Глава 16: Вылупление

Глава 16: Вылупление Первая луна, 89 год от З.Э. Алисса Крики сестры разрывали воздух — пронзительные и яростные. Алисса поморщилась. Она слишком хорошо знала эту боль, испытав её на себе трижды. Визерра лежала на огромной кровати под балдахином; красный атлас и бархат украшали белоснежные простыни, которые она сейчас неистово сминала, сжимая пальцы от муки. Её младшая сестра Визерра, принцесса дома Таргариенов, леди дома Веларионов, наездница Пламенной Мечты— и всё же, несмотря на все громкие титулы, даже она не могла с лёгкостью одолеть родильное ложе. — Алисса, больно. Мне страшно, — плакала Визерра, её глубокие фиалковые глаза были расширены от паники. Алисса присела на край постели и взяла сестру за руку, слегка сжав её. — Я знаю. Ты должна верить. Будь сильной, Визерра, и всё будет хорошо. — Где Корлис? — устало спросила та. — Скоро он будет здесь. Я послала слугу за ним уже довольно давно, — заверила её Алисса. Визерра рассеянно кивнула, прежде чем сдержать очередной крик, когда новая вспышка боли пронзила её тело. Алисса изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Если она начнёт паниковать и переживать, это лишь излишне встревожит Визерру, а она не могла этого допустить. Всё пройдёт хорошо. За Визеррой присматривали лучшие: великий мейстер Элизар, искуснейшие повитухи, послушники, слуги, лучшие инструменты и методы. У них были даже те самые щипцы, простерилизованные в кипящем вине по настоянию мейстера Десмонда — личного мейстера её деверя из Дрифтмарка и главного советника Визерры во время беременности. Он тоже присутствовал здесь и установил строжайшие стандарты чистоты ради здоровья своей леди. И всё же сомнение закралось в сердце Алиссы. Разве у неё самой не было лучшего ухода? И чем это закончилось? К тому же Визерра рожала раньше срока — на тридцать пятой седмице вместо ожидаемой сороковой. Это не обязательно было поводом для тревоги, но учитывая всё, что могло пойти не так… Алисса гневно тряхнула головой, злясь на саму себя. Сейчас не время. Она отказывалась думать о дурном или поддаваться меланхолии, которая всё ещё грозила поглотить её всякий раз, когда она вспоминала свои последние роды — тот день, когда ей сказали, что она больше никогда не сможет иметь детей. Сейчас она нужна сестре. И она её не подведёт. — Принцесса Алисса, принцесса Визерра, — позвал слуга, остановившись перед ними. Тот самый, которого она посылала за деверем. — Да? Мой деверь идёт? — потребовала ответа Алисса. — Идёт, принцесса, но… Её Милость, Королева, с ним. Хватка Визерры на её пальцах усилилась, но Алисса пока не обратила на это внимания. — И почему ты счёл нужным сообщить мне об этом? — спросила она с угрозой в голосе. Слуга струхнул: — Э-это лорд Веларион, принцесса, он велел мне бежать вперёд и предупредить вас. Он не сказал, почему. — Ступай. Он склонил голову: — С вашего дозволения, принцесса. Она перевела взгляд на сестру, которая всё ещё мучилась от боли, но теперь её гримаса была вызвана не только схватками. — Визерра... — Не надо. — Она наша мать, — взмолилась Алисса. — Мне всё равно. Я не хочу её здесь видеть. Не хочу, чтобы она видела меня такой, — выдавила Визерра, и боль окрасила её слова. Уязвимость, которую она всегда прятала за тщеславием и бравадой, теперь обнажилась, словно открытая рана. Алисса вздохнула. Отношения Визерры с матерью всегда были… непростыми, и сейчас было не время и не место заставлять её впускать мать обратно в своё сердце. Она исполнит желание сестры. Меньше всего ей хотелось обременять Визерру лишними тревогами в такой хрупкий момент. Она поднялась и стала ждать у двери лорда Корлиса и мать. Вскоре она увидела их — они быстро и поспешно шли по коридору. — Как она? — спросил лорд Корлис, едва подойдя. — Пока ничего тревожного, но ей больно, как и следовало ожидать. Она ждёт тебя, лорд Корлис, — ответила она. Он кивнул и немедленно вошёл в комнату. Мать хотела последовать за ним, но Алисса преградила ей путь. — Алисса? — спросила та в замешательстве. Алисса лишь покачала головой с печалью на лице. Разочарование на лице матери было поистине горьким. Поникнув, она произнесла: — Тогда я подожду здесь. Ты… ты хотя бы передашь ей это? — Передам, — пообещала Алисса. Тень облегчения промелькнула на лице королевы, словно с плеч сняли малую часть груза, хотя основное ярмо по-прежнему давило на неё. Алисса развернулась и, закрыв за собой дверь, вернулась к Визерре. Корлис был напротив, с правой стороны кровати. Как и обещала, она передала слова матери и увидела, как странная смесь эмоций отразилась на лице сестры — та словно не знала, что чувствовать. Алисса гадала, почему Визерра так боялась присутствия матери, если не могла до конца