Глава 1

      "Когда твои кумиры — Кит Флинт и Эмильен Жаклен, ты не можешь иначе".       Рене смотрела на буквы, выведенные трясущейся рукой в блокноте, залитом кофе. Она дышала через раз, и не от осознания того, что эти двое действительно ее кумиры.       Она часто думала, действительно ли она не может иначе.       "Пока я выбираю их — я выбираю либо выстрел в голову, либо сторчаться".       Как можно было о таком сказать в интервью, блин? Идиотка, полная, идиотка. Рене легла на кровать, необычно мягкую, и не могла успокоиться. Эмильен же наверняка это прочитал и уже обсудил с ребятами после вызова девушки на последний сбор основной сборной. Как обычно, новую эру начинаем с позора!       Рене заставила себя встать с кровати. Она слышала довольно громкий смех и женские голоса, но до сих пор считала, что они только в ее голове. Теперь же она была уверена, что они прямо там, за стенкой. Мужества даже сходить в ванную у нее не хватало — что уж говорить об общении, да и с какими звездами!       И всё-таки свет в ванной загорелся. Рене вошла внутрь, едва не поскользнувшись. Девушка уже успела представить, как получает сотрясение мозга от удара о твёрдый кафель, как ее находят без сознания на утро, как несут куда-то...       Нет! Она же никогда не потерпит помощь от других людей — значит, и здесь не нужно доставлять им лишний повод для беспокойства. Если падать, то только насмерть.       Рене случайно зацепилась взглядом за зеркало. Чёрные волосы, которые стали как три ниточки, хотя еще в пятнадцать лет на ее голове красовалась настоящая шевелюра. На корнях виден ее натуральный оттенок — каштановый, противный, как у матери. В серых глазах нет ни капли жизни. Рене не помнила, когда в последний раз улыбалась — мимические мышцы уже забыли об их настоящей функции.       Она достала чёрный тюбик с одной из полок в ванной и нанесла густую массу, похожую на чернила, на руки. После краски ладони будет жечь, могут даже появиться волдыри, но главная ее задача — оставить как можно больше оттенка на корнях. Точка невозврата пройдена.       Руки красные, и местами краска не отмывалась. Рене не стремилась избавиться от черных пятен насовсем: какой смысл, если эти руки рано или поздно все равно будут закопаны в могиле?       Рене мечтает свести счеты с жизнью с одиннадцати лет, однако Рене не любит вспоминать о том, что сподвигло ее на подобное стремление. Даже, скорее, боится. Ненавидит.       Через полчаса краска скрыла любое подобие оттенка каштановых волос. Любое подобие на мать.       Рене ненавидит мать.       Почему же? Мать ненавидела отца.       Ненавидит ли Рене отца? Однозначно.       Почему? Потому что он подарил ей смысл жизни в те же самые одиннадцать лет.       С одиннадцати лет Рене совершила пять или шесть попыток самоубийства. Вчера ей исполнилось двадцать. Две из попыток произошли по неосторожности. Четыре из них — осознанно. Одну попытку она не считает за самоубийство: с неё начались ее ужаснейшие будни, в которых спасением бездушного тела был спорт.       Зачем она это делает, Рене сама толком не понимает. Неужели Бог настолько не хочет ее отпускать? Неужели она способна еще на что-то, кроме убийственно быстрой стрельбы и полной отдачи своей души в каждой гонке?       Рене не знает, чему еще себя посвятить. Если бы не биатлон, она бы прыгала с крыши многоэтажки, пока от ее тела не осталась бы вмятина на асфальте.       Рене сжала крестик, висящий на шее. Только вот он не показывал ее веры в Бога, а мужества его снять девушка еще не набралась.       Глаза Рене в моменте будто стали перемотаны изолентой: иногда просто чёрная пелена покрывала ее возможность видеть, а иногда глазные яблоки пробирала жгучая боль. Она не знала, что это такое. И не хотела знать — просто надеялась, что однажды такой приступ ее убьёт, и людям не придётся выяснять, было это самоубийством или нет.       Рене вздрогнула и легла на кровать. Зрение постепенно к ней возвращалось, однако девушка не могла перестать видеть перед собой фигуру человека. Она появилась еще в этих шмотóчках изоленты. Это точно был Эмильен.       Она хотела познакомиться с ним и пролить на него каплю забродившего вина своей души с тринадцати лет. Недоверие к мужчинам перекрывало всякое "хотела". Рене безумно его боялась. Он ведь еще сильнее, чем...       Мокрые волосы растрепались. В дверь постучали. Рене показалось, что это был сон.

