Часть 1 встреча 1 Магловский паб(Созвездие на коже)

(Лондон, магловский бар «The Alchemist». Точка зрения Драко) Я знал, что она здесь. Пэнси сдала её случайно — проговорилась за ланчем, что Грейнджер теперь ходит с магловскими подругами в какой-то подвальный бар в Сохо, «The Alchemist», каждую пятницу. Я сделал вид, что не услышал. Доел салат, обсудил Тео и его дурацкую идею инвестировать в магловский стартап. А в пятницу стоял под дождём у лестницы в этот чёртов подвал и ненавидел себя за то, что пришёл. Месяц. Тридцать один день. Семьсот сорок четыре часа. Я считал каждую минуту. Она вышла из Малфой-мэнора на рассвете, надела туфли, поправила волосы и сказала: «Это было в последний раз, Драко. Не ищи меня». И я не искал. Я лежал в пустой постели, вдыхал её запах с подушки, пока он не выветрился. Я пил огневиски и смотрел на созвездие Дракона в телескоп деда. Я просыпался среди ночи от собственных стонов, с её именем на губах и пустотой в руках. Я сходил с ума — медленно, методично, как заведённый. Я не трахал никого. Не мог. Сама мысль о чужих руках вызывала тошноту. Я пытался — однажды, в душе, закрыв глаза и представляя её волосы, её голос, её бёдра под моими ладонями. Кончил с её именем и потом сидел на полу, пока вода не стала ледяной, чувствуя себя ещё более пустым. Она была моей болезнью. И я пришёл за дозой. Бар оказался именно таким, как я представлял — кирпичные стены, приглушённый янтарный свет, низкий потолок, музыка с басами, от которых дрожали стёкла. Пахло виски, чужими духами и чем-то сладким — магловские коктейли. Я заказал двойной у стойки и обвёл зал взглядом. Она сидела в углу с тремя девушками. Золотое платье. Жидкий металл, облегающий каждую линию тела, о котором я грезил этот месяц. Тонкие бретельки, ключицы, ноги — Мерлин, эти ноги, — и волосы, распущенные волнами, в которых путался свет. Она смеялась, запрокидывая голову, и я видел её горло. То самое место, куда я целовал её на рассвете, перед тем как она ушла. Я допил виски и пошёл к столику. Блондинка заметила меня первой. Толкнула локтем рыжую в очках, и обе уставились с откровенным любопытством. Третья — смуглая, с короткими кудрями и острым взглядом — оценивающе прищурилась. Гермиона подняла глаза последней. На её лице не дрогнул ни один мускул. Только уголок губ чуть приподнялся — та самая улыбка, от которой у меня всегда пересыхало во рту. — Леди, — я остановился у их столика, засунув руки в карманы, потому что если бы вынул, то схватил бы её. — Прошу прощения за вторжение. — Девочки, — Гермиона откинулась на спинку стула, и золотая ткань натянулась на груди самым возмутительным образом, — это Драко. Мой... почти парень. Он воображает, что мы встречаемся. Блондинка поперхнулась. Рыжая вытаращила глаза. Смуглая хмыкнула. — «Почти парень»? — переспросила блондинка. — Гермиона, он выглядит как... — она махнула рукой, не находя слов. — Как ходячая проблема, — подсказала смуглая, ухмыляясь. — Я Зои. А это Эмили и Лорен. И ты, красавчик, либо очень смелый, либо очень глупый, если связался с нашей Гермионой. — И то, и другое, — сказал я, не сводя глаз с Гермионы. — В равных пропорциях. — Драко преувеличивает, — Гермиона взяла бокал и сделала глоток, глядя на меня поверх края. — Мы... видимся. Иногда. Когда он находит меня. А он, к сожалению, очень настойчивый. — И как часто он находит? — спросила Зои с явным интересом. — Чаще, чем следовало бы, — ответила Гермиона, но её глаза блестели. — Он думает, что у него есть права на меня. — А их нет? — спросил я. — Абсолютно никаких. — Тогда почему ты до сих пор не выгнала меня? Она сделала ещё глоток, не сводя с меня взгляда. — Потому что ты забавный. Как дрессированный павлин. Ходишь, распускаешь хвост, думаешь, что производишь впечатление. Зои фыркнула. Эмили и Лорен переглянулись. — Ладно, — сказала Зои, — я это одобряю. Гермиона, ты