Пролог: Кровь на белых цветах

Солнце Туссента не просто светило — оно соучаствовало в заговоре, заливая долину Сансретур таким густым, маслянистым золотом, что воздух казался тягучим, словно свежий липовый мед. В этом мареве, пропитанном одуряющим ароматом перезревшего винограда и едва уловимым, едким душком овечьего навоза, не было места теням. Даже тени в Боклере казались золотистыми и декоративными, как кайма на рыцарском плаще. Геральт из Ривии, навалившись грудью на нагретый камень парапета Корво Бьянко, смотрел вниз на дорогу. На нем была простая полотняная рубаха, расшнурованная так низко, что были видны белесые, похожие на карту неведомых земель шрамы — автографы стрыг, бруксу и человеческой подлости. Серебряный цех на шее, увенчанный оскаленной волчьей мордой, лежал неподвижно, но ведьмак чувствовал странный зуд в затылке. Это не было магическим сигналом — скорее предчувствием, тем самым ведьмачьим чутьем, которое годами заменяло ему и политическую интуицию, и угрызения совести. — Тебе не идет эта праздность, Геральт, — голос Йеннифэр был подобен удару стилета по шелку: мягкий, но с отчетливым металлическим послевкусием. Чародейка стояла в дверях террасы. На ней было платье из тончайшей шерсти, облегающее фигуру с вызывающей безупречностью, и ворот из кружев, белизна которых могла соперничать лишь со снегом на вершинах Горгона. Она пахла сиренью и крыжовником — ароматом, который для Геральта давно стал единственной константой в хаосе мира. — В Туссенте даже время движется иначе, Йен, — прохрипел он. — Но, кажется, оно только что остановилось. Глянь-ка на подъем. По извилистой дороге, ведущей к поместью, двигался эскорт. Это не были напудренные странствующие рыцари в цветастых табардах. Группа всадников в вороненой стали, на угольно-черных конях, двигалась с пугающей, механической слаженностью. Над ними колыхалось знамя, которое Геральт надеялся никогда больше не увидеть так близко: золотое солнце на черном поле. — Твой бывший наниматель, — процедила Йеннифэр, и её фиалковые глаза потемнели от гнева. — И он не прислал гонца. Он привез себя сам. Внизу, во дворе, Цири замерла. Она только что закончила упражнение с манекеном; «Ласточка» еще блестела в её руке, отражая безжалостное солнце. Она смотрела на всадников, и её лицо, отмеченное тонким шрамом на щеке, окаменело. Она не шелохнулась, даже когда тяжелые копыта нильфгаардских дестриэ выбили облако пыли у самых ворот. Всадники расступились. В центр двора выехал человек на жеребце, чья шкура лоснилась, как мокрый антрацит. На нем не было доспехов — лишь черный дублет с серебряным шитьем и высокий ворот, обрамляющий лицо, которое невозможно было забыть. Лицо человека, привыкшего, что его взгляд приравнивается к смертному приговору. Эмгыр вар Эмрейс Белое Пламя, Пляшущее на Курганах Врагов, медленно спешился. Он не смотрел на виноградники. Он не смотрел на застывшую в панике прислугу. Его взгляд, холодный и мертвый, как глубокий колодец, был устремлен вверх, на террасу. — Ведьмак, — голос Императора был негромким, но он перекрыл стрекот цикад и шелест листвы. В нем не было ни угрозы, ни тепла. Только сухая, как треск ломающейся кости, уверенность. Геральт медленно выпрямился. Он чувствовал, как Йеннифэр рядом с ним напряглась, словно натянутая тетива, готовая выпустить смертоносное заклинание. — Ваше Императорское Величество, — отозвался Геральт, не заботясь о поклоне. — Вы сменили привычку призывать к себе. Неужели в столице перевелись курьеры? Эмгыр сделал шаг вперед, его сапоги скрипнули по гравию. Он перевел взгляд на Цири, которая продолжала сжимать рукоять меча. На мгновение — лишь на неуловимый миг — в глазах тирана что-то дрогнуло, но тут же скрылось за маской ледяного высокомерия. — Мир стал слишком велик для курьеров, Геральт, — произнес Эмгыр. — И слишком тесен для секретов. Есть вещи, которые император доверяет только своим глазам. И тем, кого он когда-то считал мертвыми. — Мы не в Нильфгаарде, Эмгыр, — Йеннифэр шагнула к парапету, её голос вибрировал от скрытой силы. — И даже не в Цинтре. Здесь ты — гость. Незваный и не слишком желанный. Император чуть заметно наклонил голову, признавая её право на гнев. — Я здесь не ради протокола, чародейка. И не ради старых обид. За стенами этого солнечного вертепа начинается буря, которая сотрет и Нильфгаард, и Север. И мне нужны те, кто умеет выживать в эпицентре. Он снова посмотрел на Цири. — Собирайся, ведьмачка. Твой путь по большаку подошел к концу. Теперь тебя ждет дорога, которую не одолеть мечом. Геральт сжал кулаки. Воздух вокруг стал тяжелым, предгрозовым. Золотой Туссент вдруг