скрыть искорки радости в глазах. Возможно, она боялась показаться слабой, ведь так долго носила маску совершенства, пытаясь угодить ей. А может, она просто ненавидела саму мысль о том, что эта требовательная и строгая женщина будет наблюдать за ней в такой тяжёлый миг — и всё же ей было приятно знать, что мать всё равно рядом. Это был странный вихрь любви и радости, страха и гнева, который вскоре был поглощён чувством куда более сильным. Болью. Вскоре у Визерры не осталось ни времени, ни сил думать о матери, ведь она сама вот-вот должна была ею стать, и малыш не собирался облегчать ей задачу. Прошли часы, прежде чем дитя решило явиться на свет. Алисса, Корлис и остальные по очереди ухаживали за Визеррой, сменяя друг друга, чтобы перевести дух. Но для самой Визерры передышек не было — она трудилась не покладая сил. К тому времени, когда мейстер Десмонд объявил, что ребёнок выходит, солнце уже клонилось к закату. Алисса вспомнила, что они с Визеррой вместе завтракали ранним утром, когда начались схватки. На миг возникло напряжение: великий мейстер Элизар и мейстер Десмонд заспорили о том, кто именно будет использовать щипцы и принимать роды, пока лорд Корлис не вынес решение в пользу Десмонда. — Я ничуть не сомневаюсь в ваших умениях, Великий мейстер, но нет никого, кому бы я доверил рождение своего ребёнка больше, чем Десмонду. С этими словами Корлис лично передал щипцы мейстеру Десмонду, и вскоре тот вместе с повитухой был готов. Они выжидающе посмотрели на Алиссу и лорда Корлиса. Корлис наклонился и нежно поцеловал Визерру в лоб. Алисса поднесла руку сестры к своим губам и сделала то же самое. — Визерра, сейчас нам нужно, чтобы ты была сильной, — сказал ей Корлис. — Разве я не была сильной достаточно долго? — слабо спросила она. — Последнее усилие, сестра, обещаю, — произнесла Алисса и кивнула мейстеру. — Принцесса, сейчас нужно будет тужиться на счёт «три», — сказал мейстер Десмонд. Визерра кивнула. — Раз, два, три! Визерра закричала снова, но вскоре — наконец, после стольких долгих часов — комнату огласил громкий детский плач. Мейстер Десмонд держал младенца в руках так, словно это была величайшая драгоценность, которую ему доводилось носить. Учитывая фанатичную преданность старика дому Веларионов, так оно и было на самом деле. — Это мальчик, мой лорд, моя леди, — произнес он, обтирая ребенка от крови. С благоговением он поднес младенца к Визерре, и та едва не выхватила его из его рук. Алисса послала слугу за отцом и остальными членами семьи. Она была уверена, что они захотят познакомиться с новым Таргариеном. Затем она забралась на кровать и склонилась над Визеррой, чтобы рассмотреть племянника. Сказать по правде, малыш был очарователен — кто-то мог бы даже назвать его красивым. Иного и не стоило ждать от сына Визерры. Маленькую головку племянника покрывали пушки серебристо-золотых волос, а на Алиссу уставились темно-фиолетовые глаза. Визерра и Корлис выглядели абсолютно влюбленными в своего новорожденного сына. Перед внутренним взором Алиссы на миг возник образ другого младенца, умершего слишком рано, но она беспощадно подавила эту мысль. Это был счастливый момент, и, клянусь Семерыми, она тоже позволит себе быть счастливой. Наконец вошла ее мать, и на этот раз Визерра не стала ее прогонять. Алисса наблюдала, как сестра позволила матери недолго подержать внука, прежде чем попросить его обратно. Она могла бы поклясться, что видела, как из глаза королевы скатилась слеза, пока та стояла у края постели. Внезапно и неожиданно спина Визерры выгнулась дугой, и она снова застонала от боли. Корлис поспешно забрал сына, а Алисса закричала мейстеру Десмонду, который как раз чистил щипцы. Пока мейстер осматривал Визерру, всё еще стонавшую в муках, Алисса спросила: — Это послед? — Нет, принцесса, — ответил мейстер, не отрывая взгляда от пациентки. — Там второй. Двойня. — Мне нужно вытолкнуть еще одного?! — воскликнула Визерра. — Да, моя леди, примите мои сожаления, — ответил мейстер Десмонд, поморщившись, когда его леди издала утробный крик. Глаза Визерры в панике метались между Алиссой и мужем. — Я не смогу, не сейчас, не снова. — Сможешь и сделаешь, Визерра, — произнесла их мать. Её голос заставил вздрогнуть и Алиссу, и саму Визерру, которые на миг забыли, что она всё еще здесь. Королева Алисанна села рядом с дочерью, с которой была в долгой размолвке, и взяла её за руку, стойко встречая настороженный взгляд Визерры. — Я рожала тринадцать раз, но никогда — близнецов. Не могу представить, каково это. Но я знаю тебя, дочь моя, и знаю, что ты сильна. Ты сможешь и сделаешь это, потому что ты — Визерра Таргариен, ты — дракон. А драконы не сдаются. Визерра чуть приподнялась, высоко вскинув