твердила, что хотела для своего ребёнка хорошую, комфортную жизнь.   И знаете… я ей верю. Верю каждому её слову.  А ещё я верю, что она — моя мама.   Мы просидели в обнимку до самого утра. Благо, я в тот день выглядела действительно болезненно из-за бессонной ночи, поэтому меня освободили от работы и дали отгул. И от школы с практиками тоже освободили. Но меня всё равно тайком сводили на неё… Вот и весь день. Очень насыщенный и эмоциональный. Прощай.   День !!      Здравствуй.     Почти месяц не писала. Не было ни вдохновения, ни желания. И вот, наконец.   Первое — это, конечно же, то, что мы сблизились с Мари. Много общаемся, она мне рассказывает истории, которые с ней приключились после того, как она получила деньги. Ещё я спрашивала, как она пришла к тому, чтобы искать свою дочь и как нашла. Она рассказала, что сначала искала по всем приютам, лагерям и т. п. Из-за этого она привлекла внимание Сэллены, которая и поинтересовалась, что же у неё стряслось. Тогда Сэллена и рассказала про проект, завуалированно, конечно. Сказала, что здесь действительно есть девочка Аля с похожей внешностью, и предложила её устроить сюда. Конечно, это крайне странно, да и не ищут так сотрудников (хотя я-то откуда вообще знаю), но тем не менее.   Второе — это проблемы у Ясонь. На неё вечно срываются работники, избивают, не отпускают с работы, школы, практик даже при плохом самочувствии. Просто издеваются над ней! Это ужасно. Сэллене прежде пришлось сделать жёсткий выговор всем тем, кто так с ней обращался. На время это прекратилось, но сейчас по новой. Я очень переживаю за неё, но помочь никак не могу, ведь работники, естественно, не будут меня слушать, лишь мне ещё врежут. Если даже жена начальника не может их успокоить… В общем, надеюсь, это закончится скоро.   Ещё Сэллена зачем-то научила меня метать нож. Она мне подарила, сказала, чтобы я его хранила и ценила. Я поблагодарила её, но я всё ещё не понимаю, зачем он мне… Работников, что ли, резать, если над Ясонь издеваются? Ха-ха.   Ладно, прощай.   День !!   Здравствуй.    Что-то я совсем забросила. Полгода не писала, это ж надо! Мне скоро 16 уже, представляешь?   Но случилось что-то странное. Пропала Ясонь. Перед тем, как она пропала, работники стали относиться к ней лучше, и это странно. Да и вообще, все это непонятно. Я очень волнуюсь за Ясонь. Куда она могла пропасть? Я сначала думала на работников, но они и сами помогали искать, да и относились лучше.. Мы будем продолжать ее искать. Я здесь же буду записывать успехи.   Спустя 3 дня. Никаких успехов. Даже вещей найти не можем. Будто испарилась.   Еще через 2 дня. Нашли ее расческу на одном из складов. Носили туда вещи и случайно заметили ее на полке. Это странно.     Еще 2 дня. Нашли ее любимую футболку на том же складу. Я уверена, в этом замешаны работники.   Еще спустя два дня. Я иду по пустынному коридору, в котором зловеще мерцают лампочки. Тут нет ни мебели, не хотя бы, картин, которые были развешены по всем свободным стенам. Здесь было абсолютно пусто, из за чего мелкие мурашки бежали по коже. Но я упрямо двигалась вперед.    Мы уже больше недели ищем Ясонь, но из успехов у нас либо ничего, либо несчастные футболка и расческа на складу, которые пока нам ничего не дали. Все это время работники категорически запрещали заходить в этот самый коридор, никогда не объясняя почему. Но я тайком сумела пробраться. И теперь я совершенно одна в безлюдном запретном коридоре, со страшными флуоресцентными лампами, трещащими на все пространство. Их скрежет эхом отдается от голых стен, из за чего начинают болеть уши. Я иду уже довольно давно, но никаких дверей или поворотов я не видела. Лишь стены, потолок, плитка и те же лампы.    Наконец, дверь. Я осторожно тяну ее ручку вниз, и та поддается. Как только я открыла дверь, то почувствовала ужасный зловонный запах, исходящий из темной комнаты. Я зажала нос и открыла дверь по шире.    Это была небольшая комната со множеством стеллажей, которые были доверху чем то наполнены. Но на каждой полке лежала какая-то ткань. Еще тут было довольно холодно. Поежившись, я осторожно ступила в помещение, судорожно озираясь по сторонам, боясь, что кто то из работников тут остался. Но нет, тут никого не было. Где-то на стене я нащупала маленький выключатель и щелкнула его. Комнату озарил тусклый свет, давая возможность разглядеть содержимое стелажей. Я не могла понять, что это, из-за чего подошла поближе. И наконец, я поняла, что мне напоминает очертание, по которому лежит ткань. Человеческий силуэт. Я, боясь вскрикнуть от этой ужасной мысли, зажала себе рот рукой и еще раз огляделась. Где-то в темноте, в самом дальнем углу, я разглядела стол. Я искренне не хотела видеть что там, но глаза увидели это раньше.   