должна танцевать с ним. Немедленно. Мы посторожим твой коктейль. — Я не танцую по приказу, — Гермиона подняла бровь. — А по просьбе? — я протянул руку. — Один танец, Грейнджер. Потом я, возможно, исчезну. — «Возможно»? — Всё в этом мире лишь «возможно». Она смотрела на меня секунду, другую. Потом вздохнула — театрально, но встала. Золотое платье скользнуло по бёдрам, и я сжал челюсти так, что зубы скрипнули. — Один танец, Малфой. И не надейся на большее. — Я всегда надеюсь. Я взял её за руку и повёл на танцпол. Её пальцы были прохладными, но быстро согрелись в моей ладони. Я чувствовал её пульс на запястье — быстрый, как крылья пойманной птицы. Музыка была медленной, тягучей, с басом, который проходил сквозь тело и оседал внизу живота. Я притянул её к себе. Она положила руки на мои плечи, но не прижалась — держала дистанцию в пару дюймов, ровно столько, чтобы я чувствовал жар её тела, но не мог коснуться. — Ты выследил меня, — сказала она, и это был не вопрос. — Пэнси. — Пэнси не болтает. Ты выпытал. — Возможно, — я чуть сжал её талию, сокращая дистанцию. — Ты не оставила выбора. Месяц, Грейнджер. Месяц. — Я просила не искать. — А я не обещал. Она покачала головой, и её волосы коснулись моего лица. Запах — другой, не тот, что я помнил. Магловский шампунь с жасмином. Чужой. Но под ним — она. Её кожа. Её тепло. — Ты невозможный. — Ты это уже говорила. Придумай что-то новое. — Ты самонадеянный, наглый, приставучий... — И твой, — перебил я. — Ты сама сказала подругам. «Почти парень». Это прогресс. Раньше я был «ошибкой». — Ты до сих пор ошибка, — она наконец прижалась ближе, и я почувствовал её тело сквозь тонкую ткань. — Просто теперь я, кажется, привыкла к её присутствию. Мои руки скользнули ниже, на её бёдра. Золотая ткань была гладкой и тёплой от её кожи. Я хотел сжать, смять, оставить следы. Вместо этого я повёл её в медленном повороте, и она подалась за мной, как вода. — Ты пахнешь иначе, — сказал я. — Жасмин. Не твой запах. — Магловский шампунь. Решила попробовать. — Мне не нравится. Он забивает тебя. — А чем пахну я? — Пергаментом. Кофе. Чем-то острым, как осень. И мной. Ты пахла мной, когда ушла в то утро. Она замерла на секунду. Потом её рука скользнула вверх по моей шее и запуталась в волосах на затылке. — Ты опасен, Малфой. Ты говоришь вещи, от которых у людей сносит крышу. — А у тебя? — У меня её давно нет. Ты просто не замечал. Музыка сменилась — что-то быстрее, ритмичнее. Но мы не меняли темпа. Мы продолжали двигаться в своём собственном ритме, медленном, тягучем, полном недосказанностей. — Зачем ты ушла? — спросил я, и голос дрогнул. — В то утро. Почему «не ищи»? Она молчала. Её пальцы на моём затылке напряглись. — Потому что ты пугаешь меня. — Чем? — Тем, что я чувствую рядом с тобой. Это... слишком. Я не привыкла к «слишком». Я хотел ответить. Хотел сказать, что сам тону в этом «слишком» каждый чёртов день. Но в этот момент свет в баре мигнул, меняя оттенок между треками, и я увидел это. На её левом боку, чуть ниже рёбер, там, где золотое платье имело небольшой вырез — не заметный в полумраке, но видимый при смене света, — чернела татуировка. Созвездие. Дракона. Тонкие чёрные линии. Змея, извивающаяся между звёзд. Хвост обвивает Альфу Дракона, голова тянется к Гамме. Свежая — я видел по краям, кожа вокруг ещё чуть розовая, заживающая. Неделя. Может, две. Я замер. Руки, сжимавшие её талию, окаменели. Она проследила мой взгляд. Её лицо на секунду потеряло всю игривость — стало открытым, почти беззащитным. Но она тут же вернула маску, хоть и не такую уверенную. — Нравится? — спросила она нейтральным тоном. — Магловский мастер. Очень талантливый. — Когда? — мой голос был хриплым, чужим. — Какая разница? — Когда, Грейнджер? Она выдержала паузу, глядя мне в глаза. — Две недели назад. Может, три. Я не считала. Две недели. Через