II.

II. – Меня тревожат донесения наших агентов, – гулко произнес Маркутан. – Все чаще они находят следы вмешательства балауров в близлежащих землях. Недавно удалось своевременно ликвидировать пространственные врата ведущие в бездну в Исхальгене. Раньше они не подбирались к столице так близко… Его кабинет располагался в одной из башен храма. Обстановка была простой – массивный стол из темного дерева, кресла для визитеров и стеллаж с древними свитками и гримуарами, собранными по всей Асмодее. Сквозь инкрустированные причудливой мозаикой окна в кабинет проникал тусклый свет, которого едва ли было достаточно для комфортного чтения, потому помещение освещали люминесцирующие кристаллы, врезанные прямо в стену. Им темнота не была помехой, а вот даэвам – да. Приходилось считаться с интересами подчиненных. Кабинет владыки Судьбы часто становился местом совещаний и приватных встреч, но сегодня повод был иным. Приготовления ко дню Становления начались в столице за месяц до назначенной даты, если не раньше. Асфель лично в этом процессе не участвовал – только подмечал, как постепенно меняется облик города и настроения среди его жителей. Ближе к торжеству атмосфера праздника захватила, кажется, вообще всех. Даже вечно угрюмый Джикел поддался ей и словно бы стал снисходительнее к простым даэвам, чьи мысли сейчас занимало что угодно, но не война. Маркутан, отозванный с границ по случаю торжественной мессы, занимался еще и организацией праздничных мероприятий в городе. Румиэль же воспринимала происходящее с каким-то несвойственным ей благоговейным трепетом, заявив – это наша история, Асфель. Сложно было не согласиться, но отчего-то всеобщего воодушевления Хранитель Севера не разделял. Сам не знал почему. И, как назло, даже балауры и элийцы притихли, словно отдавая дань уважения асмодианам и их долгой борьбе за выживание, отраженной в этой памятной дате. – На границе спокойно, – продолжил Маркутан. – Я оставил посланников на случай непредвиденных ситуаций. – Хорошо, – кивнул Асфель, погруженный в свои мысли. Он стоял у одного из окон наблюдая за постепенным пробуждением города. Ночь минула, и непогода отступила, позволив тусклым солнечным лучам прокинуть в сердце Асмодеи, что было явлением редким и радостным для ее обитателей. По улицам шныряли туда-сюда шиго, активно участвуя в подготовке к городской ярмарке. Патрульные неспешно следовали своим маршрутам в ожидании смены. Все больше людей прибывало на мост Биврест, чтобы посетить торжественное служение и почтить память, кто сгинул в холоде и тьме, так и не увидев рассвета Асмодеи. – Когда ты возвращаешься? – спросил Асфель. – Сразу после мессы, владыка. Иерархия между ними выстроилась почти сразу – в тот день они отреклись от титулов Служителей Вечности, взяв имя шедимы. Асфель будучи хранителем Башни Вечности и до Катаклизма находился в ней на ступень выше соратников, а после него взял бразды правления разрушенным миром в свои руки окончательно и бесповоротно. Он никогда не хотел поклонения или молитв, но ему все равно молились. Он не просил о непоколебимой вере, но в него верили. И он не мог предать эту веру, как однажды его собственную предал Айон. Маркутан отличался от него. Он единственный из них сумел сохранить в себе остатки былой веры в бога-творца. Возможно, наложила свой отпечаток природа его силы – видение судеб. Асфель не знал ответа на этот вопрос и никогда с ним эту тему не обсуждал, позволяя справляться со своими демонами самому. Тем не менее Маркутан был самым надежным его соратником. Джикел пусть и был бесконечно предан, но его вспыльчивый характер иногда становился источником проблем. Триниэль вовлекалась в дела Асмодеи ровно настолько, насколько требовалось и он закрывал на это глаза, пока ее личные тревоги не угрожали благополучию асмодиан. Румиэль, увлеченная своими исследованиями, несомненно, была полезна, однако владычица Мудрости иногда забывалась и не видела ничего вокруг себя. Объединяло их, в сущности, только одно – преданность Хранителю Севера. И только иногда несвойственное им единодушие, например, в отношении дня Становления.  – Стоит усилить гарнизоны в крепостях, – постановил Асфель. – Видар получит приказ завтра утром, – согласился Маркутан. – Им нужно немного праздника. Всем нам. И даже тебе, владыка. Асфель криво усмехнулся. – Не разделяю ваше воодушевления, – честно ответил Хранитель Севера. – Мы не несем твою ношу, – покачал головой жрец. Асфель закрыл глаза. Иногда Маркутан был проницателен до зубного скрежета. Город гудел. Ветрины и палатки пестрили яркими флажками, отовсюду доносилась музыка маленьких самоорганизованных оркестров и выкрики завлекающих к себе торговцев. Пахло свежей выпечкой и специями, которыми сдабривали леофисовое вино. Патрульные аканы лениво прогуливались по улицам, словно забыв о том, что несут службу и разглядывали собравшихся на площади людей. – Ткани, нян-нян! Лучшие ткани! – Сахарный леденец! Леденцы! Раду уставился на палатку с лакомствами. Ремриэл, хмыкнув, сунула ему в руку мешочек с монетами и добавила прежде, чем мальчик успел возразить: – В счет аванса. Развлекись. Мальчик широко улыбнулся и, кивнув, скрылся в толпе. Раньше подобно многим отставным легионерам она проводила или этот день в компании бывших сослуживцев за кружкой женьшеневого сидра, или в одиночестве. Праздничные гуляние не привлекали измученные бесконечной чередой воскрешений души, а старые раны в такие дни отчего-то ныли особенно сильно. Они вспоминали павших товарищей, сложивших крылья в войне с балаурами и элийцами, пили сидр и подолгу молчали. Война – вопрос выживания. Все это понимали. И, казалось, они не имеют права на усталость, но даже бессмертные устают. Ремриэл родилась в семье даэвов уже после Катаклизма, и война длилась сколько она себя помнила. Ее будущее было предрешено врожденной чувствительностью к эфиру и карьера боевого мага, казалось, единственный возможный путь. Крылья она обрела достаточно рано и с тех пор ее жизнь представляла собой бесконечные мотания по гарнизонам, сражения и созерцание расколотого мира во всем его ужасающем великолепии. Сколько раз она умирала и воскресала на кибелиске сложно было сосчитать. Она помнила каждую свою смерть, словно эфир запечатлел эти мгновения навсегда и фантомные раны из года в год напоминали ей о боевом прошлом, но тогда это казалось чем-то само собой разумеющимся. Данностью, как и война. Раду открыл ей другую сторону дня Становления – память о величии прошлого и надежду на будущее. Мальчик три года назад, наверное, с неделю уговаривал ее посетить торжество в городе и в конце концов она сдалась, но никак не ожидала, что сможет проникнуться тем трепетом, что испытывали в этот день обычные люди. Ощущение причастности в чему-то значимому, призванному напомнить, что они пытаются сохранить, тронуло даже ее. Асмодиане в отличие от элийцев боролись за выживание на протяжении всех своей истории и им нужно было напоминать о том, чего они достигли. Раны болеть не перестали, но при виде искренней улыбки мальчика в ее душе что-то робко расцветало, и ярмарка стала для них своеобразной традицией. – Вот! – из толпы вновь показался Раду. Он протянул ей мешочек их фисового листа. Ремриэл развернула лист и обнаружила внутри печенье. – Спасибо, – улыбнулась она. Он всегда покупал сладости им обоим. Смысла в этом не было, но мальчику нравилось чувствовать себя благородным взрослым. В итоге все это оказывалось на столе у нее дома и доставались ему же. Утром распогодилось и теперь тусклые солнечные лучи вскользь касались городских стен и горных