Не совсем высокая, молодая девушка. Золотистые длинные волосы неаккуратно подстрижены. Все губы обветрены, из за чего виднеется множество трещинок. А лицо.. А лицо девушки столь знакомо. Настолько, что глаза мгновенно стали мокрыми, а рука на рту сжалась еще сильнее.   Ясонь. 17-летняя Ясонь. Та самая, которую мы ищем уже больше недели. Прикрыв глаза, я подошла к столу. Рядом с ним стояла деревянная тумбочка, на которой лежал листок с неким заключением. И вот что на нем было написано:    «Ясонь. Номер 2»   Причина убийства – малая польза для проекта, неудачный эксперимент. Дорогое содержание.     Я стояла и не могла поверить. Я перечитывала, снова и снова, но так и не осознала смысл слов. Я медленно опустила руки, невзирая на зловонный запах, мгновенно ударивший мне в нос, и со всей силы сжав кулаки, ударила по этому листку. Тумбочка, на которой он лежал, проломилась, а моя рука теперь вся была крови и тоненьких палочках. Почему-то я не почувствовала боль, лишь сильные эмоции. Что то сильнее, чем простая ярость или ненависть. Что то ужасное, сдавливающее сердце, затуманивая разум, помутняя зрение. И последний раз взглянув на Ясонь остеклившими глазами, я уверенным шагом направилась подальше от этого места. 

* * *

 Главный коридор. Здесь всегда оживленно, но сейчас людей намного больше. Тут все: работники, дети, охранники, профессора, воспитатели. Они все собрались здесь. Лэссер обещал сделать объявление. Но на улице сильный дождь, из за чего было принято решение перенести собрание в главный коридор. Он широкий, длинный, поместятся большое количество людей.   Наконец, они услышали шаги. Тяжелые, тягучие, эхом отдававшиеся в самом сердце. Все притихли, думая, что это он.     Но это была я. Хрупкая, но довольно высокая девушка, почти 16-ти летняя. Руки спрятаны за спиной, а голова опущена вниз. Все удивленно посмотрели на меня. Сотрудники проекта стали перешептываться, дети недоуменно переглядываться. Когда я зашла, что-то изменилось. Будто воздух стал более тяжелым. В сердце у всех зародилось подозрение, тревога. А воздух все тяжелее, тяжелее. Да и душнее будто стало. А я просто стою. Стою перед огромной толпой людей, большинство из которых ни во что меня не ставит. Обычно меня бы прогнали. Но сейчас что-то не так. На меня просто смотрят. Кто-то даже немного пятится. Лишь дети с интересом шагают вперед. Наконец, кто-то крикнул:   — «Эй, ты что там стоишь? Как наглости хватает стоять там, где должен стоять глава! Встань позади нас и высовывайся. А то, загадочная какая! Стоит там!».   Это был невысокий полный профессор, с лысой головой и круглыми очками. Он часто был всем недоволен, из за чего постоянно делал всем замечания. Даже стоя с опущенной головой, я узнаю этот голос.   Наконец, я медленно подняла голову. Мои стеклянные глаза медленно обвели всех взглядом. Я тихо засмеялась. А потом на губах заиграла легкая странная улыбка. Хотя, скорее безумная. Улыбка человека, которого переполняют негативные эмоции, годами копившиеся в его сознании. Он молча их проглатывал, продолжал жить дальше, но «чаша» не бесконечна. И вот, она переполнена. И я готова произнести свою речь, полную ненависти и ярости.      — Я бы хотела вас поблагодарить за то, что вы сегодня здесь собрались. — сказала я привычную фразу Лэссера. — Сегодня я хотела бы поделиться информацией, которая будет моим мотивом. — растягивая слова, продолжила я. — Гуляя по узкому холодному коридору, я наткнулась на комнату.. Заполненную стеллажами. — я сделала паузу. Краем глаза я заметила, как глаза сотрудников медленно округляются, начиная понимать, к чему я веду. — На этих стеллажах были некие фигуры, похожие на человеческие. Но одна была особенной. — я улыбнулась еще шире. — относительно свежий труп Ясони, что лежал на металлическом столе. Те же глубокие глаза, те же обветренные губы, те же изящные пальцы.. ошибки быть не может.       — Да что ты за бред несешь, сумасшедшая!! Ты думаешь, что тебе хоть кто то поверит?? Ты ненормальная, ясно! — Заорал тот профессор. Его подхватили остальные сотрудники, кроме воспитателей. Они стояли, с раскрытыми ртами, округленными глазами, полными страха и недоумения.       Я снова опустила голову. Медленно, спокойно. Мне казалось, что я себя контролирую. Я держу все под контролем, а особенно себя, иначе быть не может, верно?    