***

      — Вы представляете, я даже не слышала, что она заселилась! — Осеан не переставала расспрашивать девушек о новенькой. Ее глаза горели в надежде найти в одинокой девушке родственную душу. — Я так хочу ее увидеть уже...       Каждая по очереди соглашалась со словами другой, а Жюли сидела и медленно впитывала полезную информацию. Рене, двадцать лет... Больше что, ничего не дано? Жюли неожиданно накрыла волна раздражения. Она сама не поняла, откуда у нее появилось резкое омерзение, скрипящее на зубах.       — Вы уверены, что она так жаждет знакомства? Если бы хотела, давно бы пришла.       — Вспомни свой первый день в сборной, — Лу не смеялась и не поддакивала Жюли, — как будто ты не стеснялась звёзд, с которыми ты тут неожиданно оказалась.       — А вот не стеснялась!       — Да не ври...       Девушки спорили, кто-то смеялся, кто-то молча пытался вникнуть в каждую мысль.       — Зачем она нам вообще нужна? Непонятная юниорка, на стартах рангом ниже не блистала... И вообще, дело попахивает какими-то психическими расстройствами! — Жюли смело открывала рот и выбрасывала мысли в надежде найти поддержку. Но все только изумились ее полету.       — А ты откуда это можешь знать? — Осеан смутилась.       — Я с ней из одного региона!       — Она из Верхней Савойи, откуда и... Гаэтан. Вы не из одного клуба и знакомы быть не можете, — Лу нахмурилась.       — Жюли, ты опять врёшь! — Осеан разочарованно вздохнула. — Ты не настроишь нас против девочки, раз сама того захотела по непонятным причинам.       — Да чтоб вы... — вырвалось у Жюли, и дверь скрыла ее силуэт.       — Ненавижу, просто ненавижу! — Осеан отвернулась и смотрела в пол от обиды.       — Жюли? — аккуратно спросила Лу.       — Нет, только ее тупое поведение.       Жюли вышла из комнаты и замерла. Эмильен делал вид, что ловил вай-фай. Интернет, кстати, и правда был слабый.

***

      Эмильен не знал, к кому обратиться. Он услышал о включении в состав новой девочки только вчера, что сильно его возмущало. Вроде бы ничего такого, только вот ни он, ни кто-либо еще из команды никогда в глаза ее не видел. От волшебного образа только имя: Рене.       Парень задумался об этом на мгновение — Рене... Странное имя, особенно для Франции. Откуда там она? Верхняя Савойя?.. Гаэтан?!       Эмильен схватил телефон и через минуту уже настойчиво стучал в номер через две двери от своего.       — Открой, спящий одуванчик!              — Чего там надо? — Гаэтан вышел в коридор, но быстро снова оказался в номере, причём почти на полу. — К чему такое рвение?       — Ты что-то знаешь о... Рене? — Эмильен выпалил вопрос слишком резко.       — А зачем тебе информация о ней?       — Мне интересно. Мне всегда интересны новые люди, и уж тем более в ближайшем окружении. Не переживай — отношения с малолеткой начинать я точно не собираюсь.       — Да кто ж тебя знает?.. — Гаэтан не улыбался, что насторожило Эмильена. — Ну, я даже не знаю, с чего правильнее начать. Рене... у нее постоянно были порезаны руки.       — Что?       — Порезы, ожоги — постоянно. Она пришла в наш клуб в одиннадцать, уже тогда было видно, что с ней что-то не так. Но я смотрел на неё — у нас часто совпадали графики тренировок — и удивлялся ее рвению. Но порезы она додумалась прятать только в тринадцать лет.       Он смеялся. Эмильен не понимал, чему тут можно даже немного улыбаться.       — То есть ты считаешь, что в этом нет проблемы? Чего лыбишься? — парень стал необычно тревожным. Гаэтан замолчал.       — Да нет, и... три года назад ей поставили депрессию, она на время пропала, но потом вернулась, насколько я знаю, и начала показывать результаты. Ребята шутили, что антидепрессанты — отличный допинг.       — И ты вместе с ними? — Эмильен был не просто покрыт тревожностью, он был убит ею и разъярен чем-то более нестабильным.       — Да, — честно признался Гаэтан. — Мне стыдно, если честно. Я не думал, что Рене попадёт в основную команду.       Эмильен кивнул. Больше чему ничего не нужно было. Гаэтан получил толчок в бок на прощание, и дверь оставила его в полной темноте ноября.       Эмильен же стоял напротив номера 313 около десяти минут, пока из соседней комнаты не выбежала Жюли. Он сделал вид, что ловит интернет.       — Не спится? — девушка остановилась на мгновение, однако парень сохранял молчание. Очередные мерзкие волны капали из ее глаз. Не слезами, чем-то более вязким и ядовитым.       Он молча зашёл в свой номер, где спящий Эрик едва не падал со своей кровати. Мысли о Рене не давали Эмильену уснуть. Точнее, о том, что же случилось с девчонкой, которая довела себя до такого состояния. И действительно ли довела она сама себя.