пиков. Они не дарили ни тепла, ни достаточно света, поэтому в обычные дни город освещал магический свет эфирного барьера, отражающийся от заснеженных пиков острова на котором располагалась столица. Поговаривали, что барьер вокруг города дело рук лично владычицы Румиэль ведь даэвам, даже самым могущественным сотворить нечто подобное было попросту не под силу. О шедимах среди людей ходило множество слухов. Асмодиане чтили своих богов и это отражалось даже в претерпевшем изменения языке и некогда привычное «да хранит вас Айон» быстро сменилось на «да хранить вас Асфель» или «да пребудет с вами благословение тьмы». Символика богов считывалась неосознанно во всем, что касалось истории жителей северного полушария Атреи и историки полагали, что это было связано с тем, что шедимы непосредственно участвовали в жизни людей, а не исполняли роль обезличенных идолов. Среди ее бывших сослуживцев был исследователь эфира, служивший в свое время под крылом лично владычицы мудрости, и отзывался он о ней с неизменным уважением. Были и иные мнения. Повстанцы Ривара – организация, позиционирующая себя, как противопоставление богам, активно продвигали в массы идею о несправедливости разделения людей на смертных и бессмертных. Даэвам эти идеи близки не были. Люди же относились по-разному – большинство, как к несусветной ереси. Крылья – это не только благословение, но и бесконечный долг. Даже если тебе позволили уйти на покой при необходимости в любой момент тебя могут призвать обратно на службу и отказаться не получиться. Наказание за предательство – развоплощение. Такова была цена бессмертия, но справедливости ради, преценденты случались редко. Люди же иногда видели лишь одну сторону медали и оттого болтали разное, особенно под влиянием пропаганды повстанцев. Подобные опасные разговоры быстро пресекались теневыми исполнителями, но иногда и они закрывали на подобное глаза. Так, например в таверне Афельбайн, один выпивоха годами собирал вокруг себя толпу зрителей и с выпученными глазами рассказывал одну и ту же сказку про привидевшееся ему явление тринадцатого Служителя Вечности, несущего разрушение Атрее. Ремриэл думалоcь, что не пришли за ним до сих пор лишь потому, что в отличие от одного небезызвестного горе-предсказателя, никто не воспринимал его болтовню всерьез. – Госпожа! – раздался из-за спины знакомый голос и Ремриэл невольно закатила глаза, понимая кого она увидит, когда обернется. Раду нахмурился и бросил на нее встревоженный взгляд. Ремриэл жестом велела ему молчать. – Рад встретить вас в столь замечательный день, госпожа Ремриэл, – к ним подошел мужчина в темных одеждах Теневого Судьи. Он театрально поклонился, демонстрируя свое расположение, а затем небрежно потрепал Раду по волосам и тут же потерял к мальчику всякий интерес. – Выгуливаете своего подопечного? Раду от это формулировки буквально передернуло. Он уставился на мужчину исподлобья всем своим видом демонстрируя, что о нем думает, но едва-ли того это заботило. Его внимание было приковало к Ремриэл. – Ирау, господин Уольв, – приветствовала она, не посчитав нужным отвечать на вопрос. – Раз уж по воле богов произошла это встреча, предлагаю скоротать время вместе, – ничуть не уязвленный предложил мужчина. – Мне известен торговец, подающий сегодня на ярмарке лучшее леофисовое вино. Я не прошу себя, если вы не попробуете его! Ремриэл медленно выдохнула. С теневым судьей ее свел случай. Пару лет назад мужчина был представителем Теневого двора во время крупной сделки с гильдией Темного Облака, касающейся закупки обмундирования для судей, включая и боевые гримуары. Проходила сделка через Ремриэл. Так они и познакомились. Уольв обозначил свой интерес сразу, но получив отказ от продолжения знакомства, воспринял его, как флирт и с тех пор не оставлял