Глава 3. Скандал

СКАНДАЛ

Было уже за полночь. Замок затих. Лишь иногда где-то в глубине коридоров хлопала дверь или скрипела лестница, меняя направление по собственному капризу. В кабинете директора горел свет. На столе дымился горячий чай. Фоукс спал, спрятав голову под крыло. Профессор Минерва Макгонагалл стояла посреди кабинета так прямо, будто одним позвоночником могла бы поддерживать великую китайскую стену. — Нет, Альбус, — произнесла она ледяным голосом. — Нет. Альбус Дамблдор поднял глаза от чашки. — Ты уточни, дорогая Минерва. В моём возрасте полезно понимать, чему именно говорят «нет». — Не притворяйся. — Тогда не буду. Она сделала шаг вперёд. — Ты взял в Хогвартс магла. Преподавателем. — Да. — И сообщил мне об этом только утром. — Тоже верно. — За пятнадцать минут до её прибытия! — Я боялся, что если скажу вечером, ты не выспишься. Макгонагалл закрыла глаза. — О, Святой Мерлин, - протянула она, зажав пальцами переносицу. - Северус, скажите хоть что-нибудь. У камина, в кресле, словно выросшем специально под его недовольство, сидел Северус Снейп. — Что именно вы желаете услышать, Минерва? — лениво спросил он. — Осуждение, протест или список вероятных катастроф? — Для начала — удивление! — Я уже удивился две недели назад. В кабинете повисла тишина. Макгонагалл медленно повернулась к нему. — Две... недели? Снейп невозмутимо сделал глоток чая. — Плюс-минус день. Теперь она посмотрела на Дамблдора. — Ты сообщил Северусу раньше, чем мне? — Я сообщил Северусу раньше, чем тебе, — мягко подтвердил Дамблдор. — Почему? Дамблдор сложил ладони домиком. — Потому что вы стали бы делить со мной ответственность за решение, которое я уже принял, Минерва, — спокойно сказал Дамблдор. — А я не имел права навязывать вам этот риск заранее. Мне было важно, чтобы утром вы встретили не спорную идею, а человека. Северус внешне не шелохнулся, лишь опустил взгляд в чашку. Разумеется, — подумал он холодно. Минерву следует беречь от неудобных решений. Меня, как обычно, можно использовать заранее. Макгонагалл села в кресло так резко, будто капитулировала лишь телом. — Ты невозможен. — Это одно из моих достоинств. — Это не достоинство. — Тогда характерная черта. Она вновь сжала переносицу. Она сняла очки и сложила их. — Альбус... ты понимаешь, что будет завтра? — Да. — Письма из совета попечителей. — Несомненно. — Жалобы от родителей. — Вероятно. — Скандал в министерстве. — Это вряд ли. У мисс Уайт имеется полный пакет, лицензии и опыт. Министерство ее одобрило. Последнее слово оставалось лишь за мной. И я согласился принять ее. — Люциус Малфой явится лично. — Почти наверняка. Дамблдор отпил чай с таким видом, будто обсуждали погоду. Макгонагалл уставилась на него. — И ты спокоен? — Напротив. Я в прекрасном настроении. Снейп снова фыркнул. — Разумеется, — сухо сказал он. — Чужое раздражение всегда вас бодрит. — Не всякое, Северус. Только заслуженное. Макгонагалл покачала головой. — Хорошо. Допустим. Но зачем? Не «почему можно», а именно зачем? Вот тут Дамблдор стал серьёзнее. Огонь в камине тихо треснул. — Потому что дети должны видеть мир шире, чем их родители, Минерва. Она молчала. — Потому что чистота крови — самая глупая выдумка нашего общества. Потому что многие ученики узнают о маглах лишь карикатуры. Потому что мисс Уайт умна, выдержанна и достаточно смела, чтобы войти в место, где половина людей заранее считает её ошибкой. Он перевёл взгляд на окно, за которым чернела ночь. — И потому что иногда лучший способ сломать предрассудок — посадить его ужинать напротив. Тишина стала другой. Макгонагалл вздохнула. — Ты хотя бы уверен, что она справится? — Нет, — честно