показался ему фальшивой театральной декорацией, которая вот-вот рухнет, обнажая пепел и сталь. — Ты опоздал, Эмгыр, — тихо сказал ведьмак. — Мы больше не нанимаемся на службу. — Вы уже на службе, — отрезал Император, и в его голосе проступил металл. — У самой жизни. И если вы не поедете со мной сейчас, завтра вам будет некуда возвращаться. Посмотри на восток, ведьмак. Белый Хлад не ушел. Он просто сменил облик. На горизонте, там, где небо Туссента должно было быть безоблачным, медленно наползала странная, пепельно-серая мгла. Геральт почувствовал, как его медальон — впервые за годы тишины — бешено забился о грудную клетку. Игра началась. И правила снова писал человек в черном. Эмгыр вар Эмрейс стоял посреди двора Корво Бьянко, и казалось, что сама его тень разъедает безупречную белизну туссентского камня. Он не спешил. Он наслаждался моментом, как гурман наслаждается первым глотком редкого винтажа, зная, что за этим последует долгое и терпкое послевкусие. — Цирилла, — произнес он, и это имя, произнесенное его сухим, лишенным интонаций голосом, прозвучало как удар бича. — Подойди ближе. Я хочу убедиться, что шрамы, которые ты коллекционируешь на большаках, не лишили тебя остатков фамильного сходства. Цири сделала шаг вперед. Она не опустила меч, и кончик «Ласточки» все еще смотрел в землю, готовый в любую секунду взметнуться вверх. В её глазах, изумрудных и яростных, не было страха — только настороженность зверя, который видит перед собой старого, хорошо знакомого охотника. — Ты проделал долгий путь, чтобы проверить моё сходство с портретами в Цинтре, — ответила она. — Или чтобы снова рассказать мне о «государственной необходимости»? — Государство, — Эмгыр едва заметно скривил губы в подобии улыбки, — это декорация, которая рушится, когда в фундаменте заводятся термиты. Мои термиты носят шелковые дублеты и шепчутся. Но они — меньшая из бед. Геральт и Йеннифэр спустились по широкой лестнице террасы. Ведьмак шел первым, прикрывая собой чародейку — не потому, что она нуждалась в защите, а по старой, въевшейся в кости привычке. — Ближе к делу, Ваше Величество, — бросил Геральт, остановившись в пяти шагах от Императора. — Воздух в Туссенте слишком чистый для твоих политических загадок. Говори прямо, или позволь нам вернуться к ужину. Император обернулся к Геральту. Его взгляд скользнул по серебряному мечу за спиной ведьмака. — Прямо? Изволь. Мои астрологи и маги из Имперской Магической Академии молчат, потому что боятся собственной тени. Но климат не лжет. Ты ведь почувствовал это, ведьмак? Снег в Назаире посреди лета. Засуха в Маг Турге, от которой каменеет земля. Магия истощается, Хаос становится неуправляемым, а те, кто называют себя «Пророками Красного Знамени», уже открывают ворота моих городов для того, что идет извне. Йеннифэр резко вскинула голову. Её ноздри трепетали, ловя флюиды магии, витающей в воздухе. — Второе Сопряжение? — выдохнула она. — Это невозможно. Цири остановила Белый Хлад. — Она остановила лавину, — отрезал Эмгыр. — Но она не заделала трещину в леднике. Теперь через эту трещину в мир лезет нечто более древнее, чем Дикая Охота. И это «нечто» питается Старшей Кровью. Мои шпионы доносят, что заговорщики в Нильфгаарде заключили союз с силами, которые обещают им новый мир. Мир без магии, без мутантов... и без меня. Эмгыр сделал паузу, его взгляд снова впился в Цири. — Мне не нужна дочь на троне, которая будет просто украшением. Мне нужна Императрица, которая сможет удержать Континент, пока он не раскололся на части. И мне нужен ведьмак, который выследит тех, кто направляет эту бурю. — А если мы откажемся? — Геральт скрестил руки на груди. — Если мы решим, что этот мир заслужил свою участь? Император посмотрел на горизонт, где пепельная дымка уже начала пожирать золото заката. — Тогда вы умрете здесь, среди своих виноградников, захлебываясь собственным вином. Но прежде вы увидите, как этот туман заберет её, — он указал на Цири. — Потому что для тех, кто идет, она — не человек. Она — ключ. А ключ всегда забирают первым. В тишине двора стало слышно, как тяжело дышит конь императора. Цири медленно убрала меч в ножны. — Я поеду, — сказала она, глядя прямо в глаза отцу. — Но не ради твоего трона, Эмгыр. И не ради твоей империи. Я поеду, потому что я ведьмачка. А это — самое большое чудовище, которое когда-либо выползало на свет. Геральт посмотрел на Йеннифэр. В её глазах он прочел то же самое, что чувствовал сам: покой закончился. История, которая, казалось, была дописана в солнечных садах Туссента, внезапно обернулась новой, кровавой страницей. — Варнава-Базиль! — крикнул ведьмак, не