подбородок. Она кивнула, и её тело напряглось, готовое к последнему усилию. Вскоре мейстер Десмонд и повитуха снова были наготове, и спустя девятнадцать минут после первого на свет явилось второе дитя её сестры, чей крик был даже громче, чем у брата. Визерра рухнула на подушки, совершенно обессиленная. — Десмонд... — простонала она. — Мой ребенок. С тем же благоговением, что и в первый раз, мейстер поднес младенца к Визерре. — Еще один мальчик, моя леди. Визерра повернула голову к мужу, который всё еще баюкал первого сына. — Корлис. Дай мне и того. Я хочу, чтобы оба моих сына были со мной, — произнесла она, прерывисто дыша. Корлис улыбнулся и повиновался. Вскоре Визерра прижимала к груди двух младенцев. Как это часто бывает у близнецов, мальчики были идентичны: те же лица, волосы и глаза, хотя только время покажет, останется ли это сходство с годами. Корлис присел на кровать, стараясь не тревожить уставшую жену. Он не отрывал взгляда от сыновей, как и Визерра. В этот миг они казались идеальной семьей с картины, и на этот раз темные мысли не посещали Алиссу — она лишь радостно улыбалась, глядя на них. Вскоре прибыла остальная семья: отец, Эймон, Бейлон и Мейгель, а также Рейнис, Визерис, Деймон и Гейль. Вейгон, несмотря на свое пребывание в столице, демонстративно отсутствовал. Алисса заметила, как нахмурилась мать, тоже заметив его отсутствие. Уж она-то устроит ему выволочку позже, в этом сомнений не было. «И хорошо, — подумала Алисса. — Он это заслужил». Бейлон встал рядом с Алиссой, и она положила голову ему на плечо. Хоть она и не была так измотана, как Визерра, день и для нее выдался долгим. Деймон и Гейль поспешили к Визерре — последняя практически пищала от восторга — и начали ворковать над младенцами. Не нужно было быть гением, чтобы понять: у Визерры сейчас просто нет сил с ними возиться. Мать среагировала быстрее всех. — Дети! — прикрикнула она, буквально оттаскивая их за шивороты. — Имейте совесть! Извинитесь перед Визеррой! А ты, Деймон, помни, что она твоя тетя! Оба выглядели довольно пристыженными. — Прости, Визерра / Тетя Визерра, — хором, почти синхронно, пробормотали они. — Прощаю. Только не делайте так больше, — отозвалась Визерра. Было видно, что она смертельно устала и, вероятно, будет приходить в себя еще несколько дней. Алисса с легким раздражением покачала головой, когда мать поставила сына перед ней. Тот смотрел на нее с опаской, ожидая, что и она начнет ругаться. Она разочарованно цокнула языком. — Думаю, бабушка уже сказала всё, что нужно было сказать, не так ли? Деймон поспешно закивал. Алисса вздохнула. — Ты должен быть внимательнее, Деймон. Иди к брату и кузине, — сказала она, указывая туда, где её старший сын Визерис стоял вместе с братом Эймоном, его женой и дочерью. Когда Деймон убежал к брату, Алисса увидела, что отец занял место детей у постели Визерры. Он был куда тише их, но его присутствие ощущалось сильнее, чем выходки двух шумных подростков. Каждое его движение и слово были взвешенными и размеренными. — Отец, — произнесла Визерра с легкой ноткой нервозности в голосе. — Твои внуки, — она представила их королю, одного за другим. Младенцы начали плакать на руках у Джейхейриса, но тот не обиделся. — Крепкие сыновья, здоровые, и легкие у обоих что надо! — пошутил он, возвращая детей Визерре и разряжая обстановку в комнате. — Ты молодец, Визерра. Гордись своими сыновьями, — сказал отец. — Разумеется. Они со мной всего час, а я уже горжусь ими обоими, — твердо ответила Визерра. Король согласно кивнул — казалось, он понимал это чувство. Он не заметил мимолетного взгляда, которым обменялись Алисса и Визерра. Алисса увидела в глазах сестры ту же тень зависти, которую порой узнавала в своих собственных. Отец любил их, любил всех своих дочерей, даже Сейру — в этом никто не сомневался. Но государственные дела и дороги были ему милее дочерей, и все они знали, что его любимцами были Эймон и Бейлон, а не они. — Вы уже решили, как назовете их? — спросил отец, поворачиваясь к лорду Корлису. Лорд Корлис кивнул, но вместо ответа что-то прошептал Визерре на ухо. Улыбка расцвела на её лице, она кивнула и объявила: — Решили, отец. Джакейрис — для старшего, и Люцерис — для младшего. Лицо отца осталось бесстрастным. — Хорошие имена. Валирийские имена. Крепкие и благородные. Визерра кивнула на слова отца. — Семья моя, позвольте представить вам моих сыновей — Джакейриса и Люцериса Веларионов. __________________________________________________ Визерра Им пошел лишь второй день от роду, но Визерра никак не могла наглядеться на своих сыновей. Она была заворожена их прекрасными темно-фиолетовыми глазами — её глазами. Сердце переполняла такая любовь, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Джакейрис