сказал Дамблдор. Она моргнула. — Что? — Я не уверен ни в чём, что имеет ценность. Именно поэтому и стоит пробовать. Снейп поставил чашку на столик. — Если позволите, — произнёс он, — завтра к полудню половина школы решит, что она шпион министерства, другая половина — что она любовница кого-то из нас, а мистер Поттер наверняка успеет связать это с заговором. — Гарри не настолько подозрителен, — заметила Макгонагалл. Снейп поднял бровь. — Вы правы. Он значительно хуже. Дамблдор тихо рассмеялся. Макгонагалл не смеялась. — Ладно, Альбус, — сказала она наконец. — Ты уже это сделал. Значит, будем разгребать последствия вместе. — Как и всегда, дорогая Минерва. Она поднялась. — И в следующий раз предупреждай меня раньше. — Разумеется. — Не врёшь ли ты сейчас? — Безусловно. — Вот именно. Она ушла. Дверь закрылась. Некоторое время в кабинете было тихо. Потом Снейп произнёс: — Вы забыли добавить ещё одну причину. — Какую же? — Вам просто было любопытно, что произойдёт. Дамблдор улыбнулся в бороду. — Северус, любопытство — двигатель науки. — И половины ваших ошибок. — Потому мне и нужен ты. Снейп поднялся. — Сомнительный комплимент. — Лучший из доступных.

...

Так как первое сентября выпало на четверг, пятницу в этом году Альбус Дамблдор решил обявить выходным днем. После долгой дороги, прибытия, расселения, распределения и неизбежного вечернего шума он рассудил, что школе полезнее один день тишины, чем сотня уставших лиц на уроках. За пятницей следовали суббота и воскресенье, а значит, у учеников, особенно первого курса, оставалось целых три дня, чтобы освоиться, распаковать сундуки и чимоданы, найти дорогу к лестницам, потеряться на лестницах, поссориться с соседями и примириться с ними до понедельника. Для первокурсников это было милосердием. Для преподавателей — отсрочкой. Для Роксаны Уайт — возможностью впервые перевести дух. Проснулась она поздно. Несколько секунд лежала неподвижно, не открывая глаз, чувствуя странную тяжесть в руках и шее. Потом медленно приподнялась и поняла, в чём дело. На груди у неё лежал большой коричневый фотоальбом. Видимо, ночью она открыла его, хотела посмотреть пару страниц, села на кровать — и уснула прямо так, в одежде, обняв его, как ребёнок обнимает что-то знакомое в чужом доме. — Молодец, Рокси, — пробормотала она хриплым со сна голосом. — Тридцать лет. Солидная женщина. Сплю в одежде с альбомом. Она осторожно положила альбом на тумбочку. Тело ныло. Лицо казалось слегка опухшим. Волосы — помятыми. Одежда неприятно напоминала, что ночь предназначена не для неё. Роксана осмотрелась. Комната выглядела так, словно прежняя хозяйка не очень любила дисциплину, предпочитала простоту, тишину и пыль. — Значит, мисс Бербидж, — пробормотала она, вспоминая имя прежней преподавательницы магловедения. — Мы с вами разные люди. Душ оказался первой утренней схваткой. Сначала вода пошла ледяная. Потом резко обожгла плечо. Потом исчезла вовсе. Потом вернулась так, будто ничего не случилось. — Ясно, — сказала Роксана, стоя мокрая посреди этого безумия. — Здесь даже сантехника колдует по настроению. В такие моменты ей всегда было тяжелее всего. В волшебном мире любое неудобство для остальных решалось палочкой, словом, привычкой. Для неё — руками, терпением и догадками. Чаще всего в Илверморни она просила помощи Елену, но заранее решила: племянница — ребёнок, пусть и волшебница. Не стоит превращать девочку в постоянную няньку для взрослой женщины. Особенно если учесть тот факт, что она сама влезла в этот мир. Её никто не тянул. Поэтому она упрямо делала всё сама. Даже если приходилось воевать с простым душем. Одевалась она быстро. Белая