попыток привлечь ее внимания различными нелепыми способами. Дошло даже до попытки фальсификации документов в одной из сделок и привлечения коллег в попытке выставить себя благородным добродетелем, однако его план не увенчался успехом ведь влиятельные друзья были и у нее. Ему доходчиво намекнули, что делать так не стоит, а за превышение должностных полномочий можно оказаться в темнице и прозябать там оставшуюся вечность. Уольв ей не нравился. Он, подобно многим рожденным в знатной семье даэвам, был убежден в собственной исключительности и не понимал концепции отказа в прицепе. Это нисколько не умоляло его таланта в плетении политических интриг и заслуг перед Асмодеей, однако в плане межличностных отношений такие люди скорее тяготят. Он был блестяще образован, хорош собой и имел положение в обществе. Завидная партия для любой благородной девицы из района Айнхелла, но не для нее. После прецендента с подлогом его пыл поубавился, но он по-прежнему воспринимал ее холодность, как некую игру и оттого искал встречи всеми возможными способами. – Боюсь у меня уже есть сопровождающий, – она улыбнулась мальчику рядом с собой. – Было бы невежливо пренебрегать им. Да пребудет с вами благословение тьмы. Ремриэл развернулась чтобы уйти, но ее остановили, схватив за руку. Несильно, но ощутимо. Раду дернулся в сторону мужчины с намерением вмешаться, но так и остался стоять на месте. Четвертый участник немой сцены – вчерашний покупатель – стоял за спиной мальчика, опустив ладонь тому на плечо. Мужчина строго взглянул на Уольва и тот, побледнев, отпустил ее руку и спешно преклонил колено. Растерянный мальчик переводил взгляд с него на мужчину и, наконец, широко распахнутыми глазами уставился на не менее изумленную Ремриэл. Проходящие мимо люди и шиго перешептываясь спешили прочь от развернувшийся на площади сцены. – Поправь меня, если я ошибаюсь Уольв, – начал загадочный даэв. Голос его был ровным и глубоким, – насколько мне известно «нет» означает отказ. – Приношу свои извинения, – ответил тот, склонив голову еще ниже. – Этого не повториться. – Не мне, – поправил даэв. – Госпожа, я приношу вам свои извинения. Мое поведение было недостойным. Я не побеспокою вас более, – из его речи вмиг исчезла вся манерность. Ремриэл не нашлась с ответом. Уольв несмело поднял взгляд на даэва. Тот кивнул, безмолвно позволив ему уйти, что тот спешно и сделал, исчезнув в толпе. Раду отмер и, как опомнившись, принялся шарить по карманам. Не найдя желаемого, он осмотрелся. Фисовый конверт с печеньем, который выронил, порываясь защитить ее от теневого судьи, лежал на земле уже затоптанный прохожими. – Ну вот, – вздохнул мальчик. – Иди купи еще, – велела Ремриэл и даэв мягко подтолкнул мальчика в сторону искомой лавки. Раду настороженно посмотрел на мужчину, но получив мягкий кивок Ремриэл послушался. – Полагаю мне стоит вас поблагодарить, – произнесла она, стоило мальчику отойти достаточно далеко, чтобы не слышать их разговор. – Раду бывает импульсивен, а неприятности ему не к чему. – О себе вы не переживаете? Ремриэл снисходительно улыбнулась. – Уольв может быть упрямым, но он не вредитель, – рассудила она. – На откровенную подлость он не способен и ему уже дали понять, что не стоит играть в благородного спасителя используя свое положение. Он внял, но продолжает надеется на взаимность. А вот за Раду – спасибо. Даэв кивнул. – Больше вы того судью не увидите, – пообещал даэв и от уверенности, с которой он это произнес ей стало не по себе. – За это тоже спасибо, – она слабо улыбнулась. – Я бы справилась сама, но раз уж вы избавили меня от навязчивого внимания позвольте хотя бы узнать ваше имя и угостить вас вином. Даэв будто на мгновение задумался и кивнув будто сам себе произнес: – Фел. Посчитав это согласием, Ремриэл