две недели после того, как она ушла. После того, как сказала «не ищи». Она пошла и выбила на своей коже моё имя. Моё созвездие. Меня. — Зачем? — я почти не узнавал свой голос. Она пожала плечами — слишком небрежно для того, что я видел в её глазах. — Красивое созвездие. Мне всегда нравились звёзды. — Врёшь. — Возможно, — она улыбнулась уголком губ. — А ты как думаешь? Я смотрел на татуировку. На чёрные линии на её бледной коже. На змею, обвивающую звёзды. На моё имя, выжженное на ней навсегда. — Я думаю, — сказал я медленно, — что ты самая ебанутая женщина из всех, кого я знаю. И я думаю, что ты моя. Даже если сама в это не веришь. Она не ответила. Вместо этого она взяла мою руку и прижала её к татуировке. Через тонкую ткань платья я почувствовал тепло её кожи и лёгкую шероховатость заживающего рисунка. — Ты дрожишь, — заметила она. — Холодно? — Ты знаешь, что нет. — Тогда потанцуй со мной ещё. Пока музыка не кончится. Я притянул её ближе. Мы двигались в тишине, наполненной только басами и нашим дыханием. Моя ладонь лежала на её татуировке, и я чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, неровно, в унисон с моим. — Ты думал обо мне? — спросила она тихо. — В этот месяц? — Каждую ночь, — ответил я, не раздумывая. — Каждое утро. Каждый раз, когда закрывал глаза. — И что ты делал? Я сглотнул. — Представлял тебя. Твои волосы. Твой голос. Как ты произносишь моё имя. Как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. — И? — И ничего. Этого было достаточно, чтобы не сойти с ума окончательно. Почти. Она чуть отстранилась и заглянула мне в глаза. В её взгляде было что-то новое — не игра, не вызов, а тёмное, голодное любопытство. — Покажешь мне? Когда-нибудь? Как ты это делал? Я чуть не задохнулся. — Ты серьёзно? — А ты хотел бы? — Грейнджер, ты... — Тсс, — она приложила палец к моим губам. — Не здесь. Не сейчас. Просто танцуй. Мы танцевали, пока музыка не сменилась трижды. Её тело прижималось к моему, её дыхание щекотало шею, её пальцы играли с волосами на моём затылке. Я был твёрдым, как камень, и она знала это — чувствовала, прижимаясь бёдрами. Но не отстранялась. Только улыбалась той самой улыбкой, от которой я готов был умереть на месте. — Твои подруги, наверное, заждались, — прошептал я, когда очередной трек закончился. — Они поймут. — И что ты им скажешь? — Что мой «почти парень» увёл меня танцевать и не вернул. Они будут в восторге. Особенно Зои. — Ты специально это делаешь? — Что именно? — Играешь со мной. Дразнишь. Называешь «почти парнем» перед ними. Смотришь так, будто хочешь съесть, и при этом держишь на расстоянии. Она наклонилась к моему уху. Её губы почти касались кожи. — Потому что это весело, Драко. Потому что ты реагируешь. Потому что мне нравится, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю. Как сейчас. Она отстранилась и посмотрела на меня снизу вверх. В её глазах плясали чёртики. — Я хочу домой, — сказала она. — Проводишь? — К тебе или ко мне? — К тебе — значит Малфой-мэнор. Слишком далеко. Квартира в пяти минутах. И там нет эльфов, которые будут подслушивать. — А твои подруги? — Я напишу им. Они взрослые девочки. Она достала из маленькой сумочки магловский телефон, быстро набрала что-то и убрала обратно. Потом взяла меня за руку. — Идём. И не строй планов, Малфой. Я всё ещё не обещаю тебе ничего. — Я никогда ничего не жду от тебя, Грейнджер. Кроме всего. Она фыркнула и потянула меня к выходу. Её квартира оказалась в старом кирпичном доме в десяти минутах ходьбы. Мы шли под дождём, и я накинул на неё свой пиджак. Она не сопротивлялась. В лифте — магловском, гремящем и пахнущем краской — она стояла близко, но не прикасалась. Только смотрела. И этот взгляд был хуже любой пытки. Квартира — небольшая, но уютная. Книги везде. На полу, на стеллажах, на подоконниках. Плед на диване. Кружка с недопитым чаем на