и Люцерис. Она произнесла их имена вслух, пробуя на вкус, и нашла, что они звучат благородно и приятно. Довольно длинные имена — возможно, со временем их сократят для повседневного общения. Её муж выбрал для сыновей поистине лордские имена. Если она правильно помнила уроки истории дома Веларионов, Джакейрис и Люцерис были современниками Эйнара Изгнанника и Геймона Славного и немало сделали в Кровавый век, чтобы обеспечить процветание дома Веларионов после Рока. Это были хорошие имена, гордые и овеянные легендами. Имена Веларионов. Она снова посмотрела на них: малыши лежали в общей колыбели, тесно прижавшись друг к другу во сне. Они наотрез отказались разлучаться и поднимали крик всякий раз, когда она пыталась уложить их в разные колыбели. Оба смотрели на нее — широкоглазые и очаровательные. Она гадала, понимают ли они, что она их мать. По крайней мере, грудь они сосали весьма охотно, оба томимые голодом. Это был… любопытный опыт, хотя Визерра сомневалась, что будет часто заниматься этим в будущем. Кормилицы существуют не просто так. Двойня. Визерре до сих пор было трудно в это поверить. Мейстер Десмонд упоминал о такой возможности несколько месяцев назад, хотя и не мог сказать наверняка. По его словам, утреннее недомогание у Визерры было сильнее обычного, да и живот округлился раньше срока, но ничего конкретного мейстер не обещал. Визерра не допускала мысли о близнецах до того самого момента, когда ей велели тужиться во второй раз. Она тихо вздохнула. Она уже горячо любила их обоих, но видит Семеро — они вымотали её за первый же день. Роды были тяжелыми, а уж если представить, сколько бед натворит эта парочка, когда научится ходить… от таких мыслей хотелось рвать на себе волосы. Она лениво вспомнила, что в последний раз близнецы в их семье — по крайней мере, с её стороны — рождались у кузин Эйреи и Рейллы, дочерей её тёти Рейны, прежней наездницы Пламенной Мечты. Какое совпадение, подумала Визерра: обе хозяйки Пламенной Мечты были принцессами Таргариенов, родившими близнецов. Но тётя Рейна так и не положила в колыбели своих дочерей яйца Пламенной Мечты. Визерра обернулась и увидела мужа: он доставал яйца, которые грелись у очага. Пока они были в Королевской Гавани, Пламенной Мечты отложила кладку из двух яиц и не подпускала к ним никого, кроме Визерры. Визерра думала, что родит на Дрифтмарке — до срока оставалось еще пять седмиц. Она забрала яйца из хранилища Пламенной Мечты в Драконьем Логове, чтобы упаковать их для возвращения домой, но её малютки решили явиться миру раньше. На мгновение она задумалась: неужели Пламенная Мечта как-то узнала? Два яйца для двух сыновей? И отложены так незадолго до родов? Она отогнала эту мысль. Какой бы умной и дорогой ей ни была Пламенная Мечта, было бы нелепо полагать, что дракон может предсказать такое или намеренно отложить нужное число яиц. И всё же совпадение было сверхъестественным. Она осмотрела яйца, осторожно касаясь их ладонями. Они были горячими, но не обжигали. Когда они остынут до приятного тепла, их можно будет положить в колыбель к сыновьям. Одно было темно-кобальтовым, с прожилками яркой кованой меди, вьющимися по синеве. Другое — черным как ночь, обсидиановым, с крапинками и полосами серно-желтого цвета. Осторожно взяв синее яйцо и велев Корлису нести второе, она подошла к колыбели. Мгновенно сделав выбор, она положила кобальтово-медное яйцо рядом с Джакейрисом, а Корлис последовал её примеру, уложив черно-желтое в руки Люцерису. Сыновья тут же отреагировали, чуть отстранившись друг от друга, чтобы прижаться к своим яйцам. Корлис обнял её сзади, позволяя уставшей Визерре опереться на его плечи, и они вдвоем продолжили наблюдать за близнецами. Визерра была очарована каждой деталью: тем, как пушистые пряди их серебристо-золотых волос колышутся от легкого сквозняка из окна; тем, как их фиалковые глаза, глубокие и темные, борются со сном, прежде чем окончательно закрыться. О чем грезят младенцы, гадала она. В тот миг между ней и Корлисом не было нужды в словах. Никто не хотел нарушать тишину, разрушать чары, которыми их околдовали сыновья своей красотой и радостью, что принесли с собой. Визерра поняла: любая преданность дому Таргариенов, что в ней оставалась, исчезла. Она любила свою семью, родителей, братьев и сестер… ну, большинство из них, и никогда не желала им зла — даже Вейгону или Сейре. Но Джакейрис и Люцерис? Её сыновья? Её собственная плоть и кровь? Теперь её верность принадлежала им в первую очередь. И через них её место и преданность дому Веларионов закрепились навсегда. Будущее этого дома, её дома, — это будущее её сыновей. И не было ничего, чего бы Визерра не сделала, чтобы обеспечить им лучшую