Глава 3. Боклерский Гамбит: Вино из горькой полыни

Пока герои разбирались с предательством в Вызиме, над солнечным Туссентом сгущались тучи, которые не сулили дождя. Эмгыр, сохранив ледяное спокойствие даже после краха своего плана в столице, сделал знак своим гвардейцам. — Вы слишком поглощены моралью, чтобы видеть картину в целом, — произнес он, садясь на коня. — Пока вы здесь изображали героев, в Боклере был активирован второй артефакт — Чаша Слез. Анна-Генриетта думает, что это реликвия её предков, способная защитить виноградники от любой заразы. На самом деле это приманка для Первого Пророка. — Анна-Генриетта в опасности? — Лютик побледнел настолько, что его перо на шляпе поникло. — Мы должны лететь туда! — Порталы нестабильны, — Трисс Меригольд подошла к Йеннифэр. — Но если мы объединим усилия — ты, я и Фрингилья, — мы сможем перебросить Геральта, Цири, Региса и Лютика прямо в сады Боклера. — А как же ты, Эмгыр? — Геральт вскочил в седло Плотвы. Император посмотрел на восток. — Я поеду по суше. Мне нужно собрать армию, чтобы подавить мятеж, который я сам же и спонсировал. Если вы не успеете... что ж, Туссент станет красивым некрополем. Три чародейки встали в круг. Йеннифэр — центр, Трисс — энергия, Фрингилья — знание тайных нильфгаардских кодов. Воздух затрещал. — Цири, держись за меня! — крикнул Геральт. Вспышка была ослепительной. Пространство разорвалось с воем, и через мгновение ведьмак и его приемная дочь рухнули на мягкую траву... которая была липкой от крови. Они оказались в знаменитых садах Боклера. Но вместо рыцарей и прекрасных дам их встретили трупы. Анна-Генриетта сидела в своей беседке, словно в трансе, сжимая в руках пульсирующую алую чашу. Рядом с ней, поглаживая её по волосам, стояла фигура в маске — Первый Пророк Красного Знамени. — Посмотри, Ласточка, — прошептал Пророк, снимая маску. Под ней оказалось лицо, точь-в-точь похожее на лицо Цири, но постаревшее на десятилетия. — Я — это то, что случится, если ты продолжишь убегать от своей судьбы. Геральт обнажил серебряный меч. — Регис был прав. Это не просто политика. Это семейная драма, вышедшая из-под контроля. В этот момент из портала за их спинами вывалился запыхавшийся Лютик и Регис, принявший человеческий облик. — Мы не опоздали? — выдохнул поэт, глядя на Анну-Генриетту. — Анариетта! Очнись! Это не вино, это яд! Княгиня медленно подняла взгляд. Её глаза были полностью красными. — Лютик... — прошептала она. — Мир должен быть чистым. Как слеза. И как кровь. Битва за Туссент началась не со звона мечей, а со стона самой земли, когда Чаша Слез начала выкачивать жизнь из каждой лозы в долине. Геральту предстояло самое сложное испытание: сразиться с той, кого он поклялся защищать, чтобы спасти то, что осталось от его дома. Сады Боклера, некогда бывшие верхом изящества и безмятежности, теперь напоминали декорации к кошмару сумасшедшего художника. Золотистое солнце Туссента, пробиваясь сквозь багровую дымку, отбрасывало на белые мраморные дорожки длинные, неестественно черные тени. Воздух был настолько густым от запаха озона и разлагающейся магии, что каждый вдох отзывался в легких привкусом меди. Анна-Генриетта неподвижно сидела в своей любимой беседке, увитой мертвым, почерневшим плющом. Её роскошное платье из бирюзового атласа было забрызгано чем-то темным, а пальцы, унизанные перстнями, намертво вцепились в Чашу Слез. Артефакт пульсировал в такт биению сердца, и с каждым толчком из него выплескивались алые нити, уходящие в землю — прямо к корням виноградников. — Анариетта! — крик Лютика сорвался на хрип. Поэт рванулся вперед, но Геральт перехватил его за плечо, едва не сбив с ног. — Стой, дурак! — рявкнул ведьмак. — Не видишь? Она — центр круга Ирден, но вывернутого наизнанку. Подойдешь ближе — и твоя кровь станет частью её урожая. Из тени за спиной княгини выступила фигура, чье появление заставило Цири вздрогнуть. Женщина была одета в