указала в сторону фонтана на площади, мысленно перебирая в памяти имена всех известных ей важных людей Асмодеи, но никто по имени Фел на ум не пришел. Впрочем, возможно, он был кем-то настолько значимым, что его имя было не принято произносить вслух. Тем не менее она решила, что угостить мужчину вином приемлемый жест благодарности. За себя она и правда не переживала, а вот Раду мог нарваться на проблемы, если бы не своевременное вмешательство таинственного покупателя. – Итак, – заговорила она, нарушив неловкое молчание, – что вы делали на ярмарке? – Оказался здесь случайно, – просто ответил даэв. – Надеюсь, вы не думаете, что я тоже вас преследую? – Я не настолько самоуверена, – вежливо улыбнулась Ремриэл. – Часто посещаете ярмарки? – спросил вдруг даэв. Ремриэл пожала плечами: – Нет. Я здесь Раду развлекаю, а не себя. Ему нравиться шум, сладости, выступления артистов на площади. Он рано повзрослел и в такие дни может снова почувствовать себя ребенком, – пояснила она. – Я выполняю роль сопровождающего и слежу, чтобы он не натворил глупостей. Обычно этим занимаются воспитатели при Храме Маркутана, но для нас они из года в год делают исключение. А вы любите праздники? – Они полезны, – просто ответил даэв. – Полезны? – не поняла Ремриэл. – Когда людей объединяет символ, страх перед неизвестностью отступает. Это позволяет нам держаться даже в самые темные времена. Те, кто застали Катаклизм понимают лучше других. Он замолчал на мгновение, словно обдумывая собственные слова и добавил: – Иногда людям и правда нужна… передышка. Мне не обязательно разделять их чувства, чтобы понимать это. Поэтому – нет. Я не люблю праздники. Ремриэл кивнул, принимая такой ответ. В чем-то она была с ним согласна. Несколько лет назад она ответила бы на этот вопрос точно так же. Темная макушка Раду мелькнула неподалеку. Мальчик жевал купленное печенье и завидев их приблизился, протянув открытый фисовый конверт сначала Ремриэл, затем даэву. Фел вежливо отказался, а она с удовольствием раскусила печенье с ягодной начинкой и стала высматривать среди палаток торговца подогретым вином. Люди продолжали прибывать на площадь. Она подмечала знакомые лица в толпе – бывших сослуживцев, покупателей и торговцев-шиго. Пока они шли к нужной лавке Раду развлекал даэва разговором. Очередь к торговцу вином выстроилась приличная. Купив две кружки вина со специями и подогретый леофисовый сок для Раду они своей странной компаниям расположились на бортике одного их фонтанов. Внимание мальчика вскоре привлекло выступление акробата неподалеку, и он оставил Ремриэл и даэва наедине. – Вы отдали книгу тому, кому она предназначалась? – заговорила она с мужчиной, делая глоток вина. Горло приятно обдало терпкостью и теплом. Даэв последовал ее примеру прежде, чем ответить. – Почему вы решили, что я кому-то ее отдал? – Как я уже говорила – вы не коллекционер. Приложено слишком много усилий, чтобы найти конкретную книгу и совершить выкуп у прежнего владельца. К тому же посредник-шиго поделился, что это не первая ваша попытка. Обычно так происходит, если это что-то личное. Фел смерил ее внимательным взглядом. – Вы проницательны, – заметил он. – И вы правы. Это личное. Я отдал ее сыну моего погибшего друга. – Тогда понятно, – кивнула Ремриэл, обратив взор на Раду. Мальчик увлеченно наблюдал за тем, как акробат ходит на руках. – Все мы кого-то потеряли в этой войне. – Кого потеряли вы? – спросил даэв, но тут же добавил. – Не отвечайте, если не хотите. Я не настаиваю. – Это не секрет, – пожала плечами Ремриэл. – Я потеряла отряд в Бездне. Когда я оставила службу и перебралась в столицу об этом не судачил только ленивый. – Вы поэтому ушли? – догадался мужчина. Ремриэл сделала глоток вина, чтобы выиграть время и обдумать ответ. – Я понимаю, что отдельно