свободная рубашка с широкими рукавами. Тёмные брюки. Узкий ремень. Ничего лишнего. Фена, разумеется, в Хогвартсе не существовало. Роксана тщательно вытерла волосы полотенцем, зачесала короткое каре назад и собрала маленький хвостик на затылке. Именно поэтому волосы когда-то и стали короткими — чем меньше длина, тем меньше зависимость от чужой помощи. К зеркалу она подошла лишь на секунду. Макияжем почти не пользовалась. И не нуждалась. От природы густые чёрные ресницы делали своё дело лучше любой косметики. Маленькое лицо, округлые щёки, спокойный взгляд оливковых глаз. Миниатюрная женщина, которую многие по ошибке принимали за мягкую. Пока она не начинала говорить. Когда Роксана вышла из комнаты, рядом немедленно раздался голос: — Доброе утро, дорогая. Она вздрогнула и резко обернулась. Из рамы у двери на неё с лёгкой укоризной смотрела леди Бьянка — бледная красавица в серебристом платье, чей портрет охранял вход в её покои. — Чёрт… простите. Я забыла о вас. — Надеюсь, это временно. — Взаимно. Бьянка улыбнулась. — Сегодня вы выглядите живее, чем вчера. — О, это вы меня еще до душа не видели. — Да? Что ж... У меня еще уйма дел на сегодня, заметила леди Бьянка, - Вас просила явится в учительской профессор Макгонагал, - отрапортовала он и сделав реверанс вдруг удалилась в неизвестном направлении. Уайт уставилас на уже пустую картину - какие могут быть дела у нарисованого человека? — Спасибо... Что ли... Рядом находился её кабинет, совмещённый с классом. Роксана толкнула дверь и вошла. Просторное помещение с высокими окнами. Ряды парт. Учительский стол. Доска. Несколько шкафов. Пустые стены. Всё аккуратно. Всё безлико. Она медленно прошлась между рядами. — Надо немного оживить, — сказала она себе. — И добавить вещей, которые не выглядят так, будто ими пытали людей. Впрочем, кабинет ей понравился. Был необходимый магловский инвентарь и предметы быта. Он был светлее и больше, чем её класс в Илверморни. А это уже победа. Еще Уайт обнаружила проход за столом. Он вел прямо в ее покои. Из своей комнаты она не сразу бы смогла его заметить, так как проход был скрыт деревянным стелажом для книг. Забрав папку с документами, она направилась в сторону учительской. На повороте коридора её остановил знакомый строгий голос. — Уже на ногах? Профессор трансфигурации стояла у окна с пачкой свитков под мышкой. — Профессор? — Я тороплюсь. Полно дел с утра. Я уже была в учительской и кое-что оставила на вашем столе. Не знала, что встречу вас по пути. Уайт хотела что-то ответить, но Минерва еще не договорила. Она протянула ей несколько пергаментов. — Вот еще, - Министерству нужны дополнительные копии ваших документов. Подтверждение стажа. Подпись о согласии на работу с несовершеннолетними. И список тем первого семестра. — Конечно. Почему бы не добавить анализ крови. — Это со второго года. Роксана взяла бумаги и вздохнула. — Кстати, как вам ваши покои? Осваиваетесь? — Я бы хотела там всё изменить, - простодушно ответила Роксана, рассматривая документы в своих руках. Макгонагал ничего не ответила, затянулась пауза, Уайт оторвалась от бумаг и увидела явное недовольство на лице Макгонагал - и не без того тонкие губы профессора совсем превратились в ниточку. — Комната вам не нравится? Уайт сглотнула. — Она напоминает мне дорогой гроб с рюшиками. Черт, нужно было сказать, что всё отлично, подумала Уайт. Но она сказала честно. Макгонагалл чуть нахмурилась. — Любопытно. Я лично помогала мисс Бербидж выбирать обстановку. Мы с ней очень тесно дружили. Наступила тишина. Роксана моргнула. — О... Да? Я не... — Подайте заявку Филчу, - перебила ее Минерва. - Если повезёт, к Рождеству