Глава 6. Личная собственность Давида Уайт

Личная собственность Давида Уайт

Чары подействовали мгновенно. Боль в пальце Малфоя отступила так же резко, как и возникла. Но это не принесло облегчения. Люциус оставался неподвижен, лишь сильнее сжав пальцы, будто пытаясь удержать не боль — а унижение, которое оказалось куда сильнее. Его взгляд был направлен к тому месту, где только что скрылась Уайт, и в этом взгляде не было ни вспышки, ни суеты — только холодная ярость. Снейп едва заметно скривил губы. Глупо, мисс Уайт. Отец Драко не тот человек, которого можно унизить в коридоре и уйти, не оглянувшись. Люциус не забывал и не умел прощать. Люциус не сразу заговорил. И когда всё же повернулся к Снейпу, движение это было резким. — Северус, — произнёс он нервно. Голос его звучал ровно, почти безупречно спокойно, но под этой гладкостью ощущалось напряжение. Снейп это почувствовал сразу. Он слишком хорошо знал этот тон полный расчета. Северус поднял на него взгляд. — Мне нужен твой кабинет. — Зачем? - ровно уточнил Снейп. Люциус чуть повернул голову, и в этом движении было больше раздражения, чем в словах: — Я хочу поговорить с сыном. Без лишних ушей. Северус посмотрел на него несколько секунд, как будто оценивая не саму просьбу, а то, что за ней стоит. Потом едва заметно кивнул.

Драко не сразу почуял неладное, когда профессор Снейп вызвал его к себе. Он решил, что речь пойдёт о чём-то обычном — задании, замечании, возможно, о предстоящих занятиях. Ничего такого, что могло бы заставить сердце биться чаще. Он подошёл к двери и постучал. — Войдите, мистер Малфой, — донёсся из-за двери знакомый, лишённый теней голос. Он открыл дверь, шагнул внутрь и тут же остановился, будто налетел на невидимую стену. У стола профессора стоял его отец. Спиной к двери. В этот самый миг Драко понял всё. Никаких объяснений не требовалось. Момент, который он оттягивал так долго, которым боялся дышать, наступил прямо здесь и прямо сейчас. Драко медленно, почти неслышно закрыл за собой дверь. Снейп стоял у стены, чуть в стороне, скрестив руки на груди — вроде бы не участвуя, но его присутствие ощущалось. Он был спокоен. Стоял аки тень, наблюдающая из угла. Люциус не оборачивался. Он дал паузе растянуться, позволил тишине заполнить комнату, сделать её почти осязаемой и вязкой. И только потом негромко заговорил: — Ты как посмел лгать мне? Драко не ответил. Стоял неподвижно, понимая: оправдания здесь не сработают. Любое слово лишь усугубит. Молчание хотя бы оставляет иллюзию контроля. Люциус медленно повернулся к нему. Словно перед ним стоял не сын, а неудачный результат, требующий строгой оценки. — Отвечай. Драко побледнел. Он сглотнул, губы его дрогнули, но он будто оцепенел — не в силах выдавить из себя ни звука. — Я, кажется, не давал тебе повода считать, что ложь в нашей семье допустима. Люциус сделал шаг вперёд, как хищник, который не спешит. Драко вскинул взгляд. Внутри что-то встрепенулось и рванулось наружу. — Отец... — Ты скрываешь. Ты врёшь. Ты позволяешь себе то, что раньше счёл бы недопустимым. Он чуть наклонил голову, словно собирая воедино цепочку выводов — и каждый из них был как удар. — И всё это — ради той девчонки? Грейс оказалась и не Грейс вовсе. Магловское отродье. Драко сжал челюсть так, что заныли зубы. — Она не… она полукровка, отец... Слова вырвались быстро, будто он сам не до конца понимал, зачем это сказал. Оправдание? Или может попытка смягчить удар? Люциус посмотрел на него почти с удивлением — как на ребёнка, который сказал глупость. — Это не имеет