ведьмачий доспех школы Кота, но покрытый гравировкой, напоминающей кровеносные сосуды. Её лицо — копия лица Цири, но иссушенное временем и лишенное милосердия — кривилось в усмешке. — Ты опоздала, — произнесла Старшая Цири (или та, кто ею притворялся). — Процесс необратим. Мы не убиваем Туссент, мы делаем его вечным. Когда Чаша наполнится до краев, время здесь замкнется. Вечный полдень. Вечное лето. И никакой смерти. Разве не об этом мечтали поэты, Лютик? — Это не лето, — прошипел Регис, его когти непроизвольно удлинились, — это стазис. Консервация трупа. Вы превращаете людей в мух, застывших в янтаре. — Цена за спасение от Белого Хлада всегда была высокой, вампир, — «Пророчица» взмахнула рукой, и из-под земли вырвались костяные шипы, заставив Геральта уйти в кувырок. — Цири, Йен сказала, что твоя сила — единственный противовес! — крикнул Геральт, уклоняясь от багровой молнии. — Ты должна разорвать связь между Чашей и Анной-Генриеттой! — Я не могу! — Цири переместилась за спину двойника, нанося удар, который был парирован невидимым щитом. — Чаша питается её эмоциями! Она верит, что спасает нас! Пока она не захочет отпустить артефакт, я бессильна! В этот момент в игру вступил Регис. Вампир превратился в черное облако и ринулся в самую гущу багровых нитей. Он не пытался разрушить магию — он начал её... пить. — Регис, нет! — вскрикнул Геральт. — Это отравленная энергия! — Я... переживал... и не такое... — прохрипел вампир, его тело раздувалось и искажалось от избытка чуждой магии. — Геральт... Лютик... Говорите с ней! Лютик, осознав, что это его единственный шанс, выбежал на открытое пространство. Он не взял меч. Он взял лютню, которую всё это время тащил за спиной. — Анариетта! Помнишь весну в Цинтре? — он ударил по струнам, и звук, чистый и пронзительный, на мгновение разрезал гул магии. — Помнишь, как ты обещала, что Туссент всегда будет принадлежать живым, а не памятникам? Посмотри на свои руки! Это не вино! Это слезы твоего народа! Княгиня вздрогнула. Её красные глаза на мгновение стали прежними — голубыми и полными боли. — Лютик... — прошептала она. — Здесь... так холодно... — Молчать! — «Пророчица» вскинула руки, собирая энергию для смертельного удара по поэту. Геральт понял: это тот самый момент. — Цири, сейчас! Комбинация! Ведьмак выхватил из сумки бомбу «Северный ветер». Взрыв сковал ноги двойника льдом на долю секунды. В это же мгновение Геральт сложил пальцы в знаке Аард, но направил его не в противника, а в землю под Анной-Генриеттой, подбрасывая её вместе с беседкой в воздух. Связь с землей прервалась. Цири вспыхнула ослепительным зеленым светом. Она не атаковала — она просто оказалась рядом с Анной-Генриеттой в воздухе и коснулась Чаши. — Вернись в пустоту, откуда пришла! — закричала ведьмачка. Пространство вокруг них свернулось в точку. Произошел беззвучный взрыв. Багровые нити лопнули, как перетянутые струны. «Пророчица» издала жуткий вопль и начала рассыпаться пеплом, её черты таяли, обнажая лишь пустоту под маской Старшей Крови. Багровый туман неохотно отступал, словно поверженный, но не убитый зверь. Сила Цири, пропущенная через Чашу Слез, сработала как очистительный шторм: там, где мгновение назад чернела мертвая лоза, начали пробиваться нежно-зеленые побеги. Магия Старшей Крови, лишенная злобы Пророков, вернула Боклеру его ослепительный блеск. Мрамор очистился от копоти, а небо над Туссентом вновь стало невыносимо лазурным. Но тишина, воцарившаяся в садах, была обманчивой. Это была не тишина мира, а тишина между двумя ударами сердца приговоренного. Анна-Генриетта медленно поднялась с колен, поддерживаемая Лютиком. Её взгляд, прежде затуманенный багрянцем, теперь обрел прежнюю остроту, но в нем появилось нечто новое — холодная, расчетливая ярость правительницы, которую предали. — Ведьмак спас Боклер, снова. Но эта битва ещё не окончена. — её голос прозвучал как хруст тонкого льда. — Нет. Эмгыр