получите новое кресло. — А если не повезёт? — Тогда привыкнете к старому, - Минерва протянула это с наслаждением. Макгонагал была довольна эффектом, который воспроизвела - Уайт совершенно поникла - и потому сжалилась и сказала. — Можете обратиться к ельфам. Они куда расторопнее мистера Филча. Макгонагалл быстро развернулась и пошла дальше по коридору. Роксана постояла несколько секунд. Потом закрыла глаза и устало выдохнула. — Вот, черт, — пробормотала она. — Второе утро в школе, а уже оскорбила заместителя директора. Иду на рекорд. Учительская оказалась именно такой, какой Роксана и представляла себе место, где ежедневно собираются взрослые люди, привыкшие держать школу в порядке, детей — в рамках, а хаос — под контролем. Просторная комната с высокими окнами, затянутыми утренним светом. У дальней стены горел камин. На длинной вешалке сами собой поправлялись мантии. В углу подпрыгивала стопка пергаментов, пытаясь упасть со стула, но каждый раз передумывала. Чернильница на одном из столов сердито ворчала на перо, которое слишком глубоко в неё ныряло. На подоконнике дремал глобус звёздного неба, время от времени сам поворачиваясь к северу. В воздухе пахло бумагой, травами, пеплом и крепким чаем. То есть — рабочим утром. За круглым столом уже сидели несколько преподавателей. Мистер Флитвик читал газету, почти полностью скрывшись за ней. Рядом на полях кто-то карандашом дорисовал усы министру магии. Уайт улыбнулась - Флитвик свой человек. Помона Спраут втаскивала на подоконник тяжёлый глиняный горшок с чем-то зелёным, зубастым и явно недовольным жизнью. Аврора лежала почти поперёк кресла, закинув ноги на пуфик, и листала расписание вверх ногами. Разговоры стихли на секунду, когда вошла Роксана. Потом продолжились. Это она оценила. Люди, которые продолжают жить своей жизнью, обычно гораздо приятнее тех, кто устраивает церемонию знакомства. — Доброе утро, — сказала она. — Для некоторых спорно, — отозвалась Спраут, пытаясь удержать горшок. — Очень доброе, — сказала Синистра, не меняя позы. — Если никуда не спешить. Флитвик выглянул из-за газеты. — А! Мисс Уайт! Добро пожаловать ещё раз. — Благодарю. Роксана сразу поняла, какой стол предназначен ей. Он стоял напротив стола Синистры, у окна. Самый обычный, самый пустой во всей комнате — без прыгающих перьев, без шевелящихся стопок, без странных коробок и личных мелочей. Только аккуратная стопка документов, оставленная Макгонагалл. Позади высились стеллажи с архивными папками, журналами и подписанными коробками. Ближе к окнам таких стелажей было еще больше. Пыльных, перегруженых и совершено неакуратно организованных. Типично для волшебников. — Похоже, это моё место, — заметила она. — По отсутствию магии? — спросила Синистра, улыбнувшись. — По отсутствию следов жизни. Синистра улыбнулась и отложила расписание. Она с добрым любопытством рассматривала Роксану. Следила за каждым ее движением. — К тебе, кстати, Макгонагал заходила, - заметила Синистра. — Я с ней недавно виделась в коридоре. - Роксана положила бумаги и села. В этот момент Спраут победно хлопнула ладонями. — Ну вот... Наконец-то! Из горшка вытянулся тонкий зелёный стебель с круглой мордочкой и двумя листочками вместо ушей. — Я вас всех ненавижу, — пискнул цветок. — Это росточек, — с гордостью сказала Спраут. — Болтливый плющеклык. Очень редкий. — Он звучит как мой двоюродный брат, — заметила Синистра. — Ему нужно окрепнуть. Иначе его съедят взрослые особи. — Почему он здесь? — лениво уточнила Синистра. — Потому что я не могу оставить его в теплице. Взрослые особи его съедят. А он единственный, кто взошел. Профессор Снейп будет очень рад. — Обнадёживает, - лениво