оборачиваясь. — Неси седла. И самое крепкое вино, что у нас есть. Похоже, нам предстоит долгая дорога в ад. Эмгыр вар Эмрейс кивнул, и в этом жесте было не торжество, а лишь холодное удовлетворение игрока, чей гамбит удался. — Черные кони за воротами, — произнес он. — Выезжаем на рассвете. В Вызиме нас ждут те, кто считает, что боги вернулись. Мы докажем им, что они ошибаются. Солнце окончательно утонуло в виноградниках, оставив после себя небо цвета запекшейся крови. Туман на горизонте не рассеивался — напротив, он стягивался плотным кольцом, отрезая Корво Бьянко от остального мира. В воздухе, прежде пахнувшем глициниями и нагретой землей, отчетливо проступил металлический привкус озона, предвещающий не обычную грозу, а магический катаклизм. Йеннифэр коснулась обсидиановой звезды на шее. — Эмгыр, — голос чародейки был сухим, как пергамент, — если ты рассчитываешь, что Ложа или Совет магов бросятся тебе на помощь по первому зову, ты ошибаешься. Половина моих коллег сейчас занята тем, что пытается удержать собственные порталы от схлопывания, а вторая половина ищет способ извлечь выгоду из этого хаоса. Политический труп империи их интересует гораздо меньше, чем выживание самой материи Хаоса. — Ложа мертва, — отрезал Император, жестом приказывая своим гвардейцам отойти к воротам. — Она сгнила изнутри. Те, кто называют себя «Пророками Пустоты», не просто чародеи. Это культ, возглавляемый теми, кто помнит мир до Первого Сопряжения. Они хотят не просто власти, Йеннифэр. Они хотят вернуть всё к исходной точке. К великому Ничто, где нет ни королей, ни чародеев, ни... мутантов. Геральт подошел к Цири. Она стояла неподвижно, глядя на свои руки, будто пыталась увидеть в них ту самую «Старшую Кровь», о которой говорил отец. Ведьмак положил тяжелую ладонь ей на плечо. Кожаная куртка девушки была влажной от вечерней росы, а пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели от напряжения. — Насчет «самого большого чудовища», Цири, — негромко сказал Геральт. — Ты погорячилась. Чудовища — это те, кто верит, что мир можно перекроить под свои нужды, не считаясь с ценой. Мы просто те, кто исправляет последствия их веры. — В этот раз последствия могут оказаться фатальными, Геральт, — Цири подняла на него глаза. В них больше не было той беззаботной девчонки, что еще час назад рубила солому. В изумрудных зрачках отражалась сталь и холод иных миров. — Если Эмгыр прав, и Белый Хлад лишь сменил облик... то мой клинок может оказаться слишком коротким. — Значит, мы выкуем другой, — ведьмак перевел взгляд на Императора. — Куда мы едем на самом деле, Эмгыр? Вызима — это только ширма. Ты бы не притащил сюда свою августейшую особу ради прогулки к Темерии. В твоем голосе слышен не страх за империю, а запах большой охоты. Эмгыр вар Эмрейс едва заметно наклонил голову. В сумерках его фигура казалась вырезанной из обсидиана. — Мы едем в Лок Муинне. Там, среди руин, которые помнят падение цивилизаций, мои люди обнаружили то, что пробудилось первым. И оно... оно зовет тебя по имени, ведьмак. Геральт почувствовал, как по спине пробежал холод, не имеющий отношения к вечерней прохладе Туссента. Медальон на его груди сорвался в бешеный пляс, выбивая дробь о ключицу. — Оно зовет? — переспросила Йеннифэр, её пальцы сплелись в магическом жесте, вокруг которых начали танцевать искры Хаоса. — Кто именно? — Тот, кого ты считал похороненным под толщей льда и времени, — ответил Эмгыр, садясь на коня. Черный жеребец нетерпеливо забил копытом, высекая искры из гравия. — Тот, кто был твоим отражением в зеркале судьбы. Собирайтесь. У нас нет времени на сантименты. Варнава-Базиль, бледный как полотно, вывел из конюшни Плотву и двух других лошадей. Дворецкий молчал, понимая, что никакие слова не удержат этих троих. Он лишь протянул Геральту перемётные сумы, в которых глухо звякнули склянки с эликсирами и оселок для мечей. — Мастер Геральт... — начал было он, но голос сорвался. — Присмотри за виноградником, Базиль, — ведьмак легко вскочил в седло. — И не открывай бочки из урожая этого года. Надеюсь, мы еще успеем их попробовать. Хотя, сдается мне, вкус у этого вина будет отдавать пеплом. На рассвете, когда первые лучи солнца коснулись верхушки горы Горгоны, поместье опустело. Только срубленная голова соломенного манекена сиротливо лежала в пыли двора, а на горизонте пепельный туман продолжал свое безмолвное наступление, постепенно стирая золотые контуры Туссента. Ведьмак, чародейка и их названая дочь уходили на восток, вслед за черным знаменем человека, которого они ненавидели, навстречу войне, которую они не выбирали. Эпоха вина закончилась.