вар Эмрейс превратил мой край в поле для своих шахматных этюдов. Он думал, что я стану его марионеткой под алым стягом. Он ошибся. Геральт вытирал клинок, глядя на то, как Регис постепенно обретает человеческий облик. Вампир выглядел изможденным; отравленная энергия Пророков всё еще пульсировала в его жилах сиреневыми прожилками. — Анариетта, остановись, — тихо сказал Геральт. — Ты только что едва не стерла Туссент с карты мира. Тебе нужно время. Нам всем нужно время. — Времени нет! — в центр сада, сопровождаемая вихрем черных лепестков, шагнула Йеннифэр. Рядом с ней из портала вышли Трисс Меригольд и Фрингилья Виго. Чародейки выглядели так, словно только что вернулись с передовой. — Вызима была лишь отвлекающим маневром. Пока мы сражались, «Пророки Красного Знамени» взяли под контроль Цитадель Гнева в самом сердце Нильфгаарда. Трисс развернула магическую проекцию: над Золотым Городом, столицей Империи, разверзалась воронка в десять раз больше той, что они видели в Вызиме. — Эмгыр заперт в собственном дворце, — добавила Фрингилья, и в её голосе слышалось странное удовлетворение. — Его «гвардия» обратилась против него. Красное Знамя — это не просто культ, Геральт. Это вирус. Они заражают волю людей. Половина имперской армии уже присягнула Пустоте. Внезапно в небе над Боклером раздался протяжный, трубный звук. Это не был рог рыцарей. Это был звук, от которого у Геральта заныли зубы. — Нагальфар... — прошептала Цири, глядя вверх. Сквозь облака, разрывая саму ткань реальности, медленно проплывал призрачный корабль. Но это была не Дикая Охота Эредина. Корабль был окутан алым сиянием, а на его палубе стояли фигуры в тяжелых латах, увенчанных рогами. — Они адаптировались, — Регис встал рядом с Геральтом, обнажив клыки. — Остатки Дикой Охоты объединились с Пророками. Эредин мертв, но его навигаторы нашли нового хозяина. Теперь у Красного Знамени есть способ перемещаться между мирами. — Мы не сможем защитить Боклер, если они ударят сверху, — Геральт обернулся к Анне-Генриетте. — Ваше Величество, нам нужны ваши запасы двемерита и все алхимики, что остались в живых. Княгиня кивнула Фрингилье. — Берите всё. Но помните: если Туссент падет, я лично отправлюсь в Нильфгаард и выжгу там всё, лишь бы это не досталось Эмгыру или этим тварям. Герои собрались на военном совете в Корво Бьянко. Стол был завален картами, артефактами и недопитыми бокалами вина. — У нас есть три дня, — Йеннифэр чертила линии на карте Континента. — Пока они закрепляются в Цитадели Гнева, мы должны нанести удар в корень. — Какой корень? — спросил Лютик, нервно настраивая лютню. — Мы едва справились с одним Пророком! — Сердце Энтропии, — ответила Трисс. — Настоящее Сердце не было уничтожено в Вызиме. Там была лишь его тень. Настоящее находится в Нильфгаарде, в лабораториях, которые Эмгыр строил десятилетиями. Цири подошла к окну, глядя на заходящее солнце. — Я должна отправиться туда. Одна. Я могу переместиться прямо в лабораторию. — Нет, — Геральт отрезал это так, что спорить не решилась бы даже Йеннифэр. — Это ловушка, Цири. Они ждут именно твоего прыжка. Мы пойдем вместе. По старинке. — По старинке? — Регис поднял бровь. — Через всю Империю, охваченную безумием, верхом на лошадях? Друг мой, это звучит как чистое самоубийство. Мне нравится. — Нам понадобится помощь, — добавила Йеннифэр. — Я свяжусь с остатками Ложи. Маргарита и Кейра еще живы. И у нас есть Фрингилья — она знает внутренние проходы дворца. — А я? — Лютик выпятил грудь. — Я напишу об этом балладу! — А ты, Лютик, — Геральт посмотрел на друга, — останешься с Анной-Генриеттой. Если мы не вернемся, ты будешь тем, кто расскажет миру, почему погасли звезды. И постарайся в этот раз не слишком сильно приукрашивать. Ночь в Туссенте была тихой и прекрасной. Боклер сиял огнями, празднуя мнимую победу. Жители пили вино и пели песни, не зная, что над их головами, в невидимых слоях реальности, уже строится