Но когда я услышала, как сотрудники проекта приближались ко мне.. Я больше ничего не видела. Я не контролировала ни себя, не свои эмоции, ни тело. Я бросилась на них, словно ужасно голодный зверь бросается на свою добычу. Я не чувствовала боли, не ощущала себя, не видела происходящее. Я слышала крики, очень отдаленные. Детские, взрослые, женские, мужские. Все. Кричали абсолютно все. Кроме меня. Я была холодна ко всем. Мое лицо выражало спокойствие. Я была уверена в своих действиях, в их точности. Я знала, что ножи в моих руках достигнут своих целей.   Да. Я взяла ножи. И я знала, что я делаю.  Очнулась я идущей по коридору. Вокруг меня множество бездыханных тел сотрудников, лежащие в лужах собственной крови. В моих руках острые, как бритва, ножи. Я держу их крепко, словно последняя надежда на спасение. Или на справедливость? Или же на последнюю надежду отомстить? Я не знаю. Но тем не менее..   Мои шаги эхом отдавались от голых стен длинного коридора. Теперь здесь было пусто.      Я ненавидела этот коридор. Всей своей душей и сердцем. Но сейчас я снова иду по нему.      Вдоль бесконечных закрытых дверей, за которые нас никогда не пускали. Да в целом нам туда и не хотелось.    Забавно, что сейчас меня никто не остановит, если я захочу зайти в каждую из них. Да и некому.      Повсюду лежали тела людей в белых халатах, которые теперь были забрызганы кровью. Некоторые лица показались мне знакомыми.    Вот тот надоедливый мужик, который работал хирургом. Или вон тот профессор, который был всем недоволен.    А это вечно недовольная медсестра, плевавшая на будущее маленьких детей. Она все упрямо тыкала иголку в маленькую детскую венку, чтобы забрать кровь на очередную экспертизу.    Как же я их ненавидела.    Но теперь их нет и мне чуть спокойней.   Наконец в глухой тишине послышались звуки открывающихся дверей. Это маленькие дети выходили из небольших комнаток. Среди них были и совсем маленькие, лет четырех-пяти, и постарше. Из других комнат выходили подростки. Две потрепанных девочки с усталыми глазами и четыре ужасно лохматых мальчика с настороженным взглядом. Увидев меня, они попытались выдавить что то смахивающее на улыбку, но получилось не совсем похоже.    Один из мальчиков прошептал что–то своему другу и бросил на меня презрительный взгляд, но тот в ответ только отмахнулся и обеспокоено взглянул на меня.   Но я просто прошла дальше, игнорируя их всех. Я должна была найти одного человека.      Я так устала. Но я обязана.      И вот я увидела ее. Полумертвую, почти незнакомую мне женщину. Но такая мне родная. Она лежала в огромной луже ее собственной крови.    Я торопливо подбежала и присела у тела едва живой женщины, лежащей посередине коридора, и положила ее голову себе на коленки. Грудь девушки почти перестала подниматься, а руки невероятно ослабли. На животе виднелась глубокая колотая рана, из которой неумолимо сочилась кровь. Ее веки медленно приоткрылись и она взглянула на меня. — Ты как всегда прекрасна. — тихо, еле двигающимися губами, прохрипела женщина.    Я принялась нежно поглаживать ее по взлохмаченным волосам. Они были все еще такие же шелковистые и мягкие. Такие же, как и раньше. Как я их и помнила. Даже странно, что такое незначительное чувство из неосознанного детства, я запомнила.   Эта женщина была удивительной. Уникальной. Со своей собственной, невероятной энергетикой. Глядя на нее, я чувствую необъятное спокойствие. В ее объятиях исчезали все проблемы. Казалось, что она настоящая волшебница.    Я взглянула ей в глаза. Ее взгляд был такой же нежный и теплый, как и в другой обычный день. Почему же.. — Спи сладко, солнышко. Я люблю тебя. — ласково прошептала я.   На мои глаза стали наворачиваться слезы, а женщина обмякла, навсегда смежив веки. Сзади подходили подростки, но их шагов я уже не слышала. Они стояли за моей спиной. Кто то даже садился рядом, желая мне чем то помочь. Но тут, меня кто то тронул за плечо и у меня потемнело в глазах.    Я стала сильно ослабевать, грудь ужасно сдавило. Стало трудно дышать. Боль в голове быстро нарастала, в глазах резко помутнело, а я перестала что либо слышать или видеть.    Я лишь ощущала что то ужасное.        Чувствовала невероятную душевную боль, которая мучительно давила изнутри.   Тут мои слезы превратились в настоящую истерику, и я стала истошно кричать. Я задыхалась, в руке чувствовался бешеный пульс. Но я упрямо продолжала кричать, лишь бы женщина снова проснулась и, взглянув мне в глаза, сказала, что ценит и дорожит мной.    Она не должна была вот так меня бросить. Не могла. Правильно?.. Я хочу пойти за ней. Больше я не могу ее потерять. Прости меня. Мама.