взятый даэв ничего не значит – ни для Служителей Вечности, но для этой войны, – произнесла она. Взгляд мужчины стал непроницаемым, но вопросов не последовало и Ремриэл продолжила. – Я так же понимаю, что пожертвовать нами было стратегически верным решением, но голоса моих друзей в момент развоплощения все еще звенят у меня в голове. Иногда я думаю, что было бы лучше мне остаться там вместе с ними, но я выжила. Меня отпустили, выразив надежду, что возможно когда-нибудь я вернусь в строй, но до того момента лучше буду приглядывать за Раду и торговать книгами. – Возможно иногда все-таки значит, – задумчиво произнес Фел, глядя куда-то внутрь себя. – Возможно, – не стала спорить Ремриэл. – Однако наивно полагать, что достаточно быть просто преданным даэвом, чтобы твоя судьба волновала богов. Даже обычных людей в большей степени волнуют они сами и те, кто рядом с ними. Вы искали книгу для сына своего друга потому, что знали его лично. Я забочусь о Раду потому, что он работает у меня в лавке. Таков порядок вещей. Даэв смерил ее долгим, внимательным взглядом. Мужчина помолчал, а затем отставил кружку в сторону. – Мне пора, – произнес он. – Спасибо за вино, Ремриэл. И за разговор. – Надеюсь я вас не обидела, – она покачала головой, обнимая теплую кружку ладонями. –Такого намерения у меня не было. – Нет, – задумчиво произнес Фел, – вы были честны. Я это ценю. Попрощайтесь за меня с Раду. Надеюсь, ему понравиться ярмарка. Ремриэл бросила взгляд на мальчика, который теперь пытался повторить стойку на руках под руководом одного из акробатов. Когда она обернулась загадочный даэв уже исчез. Джикел был мрачнее темной асмодианской ночи. Он не любил официальные одежды, долгие разговоры и лоск политических приемов, поэтому с радостью предпочел бы общество делегации юнов, прибывших в столицу по случаю праздника, общество балауров где-нибудь на краю Бездны. Асфель ему такой возможности не предоставил – Разрушитель был нужен ему здесь. Как и Триниэль, которая тоже заметно нервничала, но по другому поводу. – Что это с ней? – раздраженно спросил Разрушитель. – Не представляю, – солгал Асфель, поймав на себе долгий взгляд Владычицы Смерти. Он едва заметно кивнул Триниэль, и та скрылась в тенях, получив молчаливое позволение. Асфель знал, кем приходится ей вождь юнов. До недавнего времени его происхождение являлось тайной для всех, включая самого Каруна, однако в сложившихся обстоятельствах более это не могло оставаться секретом – он стал слишком значимой фигурой. О том, что он является плодом запретной любви между двумя Служителями Вечности, кроме него самого, его родителей и Асфеля, знала вероятно еще светлая владычица Ариэль. Об истинном положении дел на светлой стороне мира владыка севера мог только догадываться, однако помня честолюбивый нрав Неджакана – отца Каруна – он полагал, что тайна рождения вождя юнов для остальных светлых владык так и останется тайной. Асфель помнил тот вечер, когда она явилась к нему – тень себя прежней. И только золотые глаза на бледном, осунувшемся лице, сверкали в полумраке его кабинета, полные решимости защитить вновь обретенное дитя любой ценой. Он выслушал ее молча. Триниэль не нужно было напоминать о том, что это почти измена. О том, как это все усложняет и без того натянутые отношения между севером и юнами. О том, что простительно для человека, недопустимо для Служителя Вечности. Асфель ожидал от соратников чего угодно, но не такого. Неспроста им нельзя любить. Насколько опасны последствия такой любви он в тот момент наблюдал воочию – в глазах отчаявшейся женщины. И тем не менее… Она пришла сама. Вероятно, от развоплощения в тот момент ее спасло именно это. И еще возможно то, что потеря Триниэль ослабит Асмодею. По крайней мере Асфель хотел так думать ведь вопреки