буркнула Синистра. — Сок из его корня является катализатором к болшей половине всех зелий. Будет что детям показать. — Иди к чёрту, - рявкнул росточек. Аврора прыснула. Уайт выпучила глаза на Спраут. Но Помона явно не обижалась, а была безумно счастлива. — Я высадила двенадцать семян. Вырос только он. И почему-то все самые агрессивные растения тянутся именно к нему, где бы я его ни поставила. Он им почему-то совершенно не нравится. — Уродка, - фыркнул цветок. — Интересно даже, почему? — пошутила Синистра, глядя на Роксану. Роксана улыбнулась. Флитвик тихо хихикнул за газетой. Роксана встала, чтобы взять со стеллажа рядом с собой чистый бланк для чернил, и как раз оказалась возле горшка. Росточек резко вытянулся к ней, схватил листочками за рукав и несильно цапнул за палец. — Ай! Синистра вздрогнула. — Вы ему симпатичны, - заметила Спраут. — У него странные способы выражать симпатию. — Потому и редкий, — сказала Спраут, сияя. — О, нет, — протянула Аврора, садясь ровнее. — Помона, хватит улыбаться. Мы тебя знаем. — Что именно вы знаете? — безмятежно спросила Спраут. — Что когда ты становишься такой милой, значит, через минуту попытаешься навесить на нас очередное растение. Флитвик вновь спрятался за газету, и опустил страницы ровно настолько, чтобы видеть происходящее. — Неправда, — сказала Спраут всё тем же ангельским тоном. — Правда, — возразила Синистра. — Так в прошлом году у нас появился плюющийся папоротник. А до этого кусачая орхидея. А до этого… что это было? — Шипящий кактус, — подсказал Флитвик. Помона сердито зыркнула на него и он спрятался за газетой. — Точно. Он называл меня ленивой три недели, - посмотрела Аврора на Роксану, которая оценивала царапину на своем пальце. — Потому что вы поздно вставали, — заметила Спраут. — Ну... Он вроде сильно не кусается. В следующий раз я буду внимательнее, - сказала Роксана и посмотрела в сторону чего-то, что издало булькающий звук прямо сейчас. У дальней стены стоял странный медный аппарат с трубками, рычагами и двумя носиками. Он бурчал, дрожал и временами выпускал пар. — Это что? — спросила Роксана. — Кофейный котёл профессора Вектор, — сказала Синистра, наконец поднявшись. — Работает нестабильно, но вдохновенно. — И делает кофе? - лицо Уайт озарилось счастьем. — Иногда даже в чашку, - заметила Аврора. Она подошла, стукнула палочкой по крышке. Аппарат зашипел и выпустил облако пара прямо в люстру. — Сегодня бодрый, — заметил Флитвик. Синистра подставила кружку. Из носика полилась густая чёрная струя. Комната сразу наполнилась ароматом. Роксана закрыла глаза и принюхалась к аромату кофе. — Восторг. — Пьёшь с молоком? - спросила Аврора. — Без. Синистра вручила ей чашку. Роксана сделала глоток и шумно выдохнула. — Если бы сюда еще добавить ледяной воды и льда... Словно и не уезжала из штатов. Все трое посмотрели на неё. — Лёд? В кофе? — переспросила Спраут. — Айс американо, — спокойно сказала Роксана. — В Штатах обычное дело. — Варварство, — заявила Спраут. — Просвещение, — возразила она. — А что ещё вы там пьёте? — спросила Синистра с интересом. — Всё, что можно взять на бегу. И ещё... В нашей школе готовили вкусные сендвичи с чиабатой. — Это заклинание? — спросил Флитвик. — Это хлеб. — Вы явно скучаете по дому, — пробормотала Спраут. Дверь распахнулась так резко, будто её кто-то толкнул плечом. В комнату стремительно вошёл Северус Снейп. Чёрная мантия взметнулась следом. Он прошёл к дальнему шкафу, взял кипу журналов, список факультета Слизерин и несколько пергаментов. По пути его взгляд скользнул по Роксане, по чашке кофе в её руках, по аппарату, всё ещё шумящему после процедуры. Уголок