значения! - рявкнул Люциус. - Если об этом узнают те, кто не должен… — И он вдруг резко осёкся, словно сам испугался того, что едва не произнёс. Однако для Снейпа было достаточно, чтобы понять, что отец Драко что-то скрывает. Люциус дёрнул плечом, сбрасывая несказанное. — Её опекун — маггл. Это ставит точку. Как бы ты не пытался это обойти, Драко. Он выпрямился, скользнув взглядом в сторону, словно сама мысль об этом была ему неприятна, почти оскорбительна. — И, признаться, я потратил немного времени, чтобы узнать, с кем именно ты решил связаться. Люциус выдержал паузу, наблюдая за реакцией сына. — Уайт. Он произнёс фамилию так, будто пробовал её на вкус. Пробовал что-то отвратительное. — Простая. Пустая. Ничего не значащая фамилия. Как и, собственно... её носители. Драко не двигался, но напряжение в его плечах стало почти физически ощутимым. Он сжимал пальцы в кулаки, пряча их в складках мантии. — Ни титулов. Ни рода. Ни связей. Они никто, Драко. Слова падали одно за другим. Острые, как лезвия. В стороне Снейп чуть опустил взгляд. Он не вмешивался, но мысль пришла сама по себе. Никто. Знакомое слово. Слишком знакомое. Северус носил фамилию отца, которого презирал. Сам был полукровкой. Без рода, без титулов, без того самого «веса», которым так гордился Люциус. И в этом была странная, почти ироничная ясность. Люциус сейчас говорил не только об Уайт. Он, сам того не замечая, говорил о нём. И — если довести мысль до конца — о человеке, которому некогда кланялся и целовал подол мантии. О Тёмном Лорде. Снейп едва заметно скривил губы, как-то горько и устало. И поднял взгляд, возвращаясь к происходящему. — Совершенно никто! — чуть громче повторил Люциус. — А её опекунша — дикая и агрессивная женщина. Драко не до конца понимал, почему отец назвал профессора Уайт дикой и агрессивной. В Хогвартсе о ней говорили иначе — как о сдержанной и спокойной. Даже в какой-то степени приятной женщине. Но, если быть честным, это его мало волновало. Роксана Уайт с самого начала была ему как кость в горле. Не из-за её характера — до него ему не было никакого дела, — а из-за самого факта её существования в жизни Елены. Елена была полукровкой — и с этим он ещё мог мириться. Это укладывалось в привычную для него систему мира, пусть и не идеально. Но магл-опекун… вот это уже было за гранью допустимого. И в глубине души Драко понимал: если в истории Елены и была ошибка, то ею была не она сама. Ею была Роксана Уайт. А Люциус никак не унимался: — И ты, — он понизил голос до опасного шёпота, — решил, что это допустимо? Для тебя? Для нашего рода? Он сделал ещё шаг вперёд. Между ними оставалось меньше шага. — Ты действительно не понимаешь, что именно ты ставишь под угрозу? Драко выдержал паузу. Слишком долгую. — Я понимаю. — Нет! Если бы понимал — этого разговора бы не было. Люциус посмотрел на него внимательнее, словно пытаясь разглядеть: где именно проходит граница между упрямством и глупостью? И можно ли её уже перешагнуть? — Ты носишь мою фамилию, Драко. И это не просто слово. Это обязательство. Драко медленно моргнул. В горле пересохло. — И пока ты её носишь, ты не позволяешь себе подобных… привязанностей. Тишина повисла в комнате. Стало душно. Драко отвёл взгляд на секунду, всего на секунду, а потом снова поднял его. Глаза блестели, то ли от упрямства, то ли от обиды. — Я не делаю ничего плохого. Она... Просто однокурсница. Люциус склонил голову на бок. — В таком случае, — произнёс он ледяным, чеканным тоном, — тебе не составит труда сделать так, чтобы до меня и твоей матери больше