долю. Возможно, именно поэтому отец так страшился идеи выдать дочь-наездницу замуж за пределы семьи. Её верность больше никогда не будет принадлежать дому Таргариенов прежде всего остального — не тогда, когда её сыновья… и её муж занимают столько места в её сердце. Тишина прервалась, когда Корлис наконец заговорил. — Спасибо тебе, Визерра. — За что? — спросила она в замешательстве. — Ты сделала мне величайший подарок в моей жизни. Наполнила её радостью, какой я не знал уже много лет. Ты и наши сыновья… с вами я чувствую себя более живым, чем во всех приключениях и плаваниях, чем со всеми богатствами мира, — произнес Корлис, и его индиговые глаза наполнились слезами. Он смахнул их. — Прости, я не хотел быть таким сентиментальным. — Нет. В слезах радости нет греха, — успокоила его Визерра. Он кивнул и снова перевел взгляд на сыновей. — У моего дома есть присказка: каждый Веларион рожден седлать волны. Наши сыновья, Визерра… их право по рождению — нечто большее. Они станут первыми Веларионами, которые оседлают и драконов. Они рождены покорять и моря, и небеса. Визерра поправила его с улыбкой, накрыв его ладони своими: — У нашего дома. Улыбка Корлиса стала шире, чем она могла вообразить, а глаза засияли от восторга. — Наши сыновья будут великими, Визерра. Я об этом позабочусь. Мы с тобой об этом позаботимся. Мы вырастим их вместе, поможем им стать лучшими, и они достигнут величия, — провозгласил он. Она согласно кивнула, глядя на своих мальчиков. Её сыновья станут величайшими из всех, кого когда-либо знал дом Веларион. Она так погрузилась в мечты об их светлом будущем, что едва не пропустила следующие слова Корлиса. — Сожалею лишь о том, что мне придется скоро их оставить. Что? Визерра резко обернулась к мужу, и немой вопрос застыл в её глазах. Он вздохнул. — На заседании Малого совета, перед тем как нас прервал слуга, мы получили вести из Эссоса. Война между Тремя Дочерями и Волантисом достигла своего пика. Лисс, Мир и Тирош недавно одержали великую победу над волантийским воинством и официально закрепили свой союз, объединив города в конфедерацию под названием Триархия. Но Волантис не побежден, и лорд Квентин считает, что до конца войны еще годы. Визерра скрестила руки на груди. — И как это касается тебя? — Король решил, что пришло время наконец аннексировать Ступени. Как Мастер над кораблями и Лорд Приливов, я буду верховным командующим флота, посланного захватить острова. — Ты оставишь новорожденных сыновей так скоро? — спросила Визерра, чувствуя, как в ней закипает гнев. Корлис покачал головой. — Мне это не по душе, но это и ради них тоже. Визерра, твой отец пообещал мне и нашему дому лордство над Ступенями. Это — наследство наших сыновей. И тогда она отступила. Разве не клялась она мгновением ранее, что нет ничего, на что бы она не пошла ради своих сыновей? Как могла она винить Корлиса за то же самое стремление? Её разум уже вовсю рисовал картины будущего. Визерра ни капли не сомневалась: Ступени вполне могут считаться королевством, если уж Железные острова зовутся таковым, а это значило, что её сыновья, её потомки, станут верховными лордами Ступеней. Дом Веларион встанет в один ряд с Великими Домами, поднявшись так высоко, как только возможно, не посягая на сам Железный Трон. Это будет их с Корлисом наследие, дар, который они оставят своим сыновьям. Сама мысль об этом пьянила. Дом Веларион и без того был велик, но власть, престиж и богатство, которые вскоре окажутся в их руках, были невообразимы. Отец оказался куда щедрее, чем она думала, раз решился на такой подарок. — Как долго, по-твоему, тебя не будет? — спросила она. — Не знаю. Думаю, по меньшей мере несколько недель — нужно закрепиться на каждом острове и наладить патрулирование флота. Предстоит много работы. Последние два года наш флот постепенно очищал острова от пиратов, но там всё ещё могут оставаться логова, которые мы не выжгли. Нужно строить инфраструктуру, собирать пошлины, усмирять местные деревни. Она почти рассеянно коснулась его щеки левой рукой. — Ты ждешь неприятностей от Триархии? — Нет. Думаю, от них последует разве что формальный протест. Волантис еще не настолько слаб, чтобы они могли позволить себе ввязываться в распри с нами. Угроза будет исходить от Дорна. Лорд Квентин сообщил Малому совету, что принц Морион собрал огромный флот. Он созвал знамена и нанял множество вольных отрядов, не занятых в войне в Эссосе. Мы полагаем, он намерен оспорить нашу аннексию силой оружия. Заметив тревогу на лице Визерры, Корлис поспешил её успокоить. — Не беспокойся. Твой отец намерен сопровождать флот вместе с твоими братьями. Вермитор, Вхагар и Караксес быстро разделаются с флотом и армией Мориона. Дорн горько пожалеет, что