Глава 1: Ритм замирающего сердца

Лондон после войны не стал прежним. Он просто стал тихим. Для Гермионы Грейнджер эта тишина была самой тяжелой частью новой жизни. В Норе постоянно что-то гремело, миссис Уизли старалась заглушить горе суетой и звоном тарелок, но Гермиона видела: за этим шумом скрывается пустота. Она сидела на крыльце Норы, глядя на заходящее солнце, которое окрашивало окрестные холмы в цвет запекшейся крови. В руках она вертела маленькое магловское радио — подарок отца, чудом уцелевший в её бездонной сумочке. — Опять чинишь вещи без магии? — раздался тихий, чуть хриплый голос. Гермиона не обернулась. Ей не нужно было видеть, чтобы знать: это Гарри. Она узнала бы его шаги из тысячи, его дыхание — из миллиона. *«Замирает сердце, когда ты рядом…»* — пронеслось у неё в голове. Она вздрогнула. Это было странное, почти физическое ощущение. С тех пор как они победили, Гарри стал для неё не просто другом. Он стал её личным центром гравитации. — Магия не может починить всё, Гарри, — ответила она, когда он сел рядом. От него пахло свежескошенной травой и старым деревом — запахом метлы. — Иногда нужно просто соединить провода. Гарри молча наблюдал за её тонкими пальцами. В сумерках его зеленые глаза казались почти черными. Он выглядел изможденным: «Мальчик-Который-Выжил» превратился в «Мужчину-Который-Хотел-Просто-Жить». — Знаешь, — начал он, глядя на горизонт, — Рон сегодня снова говорил о свадьбе. О нашей с Джинни. И о вашей с ним. Он строит планы, как будто… как будто ничего не изменилось. Гермиона замерла. Она знала, что этот разговор неизбежен. Рон любил её — по-своему, шумно и собственнически. Но за последние месяцы, проведенные в палатке, в лесах, в бегах, её сердце совершило странный маневр. Оно отдалилось от Рона и намертво прикипело к человеку, который сейчас сидел рядом. К человеку, который молчал так же выразительно, как она. — А что чувствуешь ты? — тихо спросила она. Гарри горько усмехнулся. — Я чувствую, что я — самозванец. Все ждут от меня счастья, геройства, продолжения династии. А я… Гермиона, я просто хочу тишины. Но когда я в этой тишине один, мне кажется, что я тону. Она наконец-то поймала волну на радио. Сквозь помехи прорвалась чистая, нежная мелодия. Современный магловский поп-ритм, такой чужой в этом волшебном мире, но такой пугающе точный. *«В отражении глаз твоих я вижу свет…»* — запел голос из динамика. Гермиона почувствовала, как краска заливает её щеки. Она хотела выключить, но Гарри протянул руку и остановил её. Его пальцы на мгновение накрыли её ладонь. Короткое касание — как удар молнии. — Красиво, — прошептал он. — О чем она поет? — О том, как сильно можно любить кого-то, — голос Гермионы дрогнул. — О том, что без этого человека мир теряет смысл. О том, что ради него можно пойти на край света… хотя мы и так там были, верно? Гарри не отпускал её руку. Его большой палец медленно погладил её кожу. Это было так просто и так интимно, что у Гермионы перехватило дыхание. — Мы были на краю, — согласился он. — И каждый раз, когда я смотрел в лицо смерти, я видел тебя. Не Джинни. Не Сириуса. Тебя, Гермиона. Ты была тем светом, за которым я шел обратно. *«Боже, как я люблю тебя…»* — надрывно пело радио. Слова песни падали между ними, как капли раскаленного воска. Гермиона почувствовала, как внутри неё рушится последняя плотина. Все эти годы она прятала это чувство за учебниками, за логикой, за заботой о «герое». Она убеждала себя, что это дружба, закаленная в бою. Но дружба не заставляет сердце пропускать удары. Дружба не заставляет тебя задыхаться от близости другого человека. — Гарри, мы не должны… — начала она, но он перебил её. — Мы не должны врать. Больше нет. Мы заслужили правду, хотя бы друг перед другом. Он повернулся к ней всем телом. В его взгляде было столько боли и надежды, что Гермионе захотелось заплакать. — Я смотрю на тебя и понимаю, что ты — мой океан, — Гарри повторил строчку из песни, которую, казалось, понял интуитивно. — Моя глубина. Без тебя я просто пустая оболочка. Как мне сказать об этом Рону? Как мне жить дальше, если я знаю, что засыпаю с мыслью о тебе, а просыпаюсь с твоим именем на губах? Гермиона отложила радио на ступеньку. Музыка продолжала играть, создавая невидимый кокон вокруг них. — Я тоже, Гарри, — выдохнула она, и эти слова стали её личным освобождением. — Каждый мой вдох, каждый шаг… это было для тебя. Всегда. Он медленно потянулся к ней. Время замедлилось, как в фильмах, которые она смотрела в детстве с родителями. Когда его губы коснулись её, мир вокруг Норы просто перестал существовать. Не было криков гномов в саду, не было запаха ужина из кухни, не было тяжелых воспоминаний о войне. Был только вкус ветра, соли и Гарри. Этот поцелуй не был похож на неуклюжее столкновение с Роном после битвы. Это было узнавание. Как будто две части одной разорванной карты наконец-то совпали. *«Пусть весь мир подождет, пока мы вдвоем…»* — пело радио, угасая вместе с последним лучом солнца. Они отстранились друг от друга, тяжело дыша. В глазах Гарри светилось то самое «счастье», которое он считал невозможным. — Что нам теперь делать? — спросил он, прижимаясь своим лбом к её. — Мы будем бороться, — ответила Гермиона, и в её голосе снова появилась та решимость, которая когда-то помогла им уничтожить крестражи. — Только на этот раз — за наше счастье. Она знала, что впереди их ждет тяжелый разговор с Уизли, осуждение общества и, возможно, долгие месяцы отчуждения. Но, глядя в зеленые глаза, в которых теперь горел настоящий, живой свет, она понимала: она пойдет за ним на край света. Снова и снова. Потому что она любила его. Боже, как она его любила.