не доходили эти… отвратительные слухи и дешёвые насмешки. Услышав о маме, Драко резко посмотрел в глаза отца и покраснел. Люциус сделал короткую паузу, позволяя словам осесть в душе сына. — Ты хотя бы представляешь, — добавил он тише, но жёстче, — что твоя мама почувствовала, когда за обычным чаепитием одна из её знакомых с нескрываемым удовольствием сообщила, что наш сын… Драко Малфой… якобы связан с племянницей той самой маглы? Драко Малфой не был тем, кто ломает правила. Он попросту не умел этого делать. Он вырос в мире, где всё было решено за него: что правильно и что нет. И потому подчинение не казалось ему слабостью. Оно казалось порядком. Естественным, единственно возможным. Он знал, как надо. Знал, каким должен быть. И до этого момента — следовал этому без колебаний. Более того, эта роль ему подходила. Он не просто принимал её — он наслаждался ею. Быть заносчивым, холодным, ощущать своё превосходство, видеть, как другие уступают дорогу — всё это давало ему чувство уверенности и правильности собственного положения. С Еленой всё началось иначе. Не с бунта. Не с попытки вырваться. Он писал ей не потому, что искал «себя» — просто ему было легко с ней даже на расстоянии. Как игра. Как возможность примерить другую версию себя, безопасную, на время. Там, где никто не видит. Там, где не нужно постоянно соответствовать — но и не нужно отказываться от привычного. Это было удобно. Было легко. Почти как развлечение. А потом она приехала. И всё изменилось. Потому что расстояние исчезло, и вместе с ним исчезла иллюзия, что две эти части его жизни могут существовать порознь. Что он сможет сохранить это — и при этом остаться тем, кем от него требуют быть. Он знал, что этот момент придёт. Знал, что отец узнает. Не если — когда. И всё это время он просто… тянул. Откладывал, делая вид, что у него есть выбор. Но сейчас, стоя перед Люциусом Малфоем, глядя в его холодные глаза, он понял: выбора не было никогда. Перед ним стоял не просто недовольный отец. Перед ним стоял человек, который определял, кем ему быть. И всё, что было связано с Еленой вдруг оказалось по ту сторону баррикад. Как то, что нужно просто выжечь. И именно это было самым тяжёлым. Потому что он не хотел отказываться. Но и пойти против — не умел. Наблюдая за Драко, Северус отметил его состояние почти автоматически: побледнел, замер, сжался — словно пытался стать меньше, незаметнее. Люциус умело давил. Опытно. Снейп не испытывал жалости. По крайней мере, не той, которую стал бы признавать даже перед собой. Люциус был отцом Драко. Имел право. И, если говорить честно, во многом был прав — девочка действительно не вписывалась в их мир. Чужая. Другая. Всё было логично. И всё же Снейп едва заметно поморщился. Потому что, при всей этой логике, выглядело это так, будто перед ним не воспитывали — а ломали. Просто ломали. Люциус еще какое-то время нравоучал сына, кричал, шипел, сердился. Под конец Драко на секунду отвёл взгляд. Он казался несчастным. Раздавленным. Потом снова посмотрел на отца и почти безжизненно сказал: — Я понял, отец. Спустя некоторое время Драко покинул кабинет Снейпа. Дверь закрылась за ним почти бесшумно — словно даже она понимала, что сейчас не время для чего-то громкого. Он не сразу двинулся с места. На мгновение застыл в коридоре, прижимаясь спиной к холодному камню, чувствуя, как воздух вокруг сгустился и стал тяжёлым. И всё же он пошёл. Сначала быстро, словно хотел сбежать от голоса отца в своей голове. Он шагал по коридорам, которые знал до последнего камня, но которые сейчас