***

— Открыто, — хрипло проговорила Рене, когда в дверь постучали. Однако резкие звуки ударов по дереву продолжались, и девушке пришлось встать, чтобы наконец ее открыть.       На пороге... появление Жюли не вызвало у Рене никаких эмоций. Когда-то она даже смела восхищаться этой натурой. Упорной, сильной и независимой... Но вранье сделало из нее жалкую пародию на человека, а постоянное подначивание всеми известного конфликта — подобие на манекен.       — Я уже ложусь спать, — Рене даже не поздоровалась: желания не было.       — Меня не остановят твои слова, — хищный шепот — подобие тигрицы вышло на охоту. Жюли внимательно рассматривала новенькую — чёрные волосы, редкие; странные, серые глаза, огромные... Под ними — синяки, будто она весь месяц не спала в ожидании сбора. Щеки впалые, кожа серая. Руки скрыты в широкой кофте. Странно...       — Я в этом не сомневалась, — Рене, как приведение, оказалась на краю кровати. Жюли не садилась рядом, а возвышалась над девушкой. — Что от меня сейчас нужно?       — Познакомиться нормально.       — Завтра на тренировке и познакомимся.       — А я хочу, чтобы ты рассказала о себе сейчас.       — Мало ли что там хочет лгунья, — прошептала Рене и поняла, что в очередной раз не сдержала язык за зубами. Никогда она не умела молчать. Никогда не умела держать в себе накипевшую злость или ненависть.       — Что ты там ляпнула, малолетка? — Жюли дышала через рот, неглубоко, как на последнем круге любой гонки преследования.       — Что лгунья ничего никогда обо мне не узнает. Мой первый и главный принцип — честность. Второй — избавиться от вас... от тебя в этой комнате.       Жюли не помнила, почему ударила Рене. Почему ее рука оказалась на тонкой, такой же серой и твердой шее девушки. Почему, когда Рене начинала хрипеть, она душила ее еще сильнее. За что? За внешнюю схожесть? За таинственность? Нет. За нечто большее. За то, что именно в Рене она увидела главную соперницу в своей жизни.       — Нет! Нет! Отпусти, нет! — душа Рене медленно покидала это слабое тело.       Рывок. Рене оторвалась от кровати, но снова приземлилась на нее, с силой уронив лёгкое тело на матрас. Рене смеялась. Про себя, не показывая это на лице, но смеялась оттого, что очередное испытание смерти на прочность провалилось. Или увенчалось успехом? Она пока не решила.       Только вот в мыльном, затянутом слезами изображении она заметила еще одну фигуру. Огромную, страшную, мужскую.