перешел нам дорогу. Визерра покачала головой. — Но ты всё равно плывешь на войну. Ты подвергаешь себя опасности. Корлис нахмурился. — Верь мне, Визерра. Я не из тех, кто идет на неоправданный риск. Вот этого Визерра терпеть не стала. Она уперла руки в бока и цокнула языком, вскинув бровь. — Серьезно? Значит, ты не тот самый человек, который придумал самый безумный план, что я когда-либо слышала — украсть шелк и чай прямо из-под носа императора И-Ти? И не тот, кто вызвал пирата на смертный поединок, зная, что не одолеет его без хитрости? О да, Визерра давно узнала истинную подоплеку этих историй. Рейкар и Ауран об этом позаботились. Она нашла разницу между правдой и сказками, рассказанными её семье, весьма… поучительной. К чести Корлиса, он виновато ухмыльнулся. — Теперь я мудрее, — поправился он. — Мне есть ради чего жить, и я усвоил уроки своей безрассудности. Я всё еще ношу шрам, который оставил мне Вунатис. Я никогда об этом не забуду. Визерра не была до конца смягчена. — Может и так, но я всё равно отправлюсь с тобой, — заявила она. Корлис вздохнул. — Визерра… — Что? Пламенная мечта будет огромным подспорьем, ты не можешь этого отрицать. Мой отец и братья — мужчины, они наверняка увлекутся уничтожением дорнийского флота и забудут, что их главная задача — защищать твой. Я присмотрю за этим вместо них, пока они будут рвать Мориона на части. Пусть обрушат «Пламя и Кровь» на этого глупца и заставят его проклясть тот день, когда он посмел бросить вызов драконам, — горячо аргументировала Визерра. — Не думаю, что твой отец одобрит твое участие в войне. Визерра взяла мужа за руки и заглянула ему в глаза. — Тогда очень хорошо, что мой отец больше не глава моего дома. У него нет права приказывать мне в таких делах. Это право есть только у тебя. Неужели ты мне откажешь? — мягко спросила она, задевая самые тонкие струны его сердца. Он в изнеможении покачал headой. — Нет, не откажу. Боги, Визерра, ты порой так злишь меня подобными словами, но я всё равно люблю тебя за это. — Последние слова он пробормотал совсем тихо, но она их услышала и замерла. Корлис заметил это и понял, что признание сорвалось с губ случайно, но не стал забирать его назад. Напротив, он улыбнулся. — Я люблю тебя, Визерра. Её сердце забилось чаще, тепло разлилось по телу и душе. Она кивнула, всё еще слишком ошеломленная, чтобы заговорить. Прежде чем она успела ответить, Корлис наклонился и поцеловал её. Её губы словно вспыхнули, и этот огонь мгновенно охватил всё существо. Разум горел от жажды, и она жадно ответила на поцелуй, пробуя мужа на вкус, сплетаясь языками и обвив руками его шею. Когда они наконец оторвались друг от друга, она, запыхавшись, прильнула к его плечу, пока он нежно прижимал её к себе. — Я тоже тебя люблю, — наконец выдохнула она. Его улыбка наполнила её таким теплом и радостью, что в тот миг Визерра всерьез опасалась, что могла бы растопить саму Стену, коснись она её. _____________________________________________ Эймон Малый совет усердно обсуждал логистику и стратегию предстоящей войны, но мысли Эймона были далеко. Подробности перемещения войск, передвижения флота и необходимые припасы не были тем, о чем Эймону стоило беспокоиться — для этого имелись люди куда более подходящие, вроде лорда Корлиса. Нет, его разум был занят чем-то куда более важным, чем война, исход которой был предрешен еще до её объявления. Он думал о самой сути того, что давало ему непоколебимую уверенность в победе, сколько бы кораблей или людей ни привел этот глупец Морион. О драконах. Именно драконы сделали дом Таргариенов королями Вестероса. Именно драконы делали их ближе к богам, чем к людям. Драконы делали их… исключительными. И теперь, впервые в истории со времен Рока, вскоре могли появиться наездники, не носящие имени Таргариенов, хоть в их жилах и текла их кровь. Его племянники Джакейрис и Люцерис Веларионы были очаровательными малютками, но им дали драконьи яйца. Оглядываясь назад, следовало признать: они должны были это предвидеть. Их отец уж точно предвидел. Пламенная Мечта была известна своей плодовитостью, а Визерра — последняя из тех, кто лишил бы собственных сыновей яиц своего дракона. И всё же, что тут поделаешь? Как бы неохотно он это ни признавал, его отец был прав: принцесса-наездница, выданная замуж за пределы семьи, — это катастрофа. Как именно они могли помешать ей дать своим детям яйца её дракона или просто передать своего зверя детям с таргариенской кровью? Драконы ведь не отказываются связывать себя узами с мужчинами или женщинами только из-за отсутствия фамилии Таргариен. Такие вещи не имели значения, вопреки всей той комедии, которую скормили подданным — мол, только Таргариены могут седлать драконов. В конечном