выглядели чужими. Словно замок вдруг перестал быть местом, где всё понятно, и превратился в лабиринт без выхода. Нужно закончить это. Мысль пришла ясная но чужая, будто её вложил в голову кто-то другой. Он даже попробовал мысленно проговорить то, что скажет Елене. Так, как сказал бы отец. Это ошибка. Нам не стоит больше общаться. Забудь. Ты мне не ровня. Фраза прозвучала в голове слишком легко и почти правильно — и от этого внутри всё неприятно сжалось. Он замедлил шаг. Совсем немного, почти незаметно и задумался. А что, если ей сказать всё, как есть? Елена всё поймет. Елена действительно поймёт. Не станет задавать лишних вопросов, не начнёт спорить, не будет цепляться за него словами — потому что она вообще никогда не делала ничего подобного. Она всегда слушала. И понимала. Не поверхностно, не из одной лишь вежливости — а по-настоящему. Как будто умела видеть чуть глубже, чем остальные, и потому не спешила судить. Он ни разу не слышал от неё резкого осуждения — ни о людях, ни о поступках, ни о вещах. Она не оправдывала, но и не клеймила. И именно поэтому с ней можно было говорить. Он мог сказать ей всё — даже это. Что отец против. Что отец считает её не ровней. Что всё это — ошибка. И он знал: она не отвернётся. Не обидится. Когда он спустился в подземелья, шаги его стали тише сами собой. Гостиная Слизерина встретила его полумраком. Несколько учеников сидели небольшими группами, разговаривая вполголоса. Кто-то листал книги, кто-то тихо спорил. Обычный вечер. И именно в этой сдержанности, в этом полумраке Елена была как исключение — как луч света, пробившийся сквозь тяжёлые шторы. Драко увидел её сразу. Ее нельзя было не заметить. Елена сидела у камина. В мягком, живом свете огня пламя отражалось в её густых волосах, делая их теплее, словно вокруг неё самой было больше света, чем во всей остальной комнате. Она слегка повернулась к собеседнице — одной из слизеринских девочек — что-то сказала тихо, спокойно, и улыбнулась, так, как улыбаются, когда им действительно хорошо. Когда не нужно защищаться и соответствовать. И в этот момент всё остальное как будто отступило. Звуки. Люди. Коридоры. Даже слова отца. Всё растворилось, оставляя только её. Милую сероглазую девочку с пышными каштановыми волосами. Он стоял в дверях и не двигался. Смотрел, будто пытался запомнить этот миг. Елена понимала, что этот мир не до конца её принял. Чувствовала это в паузах, во взглядах, в едва уловимых границах. Но всё равно оставалась открытой. Не закрывалась. Не подстраивалась до конца. Можно было сказать, что Драко ей завидовал в этом. И, возможно, именно поэтому он не хотел её терять. Ни при каких условиях. Драко медленно выдохнул — глубоко, как перед прыжком в холодную воду. И впервые позволил себе признать честно, без попытки смягчить или оправдать - он влюблён. Глубже, чем должен. И уже слишком поздно делать вид, что это можно просто взять и остановить. В сердце его аж запекло. Она почувствовала его взгляд раньше, чем он успел сделать шаг. Обернулась. На секунду их взгляды встретились. Увидев его — мрачного, задумчивого — Елена сразу всё поняла. Она поднялась. — Я сейчас, — бросила она девочке рядом. Та кивнула, даже не задавая вопросов. Елена подошла к нему. Остановилась совсем близко. — Где ты был? - поинтересовалась она сперва. Драко устало вдохнул. Он собирался с мыслями, задумчиво глядя в её серые глаза. Елена вдруг улыбнулась, взяла его за руку и потянула за собой. — Пойдём. — Куда? - не понял Драко. — Давай поговорим. Но не здесь. Они вышли из гостиной и прошли в