его рта едва заметно дрогнул. Криво. Быстро. Он ничего не сказал, развернулся и вышел так же стремительно, как вошёл. Дверь закрылась. Наступила короткая тишина. — Если он однажды скажет “доброе утро”, — заметила Синистра, — я сочту это дурным предзнаменованием. Роксана отпила кофе. Она села за свой стол и взялась за бумаги. На первом листе значилось: ФОРМА ВНУТРЕННЕЙ РЕГИСТРАЦИИ СОТРУДНИКА. Она перевернула страницу. Там было ещё шесть. — Разумеется, — пробормотала она. Первый пункт: Подтвердите отсутствие проклятий, наложенных на имущество школы. Второй: Подтвердите отсутствие родства с тёмными магами. Третий: Подтвердите ознакомление с лестницами. Роксана подняла голову. — Простите… что значит “ознакомление с лестницами”? — То и значит, — сказала Спраут. — Если одна из них увезёт вас в башню, Министерство ответственности не несёт. — У них есть форма на всё? — Нет, — сказала Синистра. — Но они стараются. Роксана взяла перо, сделала ещё глоток кофе и подписала первый лист. — Ну что ж, — сказала она. — Значит, начнём с лестниц. К полудню пятницы о Роксане Уайт знали уже не только в Хогвартсе. О ней знали "совы". А совы, как известно, были самым быстрым видом общественного мнения в Британии. Первые письма ушли ещё ночью — торопливо нацарапанные, полные восклицательных знаков и праведного ужаса. Мама, у нас новая учительница — магл. Папа, Дамблдор окончательно спятил. Дорогая тётя, пожалуйста, пришли сладости и объясни, что происходит. К утру совятня гудела как биржа. Елена едва нашла свою сову среди остальных, когда по просьбе тёти пошла отправить письмо с документами в министерство: в совятне было пыльно и повсюду летали мелкие перья. Сотни крыльев поднимались в воздух. Серые, белые, пятнистые, важные сипухи старых родов и нервные молодые сычи, отправленные наспех. К завтраку волшебная Британия начала просыпаться в дурном настроении. В одном поместье на юге Кента лорд Нотт уронил очки в овсянку. — Магл? Преподавательницей? — Так пишет Теодор, — сухо ответила его супруга. — И добавляет, что она родственница новенькой на их факультете и сын Малфоя к ней весьма интересно расположен. — Это уже просто издевательство. В Уилтшире Люциус Малфой перечитал письмо лорда Нотта дважды. На столе уголком сложена свежая газета с заголовком «В Хогвартсе назначена новая преподавательница магловедения — мисс Роксана Уайт, не являющаяся волшебницей». — Магл, — произнёс он тихо и брезгливо, так, словно речь шла о какой-то заразе. Нарцисса подняла глаза от чашки. — Не начинай с утра. — В Хогвартсе. — Да. — За преподавательским столом. — Да, Люциус. — И рядом с нашим сыном сидит некая Елена Уайт. Нарцисса отложила чашку. — Странно, что от Драко на этот счёт нет ни одного известия. Вся Британия на ушах... А он... Люциус резко встал. — Почему меня не известили об это раньше? — Потому что никто не обязан согласовывать с тобой решения школы. — Я состою в попечительском совете. — Дамблдор тебя не празднует. Он побледнел. — И что страннее всего, — продолжил он, начиная раздражённо ходить по комнате, — в Министерстве не было ни единого шёпота. Ни одного слуха. Ни намёка. Ни возмущённого письма от Совета попечителей, ни кулуарной паники, ни болтовни в коридорах. Он резко развернулся. — Такая женщина не могла появиться вчера из тумана. Её должны были оформить. Проверить. Зарегистрировать. Подписать документы. Допустить к работе. Это не делается за ночь. Нарцисса наконец посмотрела на мужа более прямо, тоже отложив свою газету. — Значит, сделали раньше. — Именно! — отрезал Люциус. — И тихо. Он подошёл к окну. — Кто-то в Министерстве знал. Несколько отделов как