собственным ожиданиям вместо гнева в тот момент испытывал лишь бесконечную усталость. Еще одна ошибка, совершенная не им, но с последствиями которой продеться разбираться ему. В наказании смысла не было, в прощении тоже. Ей нужно было прощение сына – не Асфеля. Отношения с последним, судя по всему, не складывались, и почти бегство Владычицы Смерти с торжественного приема служило тому очередным подтверждением. Карун в окружении советников коротко ответил на вопрос кого-то из дипломатов с асмодеанской стороны. Он поймал на себе мимолетный взгляд Асфеля и уважительно склонил голову. Асфель ответил тем же. В юном (по меркам Служителей Вечности, разумеется) вожде юнов он видел отражении самого себя – правителя, взявшего в свои руки судьбу людей на осколках разрушенного мира. И от того он испытывал по отношению к мальчику некое… уважение. Карун был силой – сторонней и необузданной. Лидером, с которым приходилось считаться даже богам. Что до его отношений с матерью… В этом им предстояло разобраться самим. Единственной из присутствующих кого прием, кажется, нисколько не тяготил была Румиэль. Последний час она без умолку щебетала с ученым из делегации юнов об иде. Ее миндалевидные глаза азартно блестели в свете люминесцирующих кристаллов. Владычица Мудрости внесла немалый вклад в сотрудничество с юнами благодаря своему энтузиазму в изучении древней цивилизации рунов, чьи следы недавно обнаружили в землях краснокрылого народа. Теперь, когда его личное участие в переговорах не требовалось, мысленно Асфель без далек от зала приема. Он слышал молитвы сколько себя помнил – еще с тех далеких времен, когда Атрея была юна, а человечество беззащитно. Когда поток эфира позже взявшей себе имя, гремевшее по всей Асмодее в День Становления, еще не отделился от канвы мироздания по воле ныне отринувшего свой мир Бога, голоса звенели благодарностью. Когда балауры, некогда служившие процветанию Атреи, восстали против создателя и обратили свой гнев на людей – их голоса были полны ужаса. Когда миру явились Служители Вечности – благоговейного трепета. А после Катаклизма – надежды… Со временем молитв стало меньше. Асмодиане учились жить во мраке их нового мира и приложили не малые усилия, чтобы окончательно встать на ноги. Гул голосов сменился шепотом, тихой благодарностью, яростью боевого клича… … а иногда и криком о помощи. Раду – мальчик, которого он впервые встретил в книжной лавке – не осознавал, что его мысленный зов будет услышан, но всколыхнувшийся эфирный поток все же привлек внимание владыки к площади Пандемониума. Поразительная чувствительность к эфиру для столь юного возраста. Раду был эмоционален и категоричен, отчего Уольв виделся ему настоящей опасностью. И боялся мальчик не за себя. Асфель невольно размышлял о том разговоре у фонтана. Едва ли кто-то в Асмодее мог позволить себе говорить с ним так открыто, но и не признать оскорбительной честности в словах Ремриэл он тоже не мог. И сложившаяся ситуация, как не парадоксально, подтверждала ее правоту отчего в груди роилось противоречивое чувство, которому он не мог дать определения. Джикел приблизился к нему и, тряхнув головой, сощурился. – Ты сегодня задумчивее, чем обычно, Владыка. Есть что-то что мне стоит знать? – Нет, – честно ответил Асфель. – Переговоры прошли благополучно. Еще пара часов, и ты сможешь вернуться на передовую, но заняться подготовкой отрядов Пандемониума перед оправкой в Камар тебе все равно придется. Джикел закрыл глаза, принимая приказ. – Кстати, – заговорил Асфель прежде, чем успел себя одернуть, – лет пять назад мы потеряли отряд на границе западного осколка Ратесерана. Это был отряд из твоего легиона? Разрушитель задумался. – Верно, – согласился он. – Почему ты вспомнил об этом сейчас? – Расскажи мне, что там произошло…