один из пустых коридоров — туда, где было тихо, глухо и никто не мог их услышать. Она остановилась. Посмотрела на него прямо и сказала то, чего он совершенно не ожидал от нее услышать. — Ты хочешь меня бросить, Драко? Она сказала это слишком спокойно. На её лице было странное, почти взрослое понимание. Драко растерялся. — Что? С чего ты взяла? Драко не догадывался, что Елена давно уже всё поняла. Замечала больше, чем он думал. — Я же вижу, — тихо сказала она. — Я совершенно не вписываюсь в твою картину мира. Драко побледнел. Раскрыл рот. — Твой отец… В тот день, когда ты встретил его на террасе... он наверняка говорил с тобой обо мне? Он вспомнил тот день, когда отец отчитал его за несвоевременно донос о появлении магла в Хогвартсе. О тёте Елены. — Ты... Догадалась? Елена кивнула. Драко виновато пояснил: — На самом деле речь шла не о тебе. О твоей тетё. Он посмотрел ей в глаза. — Сегодня отец тоже приходил. И говорил... — Обо мне? Драко поник. Он был уверен, что хорошо держался. Что она ничего не замечает. Но оказалось — она всё время знала и замечала. — Прости… — выдохнул он. — Я не хотел, чтобы всё так вышло. Но я не хочу тебя бросать. Просто… — Правда? — Да... Просто... Отец считает, что ты мне не ровня… Он запнулся, будто сам испугался своих слов. Но Елена не изменилась в лице. Даже улыбнулась с некоторой иронией. — Твой папа прав. Драко остолбенел. — Что? — Я уважаю себя и знаю себе цену, — спокойно сказала она. — Но я вижу ситуацию трезво. И да, с его точки зрения — я тебе не ровня. — Елена… — А ты не ровня мне. Вот теперь он действительно растерялся. Её слова задели. Если бы это сказал кто-то другой — он бы разозлился. Но это была она и он верил ей на столько, чтобы понять с уверенностью, что она не желает его обидеть или унизить. Суть явно была в другом. — Ты не тот, кем был в письмах, — продолжила Елена. — Я не принимаю людей, которые считают себя выше других. Мы с Роксаной не принимаем... Таких, как твой отец. И… как ты. Она сказала это без злости. Без давления. Просто — как факт. — Я не осуждаю твоего отца за его взгляды, — добавила она. — Но и принимать их — не собираюсь. И я тебе всегда об этом говорила. Драко кивнул. Она чуть отвела взгляд, словно вспоминая. — Я наблюдала за тобой все эти дни. Думала, что ты ведёшь себя так, потому что хочешь соответствовать. Понравиться. Но ты… наслаждаешься этим. Челюсть Драко была сжата так, что кажется зубы заскрипели. Елена держала его на грани. — На этой неделе ты несколько дней издевался над Поттером, — продолжила она. — Когда ему стало плохо в Большом зале. На этой неделе Гарри Поттеру действительно стало очень плохо за столом в Большом зале. Он корчился от необъяснимой боли, выкрикивал бессвязные слова и не мог сдержать слёз, пока профессор Северус Снейп не увёл его в больничное крыло. Елена говорила спокойно, но в её голосе появилась твёрдость. — Он кричал. Ему было больно. А ты смеялся. Передразнивал его. Делал из этого шутку. Драко резко отвернулся. Ему это не понравилось. Совсем. — Я подумала тогда… — тихо сказала Елена. — А если бы ты меня не знал? Я бы тоже стала одной из тех, над кем ты издеваешься? — Нет! — резко отрезал он. — Я бы никогда… Он запнулся. — Почему? — спокойно спросила она. — Чем я отличаюсь от них? — Ты… это другое. — Нет, — мягко покачала она головой. — Не другое. Мне просто повезло, что ты меня любишь. Драко вспылил. — Тогда зачем ты меня терпишь, раз я такой не идеальный для тебя? Она посмотрела на него прямо. — Потому что тоже люблю. Он замолчал. Против этого у него не