флот Красного Знамени. Геральт и Йеннифэр стояли на балконе Корво Бьянко. — Знаешь, — тихо сказал ведьмак, — я начинаю ненавидеть красивые закаты. Они всегда сулят кровавый рассвет. — Зато у нас есть эта ночь, Геральт, — Йеннифэр прижалась к его плечу, и запах сирени и крыжовника на миг вытеснил запах гари. — Только эта ночь. А завтра... завтра мы снова пойдем спасать этот проклятый, неблагодарный мир. Запах сирени и крыжовника всегда был для Геральта предвестником шторма — магического или плотского, а чаще и того, и другого. В спальне Корво Бьянко, освещенной лишь дрожащим пламенем догорающих свечей и холодным серебром туссентской луны, этот аромат стал невыносимо густым. Йеннифэр отстранилась от него на шаг, её пальцы замерли на шнуровке черного корсета. Она смотрела на него — не как чародейка на ведьмака, а как женщина, которая слишком долго ждала этой тишины. Одним коротким, едва уловимым жестом она распустила завязки, и тяжелая ткань скользнула вниз, обнажая безупречную белизну кожи, казавшуюся в лунном свете высеченной из алебастра. Геральт шагнул к ней, его ладони, покрытые шрамами и мозолями от меча, легли на её талию. Контраст был почти болезненным: его грубая, опаленная битвами натура и её пугающая, совершенная грация. — Йен... — его голос прозвучал как низкий рокот. — Молчи, — прошептала она, запуская пальцы в его седые, жесткие волосы. — Сегодня не нужно слов. Завтра нас ждет пепел и сталь. Сегодня я хочу чувствовать только тебя. Она притянула его к себе, и их губы встретились с жадностью, в которой перемешались нежность и отчаяние. Это был поцелуй людей, которые не раз умирали друг для друга и столько же раз воскресали. В нем был вкус вина, горечь прожитых лет и неистовая страсть тех, кто знает цену жизни. Они опустились на широкое ложе, застеленное тяжелым шелком. Геральт чувствовал жар её тела, сводящий с ума. Его руки скользили по её спине, запоминая каждый изгиб, каждую линию, словно это было единственное знание, имеющее значение в рушащемся мире. Йеннифэр выгнулась навстречу его ласкам, её дыхание стало прерывистым, а в фиалковых глазах вспыхнул огонь, который был древнее и мощнее любого заклинания Хаоса. В их близости не было места деликатности — это была стихия. Геральт целовал её плечи, шею, задерживаясь там, где на артерии бешено бился пульс. Он любил её так, как умел только он: с яростной преданностью зверя и благоговением рыцаря. Она отвечала ему, впиваясь ногтями в его плечи, шепча его имя так, словно оно было единственным оберегом от наступающей тьмы. Когда они слились в едином порыве, время в комнате окончательно замерло. Не было больше ни Красного Знамени, ни интриг императоров, ни угрозы Белого Хлада. Существовала только эта пульсирующая точка в пространстве, где двое бессмертных изгоев находили друг в друге оправдание своего долгого и трудного пути. Каждое движение было признанием, каждый выдох — клятвой. Страсть, подпитанная годами разлук, выплескивалась в лихорадочном ритме, пока изнеможение не накрыло их обоих, словно теплая океанская волна. Долгое время после они лежали в тишине, переплетя пальцы. Геральт чувствовал, как её голова покоится на его груди, а мерное биение её сердца успокаивает его ведьмачьи чувства лучше любого эликсира. — Мы вернемся сюда, Йен, — тихо сказал он в темноту. — Когда всё закончится. Она ничего не ответила, лишь крепче сжала его ладонь. Но в этой тишине, в запахе её волос и тепле её кожи, он нашел ту силу, которая была ему нужна, чтобы на рассвете снова взять в руки меч и пойти навстречу смерти. Ведь теперь ему было, ради чего возвращаться из ада. Где-то вдали, за горами, раздался гром. Но это была не гроза. Это рушились стены первой крепости на границе Нильфгаарда. Битва только начиналась. И на этот раз она должна была закончиться либо полной победой, либо окончательным Сопряжением, после которого не останется ни людей, ни чародеек, ни ведьмаков.