счете, значение имела только кровь. Кровь дракона — истинная причина, по которой их семья поколениями вступала в браки между братьями и сестрами. Когда они говорили, что хранят чистоту крови дракона, они не лгали. Не то чтобы народ или лорды Вестероса это понимали. Те считали их извращенцами и выродками, порождениями инцеста, и лишь теперь, спустя десятилетия войн, увещеваний и пропаганды, они примирились с этим, видя в кровосмешении лишь эксцентричную причуду правящей династии, допустимую из-за драконов и явного отсутствия дурных последствий, которые проявились бы у людей попроще. Он не сомневался, что дети Визерры смогут летать на драконах — хотя бы благодаря одной матери, да и у их отца была таргариенская кровь, пусть и отдаленная. Если яйца вылупятся, Джакейрис и Люцерис рано или поздно оседлают их, это несомненно. В этом плане дом Веларион был, пожалуй, одновременно и худшей, и лучшей семьей для обладания драконьими яйцами. Они были старейшими и вернейшими союзниками и вассалами его семьи, древними и «высоковалирийскими» сами по себе. Веларионы долго служили дому Таргариен. Еще до самого Рока за каждым великим лордом или королем Таргариеном стоял Веларион. Лорд Джакейрис Веларион первым присягнул Эйнару Таргариену после Рока. Его сын Люцерис стоял плечом к плечу с Геймоном Славным во время его походов в Кровавый век. Валэна Веларион была матерью самого Эйгона Завоевателя и его сестер-королев. Её брат, лорд Деймон, доблестно отдал жизнь на службе племяннику во время Завоевания, а его сын Эйтан стал самым первым Мастером над кораблями Железного Трона. Сын Эйтана Деймон, названный в честь собственного отца, преданно служил его деду Эйнису в качестве лорда-адмирала и был первым истинным Десницей его отца — а теперь его внук, величайший из них всех, лорд Корлис Морской Змей, женился на его сестре и занимал пост Мастера над кораблями. Трижды младшие дочери лордов Таргариенов выходили замуж в дом Веларион в Кровавый век, и дважды леди из Веларионов становились матерями следующего поколения Таргариенов. Эймон знал это как никто другой. Алисса Веларион была его собственной бабушкой — той же бабушкой, что была и у его дочери. Матерью его жены Джослин. Двоюродной теткой лорда Корлиса. Веларионская кровь текла в жилах каждого Таргариена так же, как таргариенская — в жилах каждого Велариона. Из всех семей, способных возвыситься до статуса повелителей драконов наравне с Таргариенами, Эймон был вынужден признать: если уж выбирать, то Веларионов. Они были больше чем просто ближайшими союзниками. Они были родичами. Они были семьей. И всё же какая-то часть его души содрогалась от мысли, что кто-то, кроме дома Таргариен, может заявлять права на драконов и летать на них — пусть даже это его собственные племянники. Но сейчас он уже ничего не мог поделать; они не могли потребовать, чтобы Визерра убрала яйца из колыбелей. Было слишком поздно — еще с того момента, как она оседлала Пламенную Мечту. Если бы она воспротивилась приказу и не подчинилась, единственным выходом стало бы принуждение, а это было то, от чего содрогалась вся семья. Неужели они убьют собственную плоть и кровь? Ведь именно к этому всё неизбежно пришло бы, сопротивляйся она до конца. Могли ли они убить собственную дочь и сестру из-за такой малости, как право дать своим детям драконьи яйца? То, что все они принимали как должное? Ответ был — нет. Они бы не смогли. Его семья была полна изъянов, была мелочной и много какой еще, но они не были родичами-убийцами. Эймон защищал Визерру после того, как она подчинила Пламенную Мечту, но иногда он задавался вопросом — не жалеет ли он об этом? Перед его внутренним взором в тот день была не плачущая и сломленная Визерра. По правде говоря, в её лице он защищал Рейнис, а не Визерру. Когда отец подтвердил Визерре — подтвердил им всем, — что единственная причина, по которой ей не дозволялось иметь дракона, заключалась в отсутствии брата, за которого она могла бы выйти замуж, Эймон почувствовал потребность заговорить. В глубине души он и тогда понимал, что слова отца логичны и справедливы, но ситуация была слишком знакомой, слишком похожей на ту, о которой он сам спорил в то время. Это помутило его рассудок. Он только что провел несколько дней в изнурительных спорах с родителями и братом по поводу обручения Рейнис с Визерисом, когда Визерра оседлала Пламенную Мечту. Доля женщин их семьи, врожденная несправедливость мира, в котором они жили, где женщин оттесняли в сторону и считали негодными для правления, — всё это было знакомо Эймону до боли. Его дочь Рейнис станет великой королевой, и всё же, чтобы защитить её право на трон, его просили выдать её замуж за следующего в очереди наследника. Как будто