было ни одного аргумента. Вся его злость и натянутость вмиг исчезли. Он опустил напряженные плечи и в голове что-то щёлкнуло. Очередное осознание того, что он любит ее слишком сильно. Повисла тишина. Елена выдохнула. — Скажи мне честно… Чего ты боишься больше всего? Драко опустил взгляд. Он думал и не знал что ответить. Отца? Общества? Быть смешным? Трусливым? Осуждения? Всего сразу? Елена наблюдала и поняла, что Драко не может ответить сразу. — Драко… мы с тобой всего лишь подростки. У нас впереди целая жизнь, - вдруг начала Елена. — Я не хочу, чтобы ты сейчас выбирал между мной и отцом. Это всё равно ничем хорошим не закончится. Ты сейчас сам не понимаешь, чего хочешь. Она чуть опустила взгляд, но тут же снова посмотрела на него. — Я же вижу, что тебе сейчас хреново... Люди в панике обычно творят фигню. Поэтому... Я просто хочу, чтобы ты знал одну вещь. Драко внимательно посмотрел на неё. Он сам не знал, что это может быть. Елена улыбнулась, видя его живой и удивлённый взгляд и сказал: — Я тебя не брошу. Драко замер. — Ты, конечно, иногда ужасный человек... Но со мной ты другой. Елена улыбнулась, видя растерянность во взгляде Малфоя. — Давай сначала переживём Хогвартс, а потом будем страдать? — Не бросишь? — Не брошу. Драко понял её. Что она, разумеется, хочет, чтобы он изменился, но дает ему время на подумать. Время созреть что ли. И это тронуло его до глубины души, ведь Елена смогла дать ему твёрдую почву под ногами. Елена подошла к нему близко, обняла за шею и хитренько прошептала: — Хогвартс большой... Есть где спрятаться. — Ты предлагаешь скрываться? — Да, - просто ответила Елена. – Не будем нервировать твоего отца лишний раз. Они рассмеялись, уверенные, что в холодных коридорах их никто не слышит. Но это было не так. Всё это время их подслушивал Северус Снейп. Он стоял за поворотом в другом конце коридора и прекрасно слышал каждое слово. У него не было цели подслушивать. Выпроводив Люциуса Малфоя, Северус формально направлялся в слизеринскую гостиную — напомнить ученикам о порядке перед ужином, на котором должны были объявить результаты жеребьёвки Кубка Огня. Но на самом деле он хотел убедиться, что с Драко всё в порядке. И в какой-то момент его будто выбило из настоящего. Слова Елены — всё это отозвалось слишком знакомо. На долю секунды коридор перестал быть коридором, а голос Елены зазвучал в его голове иным женским голосом. В памяти вспыхнуло другое время, другой разговор, и в отличии от Драко, для Снейпа тот разговор оказался не в его пользу. Он резко вернулся в реальность, ещё сильнее сжавшись в тени. Ему не понравилось то, ЧТО он ощутил. Сердито прогнал мысли, сжал кулаки и ушел по направлению в гостиную своего факультета с мыслью, что пусть только эти сопляки ему попадутся в стенах Хогвартса. Драко был счастлив и вдохновлён так, что неожиданно для себя, и особенно для Елены, сказал: — Мы не будем скрываться. Елена замерла и опустил ладони ем на грудь. — Нет? — Нет, - уверенно сказал Драко. — Но... Ты же... — Мы не будем скрываться. Ты полукровка, в конце концов. Папа... Драко замолчал. Он еще на миг задумался, а после, уверенно закончил: — Не хочу, чтобы ты думала, что я трус. Я не трус. Елена улыбнулась. — В конце концов, мир не рухнет, - закончил он. Она не спешила радоваться. Она понимала, что возможно Драко еще передумает. Заберёт свои слова. Елена видела, что он отчасти ещё сомневался. Голос его звучал не до конца уверенно. — Если вдруг передумаешь, дай мне знать. Не волнуйся. Я никуда не денусь. Драко немного отстранился, нахмурился