минимум. Канцелярия, кадровики, департамент образования... и никто не обмолвился ни словом. — Возможно, не все считают нужным докладывать тебе каждое движение пера, Люциус. — Обычно считают. Это прозвучало сухо и почти обиженно. Нарцисса легко улыбнулась краем губ. — Тогда ответ очевиден. — Какой? — Опять Дамблдор. Это было не просто назначение новой преподавательницы. Это было публичное унижение. Решение прошло мимо него. Без совета. Без письма. Без возможности возразить заранее. — Я еду в школу. — Ты ещё не позавтракал. — Тем хуже для всех. В Министерстве магии утро началось с того, что чиновники делали вид, будто удивлены. На самом деле о Роксане Уайт там знали уже больше двух недель. Её документы были поданы заранее. Лицензии подтверждены. Опыт работы в Ильверморни проверен. Формальное согласие директора Альбуса Дамблдора получено. Назначение прошло законно.Что вовсе не означало — спокойно. Письма приходили десятками. Одни были возмущённые. Другие — восторженные. Третьи требовали срочно проверить, не нарушает ли назначение некий древний устав, о котором никто не слышал, но который, безусловно, должен существовать. В отделе образования молодой чиновник, не спавший полночи, спросил начальницу: — Но если мы уже всё одобрили… почему теперь все кричат на нас? Она устало сняла очки. — Потому что раньше это была бумага в папке. Теперь это живая женщина в Хогвартсе. — Нас обвиняют в подрыве традиций. — Нас всегда в чём-нибудь обвиняют. — Что отвечать прессе? Она посмотрела в окно. — Что всё проведено в рамках закона. — А если спросят, кто принял решение? — Скажи правду. — Какую именно? — Что, когда Дамблдор чего-то хочет, Министерство обычно узнаёт об этом последним, даже если подписывает первым. В редакции "Ежедневного пророка" спорили громче обычного. — Это первая полоса! — Нет, это безумие. — Именно поэтому первая полоса! — Что писать? — «Дамблдор впустил магла в сердце британского образования». — Слишком мягко. — Тогда «Конец традиций?» — Уже лучше. В старых чистокровных домах реакция была почти одинаковой. Возмущение сперва. Потом любопытство. Потом желание узнать детали. Кто она? Сколько ей лет? Красива ли? Откуда? Как попала? Что задумал Дамблдор? Последний вопрос повторялся чаще всего. Потому что никто не верил, будто Дамблдор делает что-либо случайно. В самом Хогвартсе директор пил чай в прекрасном настроении. Профессор Макгонагал вошла в кабинет с утренней почтой, держа её так, словно несла корзину раздражённых змей. — Двадцать семь писем. — Так мало? — удивился Дамблдор. — Это только до обеда. Она выложила свитки на стол. — Три требуют немедленно уволить мисс Уайт. Пять требуют объяснений. Два содержат угрозы забрать детей из школы. Один приглашает её на ужин. Дамблдор оживился. — Как быстро. — Это от вдовца из Девона. — Тогда особенно трогательно. Макгонагалл смерила его взглядом. — Вы довольны собой. — Лишь умеренно. — Вы устроили скандал во всей стране. — Я устроил разговор, Минерва. Скандал люди всегда приносят с собой сами. Она вздохнула. — И что вы собираетесь делать? — Ничего. — Альбус. — Совершенно ничего. Лучший ответ на истерику — отсутствие аудитории. Тем временем Роксана Уайт шла по коридору ко второму этажу и ещё не знала, что к этому часу: двенадцать чистокровных семей уже осудили её; шесть захотели познакомиться; трое решили, что она опасна; один Люциус Малфой уже мчался в Хогвартс в состоянии тщательно одетой ярости; одна пожилая ведьма из Бата написала внуку: Если эта женщина выдержит неделю среди вас, женись на ней. Роксана всего лишь несла стопку бумаг, искала кабинет Филча и думала о том, что в её комнате совершенно отвратительные шторы.