Глава 3: Музыка нашего дома

Прошло десять лет. Десять лет, которые изменили всё, и не изменили ничего. Шум скандала в Хогвартсе, предсказанный Джинни, действительно был оглушительным. Миссис Уизли написала им обоим такие длинные, полные боли и разочарования письма, что Гермиона плакала над ними несколько дней. Рон не разговаривал с ними больше года, а когда заговорил, то их отношения навсегда стали другими — вежливыми, осторожными, без той бесшабашной близости, что была раньше. Джинни, к удивлению многих, оказалась самой мудрой. Она не поддержала никого, но и не осудила. Просто сказала Гарри: «Я хочу, чтобы ты был счастлив, Гарри. Но ты должен понимать, что ранил очень многих». А Гермионе: «Не сломай ему сердце. Он заслуживает настоящего счастья». И они не сломали.

***

На площади Гриммо, 12, в доме, который когда-то был мрачным штабом Ордена Феникса, теперь царил уют. Горящий камин, запах свежеиспеченного хлеба и легкий джаз, играющий из старого, но идеально настроенного магловского радио, создавали атмосферу тепла и покоя. Гермиона, теперь миссис Поттер, сидела за столом, склонившись над старинным фолиантом. Её волосы, потерявшие былую неукротимость, были собраны в небрежный пучок, и из него выбивались рыжеватые пряди — последствия одного из экспериментов с шампунем для оборотней, который Гарри однажды принес ей в подарок. Она не перестала быть Гермионой Грейнджер — самой блестящей ведьмой своего поколения, работающей над реформой законодательства о домовых эльфах и защищающей права кентавров. Но теперь она была и Гермионой Поттер — женщиной, которая знала, что такое быть любимой. Сквозь открытое окно доносился смех. Гарри, теперь уже не «Мальчик-Который-Выжил», а глава Отдела мракоборцев и заботливый отец, играл на заднем дворе с их сыном, Джеймсом. Джеймс, копия Гарри с копной вечно растрепанных темных волос и глазами Гермионы, звонко хохотал, пытаясь поймать золотой снитч, который его отец небрежно подбрасывал в воздух. *«Замирает сердце, когда ты рядом…»* — пронеслась в голове Гермионы знакомая строчка. Но теперь это было не болезненное трепетание от запретного желания, а теплое, глубокое чувство благодарности. Её сердце по-прежнему замирало, но уже от осознания того, что этот человек, её муж, её лучшая часть, был рядом. Всегда. Гарри вошел в дом, стряхивая снег с волос. Джеймс бежал за ним, на лету ловя крохотный снитч. — Мама! Смотри! Я его поймал! — крикнул мальчик, протягивая блестящий комок перьев. Гермиона улыбнулась. — Какой ты молодец, мой чемпион! Ты совсем как папа. Гарри подошел к ней, поцеловал в макушку. — И совсем как мама — уже успел прочитать все правила квиддича наизусть. Он присел рядом, обнимая её за талию. — Как прошел день, моя драгоценная ведьма? Что нового в мире магловского права? — Я нашла удивительный прецедент, — Гермиона подняла взгляд, и её глаза светились знакомым энтузиазмом. — Ограничение свободы передвижения для существ, неспособных к самозащите. Это может помочь в случае с гномами! Гарри слушал её, как всегда, с неподдельным интересом, даже если половину терминов он не понимал. Он был её якорем, её поддержкой, её самым преданным слушателем. А она была его компасом, его светом, его тихой гаванью. На радио началась новая песня, и Гермиона узнала знакомые аккорды. Тот самый голос, та самая мелодия, которая десять лет назад стала немой свидетельницей их тайного признания. *«В отражении глаз твоих я вижу свет…»* Гарри взглянул на неё, и в его глазах отразился тот же свет, что и много лет назад на крыльце Норы. Тот же, но теперь он был спокойнее, глубже, увереннее. — Помнишь? — прошептал он, едва слышно, чтобы не разбудить воспоминания, которые могли ранить. Гермиона положила голову ему на плечо. — Помню. Каждый аккорд. Каждое слово. *«Боже, как я люблю тебя…»* — Мы прошли через всё, — Гарри крепче обнял её. — И остались вдвоем. — Потому что это того стоило, — Гермиона подняла руку, чтобы погладить его щеку. — Каждый день. Они сидели так, пока Джеймс не заснул в кресле, прижимая к себе снитч. Музыка продолжала играть, наполняя дом мелодией их счастья. Это была не бурная страсть, не драматическая история. Это была тихая, глубокая симфония двух душ, которые нашли друг в друге свой дом. И пусть весь мир подождал. Они были вдвоем. И это было всё, что им было нужно. Конец романа.