сердито и уже почти возмутился вслух, но Елена не дала ему даже начать. Она улыбнулась и горячо поцеловала Малфоя. Большой зал долго не мог успокоиться. Даже после того, как пламя Кубка стихло. Когда были объявлены имена чемпионов — Седрика Дигори, Флёр и Виктора — разговоры только усилились. Кто-то обсуждал задания, кто-то — участников, а кто-то говорил о событиях, произошедших на чемпионате мира по квиддичу. У гриффиндорского стола трое сидели чуть в стороне. — Я до сих пор не могу это забыть, — тихо сказал Гарри Поттер. — Крики… и как всё загорелось. — И метка, — добавил Рон. — Это было не просто так. Гермиона, которая едва отошла от возмущения после недавнего разговора о правах домовых эльфов, кивнула: — Это было спланировано. Но кем? — Не знаю почему, - Рон покосился на Драко, который во всю болтал с Крамом, - но мне кажется, что Малфои могут быть в этом замешаны. Помните, как Драко и его папаша угрожали нам? На турнире. Гарри тоже обернулся. Прислушался к Рону. — Его отец когда-то был в рядах пожирателей и папа говорит, что деньги и его умение лгать спасли его от азкабана. — Твой отец думает, что мистер Малфой лгал? — Разумеется, - фыркнул Рон. - Мерзкий тип. Гарри провёл рукой по лбу. — Я написал… Бродяге. Рон нахмурился. — Ты ему всё рассказал? — Да. И о том, что случилось со мной недавно в большом зале. Он ответил… сказал, что это его тревожит. И что он возвращается и будет держаться неподалёку от Хогвартса. В пещерах. — Это для него опасно, — пробормотал Рон. — Я знаю, — резко сказал Гарри. — Его же могут обнаружить и схватить. — Я знаю! Лучше бы я вообще не писал. Гермиона спокойно посмотрела на него: — Он бы всё равно узнал. О событиях на матче пишут в газетах. Он бы всё равно пришёл. Так что не бери это на себя. Гарри лишь выдохнул. Но легче не стало. — Нужно будет с ним встретиться. Как-то ускользнуть из школы. Думаю, он прибудет или сегодня... Или завтра. Когда ужин закончился и ученики начали расходиться, Роксана спустилась от преподавательского стола и подошла к Елене. — Поедешь со мной в Лондон на выходных? — спросила она. — Дом посмотреть. Вещи переправили и должны уже привезти. Елена покачала головой. — Я останусь. Все будут обсуждать турнир. Роксана мельком взглянула в сторону Драко. — Ну конечно. Я догадываюсь, почему. Елена лишь улыбнулась. Роксана кивнула и отошла. Но, уходя, всё же обернулась — и в груди неприятно кольнуло. Разговор с Люциусом Малфоем не отпускал. Она слишком хорошо понимала: это только начало. Немного волновалась. Как может отреагировать Елена, когда узнает, что она чуть не вывернула палец отцу Драко, вместо того, чтобы попытаться наладить с ним отношения. Этим же вечером она собрала необходимые вещи и покинула Хогвартс. Лондон встретил её серым утренним небом и влажным воздухом. Маглы суетились на платформах. Звучали привычные городские звуки человеческой цивилизации. Дом она увидела впервые. Небольшой, аккуратный, двухэтажный, с кирпичной облицовкой и каменным забором. Спокойный. Уютный. Почти незаметный, ведь со всех сторон были выстроены точно такие же дома. — Подойдёт, — тихо сказала она. Грузовик подъехал ближе к обеду. Рабочие выгружали коробки быстро, без лишних разговоров. Через час всё было почти занесено. Елена провела работников и те уехали. Она посмотрела на крыльцо - осталось несколько коробок. — Нужна помощь? Роксана вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял молодой, высокий мужчина с лёгкой, уверенной улыбкой. Он вытирал большие ладони какой-то тканью. Простая домашняя одежда