она не имела права занимать престол сама по себе, как будто не заслуживала летать на драконе или передавать драконов своим детям, если не выйдет за другого Таргариена. Дело было не в том, что он имел что-то против Визериса — его племянник был славным малым, а Бейлон и Алисса яростно его защищали. Они говорили, что он не станет оспаривать власть Рейнис или узурпировать её трон, даже если они поженятся, и Эймон верил им. Но принцип оставался прежним. Будь Рейнис мужчиной, ей бы не потребовалось выходить за кузена просто ради обеспечения собственной преемственности, и он ненавидел это различие. Ненавидел то, что всё более вероятным казалось будущее, в котором его дочери придется выйти замуж за двоюродного брата лишь для того, чтобы получить законное право на власть — право, которое должно было быть неоспоримым. Беда Визерры была слишком похожа на беду его собственной дочери, и потому тогда Эймон встал на её защиту. Дело сделано, Пламенная Мечта уже подчинена, и этого не изменить — зачем ворошить прошлое и рисковать положением Рейнис с каждым новым словом? Так думал Эймон тогда. Но мир не был черно-белым, и за полтора года, прошедших с того дня, у Эймона не осталось иного выбора, кроме как осознать это. В идеальном мире ни право Рейнис на Железный Трон, ни право Визерры на дракона не подвергались бы сомнению. Но мир не был идеальным. В высших эшелонах власти ничего не дается просто из соображений честности и справедливости. Всё работает иначе. Рейнис должна быть королевой без всяких условий, но мужчины скорее поставят под удар законную линию престолонаследия, чем преклонят колено перед женщиной. Визерра и её дети должны иметь полное право на драконов как потомки их рода, но их имя «не то», и они станут угрозой. Реальный мир был куда сложнее идеала. Эймон искренне надеялся, что яйца не вылупятся. Он чувствовал вину за эти мысли, но не мог от них избавиться. Рождение драконов осложняло слишком многое, оставляя ворох тревог и проблем на будущее. Нет, было бы лучше, если бы они никогда не проклюнулись, оставив все эти трудные вопросы без ответа. И если он окажется лицемером, продолжая стойко защищать права Рейнис и при этом втайне надеясь, что дети Визерры останутся без драконов — что ж, пусть будет так. Однако одно оставалось несомненным, независимо от того, вылупятся яйца или нет: дом Веларион должен быть привязан к Короне. Любыми доступными средствами. Новые браки, почести, должности при дворе, хартии, налоговые льготы, торговые привилегии — всё и вся, что напоминало бы им о семейных узах и выгодах верности. При удачном раскладе дом Веларион станет продолжением Короны и дома Таргариен, удерживаемый в узде превосходством Таргариенов в драконах и зависимостью от легкого богатства и власти, которые они получают, оставаясь верными союзниками. Эймон взглянул на отца — человека, который научил его так мыслить, научил думать как король, — и задался вопросом, не те же ли мысли занимают его сейчас. «Наверняка те же», — подумал Эймон. Отец увидел проблему раньше всех и, без сомнения, давно обдумывал способ её решения. Он верил, что отец примет верное решение. Когда заседание Малого совета закончилось, Эймон остался, чтобы поговорить с отцом на эту тему, и изложил свои соображения. Отец похвалил его за проницательность и сказал, что всё еще обдумывает точный план действий. Однако прежде чем Эймон успел спросить, что именно у отца на уме, в дверь постучали. — Войдите, — разрешил отец. В комнату вошел рыцарь в доспехах. Его блестящая черная броня с красной отделкой выдавала в нем капитана Драконьих стражей. Шлем венчал ряд драконьей чешуи, которая продолжалась по спинной пластине, уменьшаясь к низу. Драконий страж поклонился: — Ваше Величество, мой принц. Я прибыл сообщить вам, что принцесса Визерра запросила помощь Драконьих стражей, чтобы присматривать за драконами её сыновей. Лицо отца осталось бесстрастным, словно высеченным из камня. — Значит, яйца вылупились? — Да, Ваше Величество, — подтвердил страж. — Иди. Исполни просьбу моей дочери. Держи меня в курсе того, как растут драконы её сыновей. Драконий страж поклонился: — Как прикажете, Ваше Величество. Когда страж ушел, Джейхейрис откинулся на спинку кресла, погрузившись в раздумья. Эймон продолжал стоять, качая головой. Яйца вылупились, как он и опасался. Теперь оставалось лишь иметь дело с последствиями. Он вздохнул. — С вашего дозволения, отец, — сказал Эймон, направляясь к выходу. — Эймон, — окликнул его отец, заставив остановиться и обернуться. — Однажды ты станешь достойным королем. Спасибо за твои мысли. Они дали мне богатую пищу для размышлений. Надеюсь, какой бы путь я ни выбрал, ты поддержишь меня в этом. Эймон кивнул: — Разумеется, отец.