***

      Эмильен не мог уснуть. Порезы, депрессия... Нет, он не оставит эту девушку умирать. Ей явно нужна помощь.       — Депрессию ей поставили три года назад...       Две тысячи двадцать третий. Эмильен вздрогнул и вывернул запястье так, что оно хрустнуло. Совпадение? Однозначно. Девчонка явно не одной с ним крови.       Он встал с кровати, умылся холодной водой... Странные хрипы доносились из коридора. Когда Эмильен увидел открытую дверь в номер 313, то готов был сорвать ее с петель. Когда Эмильен увидел, чтó там происходит, ему самому хотелось наложить на себя руки.       — Тварь, — прошептал он, прежде чем Жюли окажется у противоположной стены, а Рене — на кровати, — уёбище, тварь! Что ты делаешь?       — Я? — Рене продолжала хрипеть, пока Жюли набирала в лёгкие воздух. Ее же лёгкие перехватило где-то на пути к микровдоху.       — Она, — Эмильен еще раз тряхнул Жюли, пока та пыталась встать. — Чего ты добилась тем, что чуть не придушила ее?       — Я не знаю, я...       — В психушку надо ложиться потому что! Нам хватило клептомании, так еще и... Уйди отсюда.       Жюли не уходила. Она стояла и с ненавистью рассматривала тощее тело, лежащее на кровати. Рене до сих пор смеялась, до сих пор про себя: мимические мышцы атрафировались.       Она не помнила, когда Жюли всё-таки растворилась. Дыхание, резкое и спокойное, немного ее отрезвило. Рене села на кровати и замерла. Напротив сидел Эмильен. До сих пор.       — Всё хорошо? Ну, насколько может быть хорошо после такого... приветствия.       Рене кивнула, хотя в душе ее столкнулись два самых страшных мира: откровения и кумир. Рене могла не закрывать рот, когда надо это сделать, но Рене никогда не расскажет о себе больше, чем о бутылке пива.       — Дай я посмотрю шею, — рука Эмильена потянулась к девушке. — Нет! — резко крикнула она и дернулась. Парень кивнул.       Он молча рассматривал ее. Не как свою жертву, а как жертву ужасов жизни, что он мог видеть: рукав кофты чуть задрался, а под ним белел уродливый рубец.       Рене успокоилась и подумала: обычно люди спрашивают, почему ей так неприятны прикосновения, откуда это появилось... Эмильен же просто кивнул и отодвинулся от нее подальше, и даже убрал глаза!       Рене посмотрела в пол.       — Почему вы... ты не спросил, почему я так не люблю прикосновения?       — Это твои границы, и ты имеешь на них полное право. Нет — это нет: у меня уже прошёл период, когда я этого не осознавал.       Рене чуть осмелела и собрала мысли воедино. Странно: мозг именно сейчас работает отлично, а тело полностью ему подвластно. Будто организм активизировался для последнего рывка.       — Мне... Мне просто нужно знать, — девушка дрожала, пока Эмильен внимательно ее слушал, — ты... ты же читал то интервью?       — Какое?       — Моё.       — Слушай, я до этого момента, — Эмильен соврал, чтобы не пугать Рене, — знал только твоё имя. Какие еще интервью?       Девушка выдохнула с облегчением и осмелилась на последний вопрос:       — И еще... ты не графоман?       — Чего? — Эмильен рассмеялся, однако взгляд Рене остался сосредоточенным, а лицо — каменным. — Ты хоть знаешь значение этого слова?       — А ты знаешь значение этого слова?       Повисла неловкая пауза. Рене поняла, что продолжать бессмысленно: как-то давно она не ощущала такой поток искренности. Её нужно обязательно заглушить.       — Знаешь, что я сейчас чувствую? — она специально оголила часть запястья. Эмильен замер, заметив еще несколько белых, грубых полосок.       — И что же?       — Помнишь, что ты чувствовал, когда впервые увидел Мартена?       — Да?..       — Так вот я сейчас испытываю примерно то же самое.       — Серьёзно? Что-то по тебе это не видно.       — Ты никогда этого не увидишь. И знаешь, за что я могу сказать тебе спасибо?       — За что?       — За то, что не позволил мне совершить седьмую попытку самоубийства.