столе. Она жила здесь. По-настоящему. — Разувайся, — бросила она через плечо, снимая туфли. — И закрой дверь. Я повиновался. Она прошла в гостиную, включила торшер — мягкий, тёплый свет. Потом повернулась ко мне. — Иди сюда. Я подошёл. Она стояла посреди комнаты, в своём золотом платье, с моим пиджаком на плечах, и смотрела на меня так, будто я был единственным человеком в мире. — Ты хочешь увидеть татуировку? — спросила она. — Ближе? — Да. — Тогда сними с меня это. Она имела в виду платье. Я понял. Протянул руки, нашёл молнию на боку — тонкую, незаметную, — и медленно потянул вниз. Золотая ткань разошлась, открывая её кожу. Она стояла неподвижно, пока я стягивал бретельки с её плеч. Платье упало к ногам золотой лужицей. Она осталась в тонком чёрном белье, которое почти ничего не скрывало. И татуировка. Созвездие Дракона на левых рёбрах. Чёрные линии, змея, звёзды. Моё имя на её теле. Навсегда. Я опустился на колени. Просто не мог стоять. Прижался лбом к её животу, туда, где чернела татуировка. Вдохнул её запах — настоящий, без жасмина, только она. Пергамент, кофе, тепло. — Ты ебанутая, — прошептал я в её кожу. — Ты самая ебанутая женщина в мире. Её пальцы легли на мои волосы. Нежно. Почти ласково. — Я знаю, — сказала она. — Но ты ведь тоже. Я поднял голову и посмотрел на неё. Она возвышалась надо мной, в чёрном белье, с созвездием на рёбрах, и в её глазах было то самое выражение — голод, власть и что-то ещё, чему я не знал названия. — Встань, — сказала она. — И иди за мной. Она повела меня в спальню. Небольшая комната, большое окно, дождь стучит по стеклу. Она толкнула меня на кровать и забралась сверху. Её колени по бокам от моих бёдер. Её руки на моей груди, расстёгивают рубашку — медленно, пуговица за пуговицей. — Ты будешь делать то, что я скажу, — произнесла она, и это был не вопрос. — Всегда, — выдохнул я. Она наклонилась и провела губами по моей шее — легко, едва касаясь. Я застонал. Она улыбнулась, и я почувствовал это кожей. — Тише, — прошептала она. — Соседи. Дальше были только ощущения. Её пальцы, изучающие мою грудь, живот, ремень. Её губы, прокладывающие дорожку от ключиц вниз. Её дыхание, горячее и прерывистое. Мои руки, сжимающие простыни, потому что она сказала «не трогай меня, пока я не разрешу». И я не трогал. Я умирал под ней, и это было лучшее, что я чувствовал за весь этот грёбаный месяц. Она села, отстранилась. Сняла бюстгальтер. Потом взяла мою руку и прижала её к татуировке — туда, где змея обвивала Альфу Дракона. — Чувствуешь? — спросила она. — Это ты. На мне. Всегда. — Чувствую, — мой голос был сломанным. — А теперь, — она наклонилась к моему уху, и её шёпот был горячим и влажным, — покажи мне, как ты скучал. Покажи мне, что ты делал, когда думал обо мне. Я хочу видеть. Она откинулась на локтях, наблюдая. И я показал ей. Медленно, глядя ей в глаза, чувствуя её взгляд на своей коже. Её дыхание сбилось, когда я выдохнул её имя. Её рука легла на мою, направляя, ускоряя, замедляя. Она контролировала всё. Каждое движение. Каждый звук. Каждый вдох. Когда я кончил, с её именем на губах и её татуировкой перед глазами, она наклонилась и поцеловала меня — впервые за эту ночь. Медленно, глубоко, выпивая мой стон. — Хороший мальчик, — прошептала она в мои губы. — А теперь моя очередь. И она взяла мою руку и положила туда, где хотела. Татуировка созвездия Дракона под моими пальцами, её дыхание всё быстрее, её голос, срывающийся в шёпот, её тело, выгибающееся навстречу. Она кончила, уткнувшись лицом в мою шею, и я чувствовал её дрожь каждой клеткой. Мы лежали потом, сплетённые, под стук дождя. Её голова на моей груди. Мои пальцы на её татуировке — рисовали звёзды по памяти. — Ты всё ещё не обещаешь мне ничего? — спросил я. — Ничего, — прошептала она. — Но я здесь. Разве этого недостаточно? Я поцеловал её в макушку. — Более чем. Конец сцены