сидела на нём неожиданно хорошо, подчёркивая фигуру. Особенно клетчатая рубашка под которой, кажется, небыло ничего. А еще, от него исходило спокойное, притягательное ощущение уверенности. И эта чертова щетина. Уайт растерялась, раскрыла рот и едва вымолвила: — Мне? Он мило улыбнулся, оголив белоснежные зубы. — У вас сегодня новоселье или испытание на выносливость? — добавил он, кивнув на коробки. Роксана замерла. Она не понимала, откуда он такой красивый вырос. Ее растерянность была красноречивой и он это заметил. Подал ей руку. — Меня Джек зовут. Я ваш сосед. Уайт оглянулась на его, точно такой же, но более ухоженный дом. Пару раз моргнула и попыталась сосредоточиться. — А... Эм... Простите. Я просто не ожидала... Сосед? Я... Роксана. - она пожал ему руку и глубоко вдохнула. — Очень приятно. Так, вам нужна помощь? Роксана на секунду замялась. Улыбнулась. И если честно, она хотела согласиться. Но вдруг выдохнула и отказалась. — Спасибо… я сама. Он чуть склонил голову, принимая ответ. — Как скажете. Но если передумаете — я через забор. Он ушёл. И только когда его шаги стихли, Роксана поняла, что всё это время не дышала. Она быстро занесла оставшиеся коробки в дом, закрыла дверь и замерла, глядя на хаос внутри. Голос Джека еще звучал внутри ее головы. И она вдруг ощутила. Не страх. Не тоска. Что-то глухое. Тянущее. И вдруг — совершенно не к месту — мысль: как легко было бы сейчас выйти обратно. Позвать. Позволить ему остаться. Чтобы кто-то просто был рядом. Тёплый. Живой. Она резко выдохнула. — Роксана, соберись. Тебе это совершенно ни к чему. И принялась за работу. Коробки открывались одна за другой. Всё раскладывалось по местам быстро, чётко. Без остановок. К вечеру она устала. Села на пол. Достала сигарету. Щёлкнула зажигалкой. Затянулась. Потом машинально покрутила зажигалку в пальцах, на которой была нацарапана дорогая её сердцу надпись. «Личная собственность Давида Уайт». Она тихо усмехнулась. Горько. Братишка Сделала ещё одну затяжку. Рядом стояла коробка. Она потянулась к ней и достала альбом. Тот самый — тяжёлый, коричневый. Роксана не сразу его открыла. Просто подержала в руках. Пальцы медленно прошлись по обложке, будто вспоминая. Потом всё-таки открыла. Увидела любимые лица. Взрослый мужчина. Женщина. Чуть дальше — молодой парень, очень похожий на неё. Она задержала на нём взгляд дольше. Перевернула страницу. Маленькая девочка. Совсем крошечная. С растрёпанными волосами. Роксана моргнула. Слёзы выступили тихо, без предупреждения. Она резко закрыла альбом. Прижала к себе на секунду. Потом осторожно отложила рядом. Следующая коробка - документы. Она достала папку. Раскрыла. Диплом юридического факультета. Сертификаты. Награды. Бумаги, в которых было столько лет её жизни, столько усилий, бессонных ночей, побед. Она долго смотрела на них. Даже огляделась — будто прикидывая, куда повесить. На стену? В кабинет? На видное место? Роксана тихо фыркнула. — Нет. Ни к чему. Сложила всё обратно. Аккуратно. Закрыла папку. Убрала в коробку. И, не раздумывая, отнесла её в подвал. Когда она вернулась, в доме уже темнело. Тихий стук по стеклу. Это была сова. Роксана открыла окно, сняла письмо, угостила сову кусочком сэндвича и отпустила её. На письме была печать Министерства магии Великобритании. Она пробежала глазами. Повестка. — Пожаловался таки, подонок, - произнесла Роксана Уайт. - Оперативно. В письме было указано, что ей нужно явиться в понедельник грубо говоря на разборки по поводу жалобы на неё от Люциуса Малфоя. Уайт ожидала этого письма. Не испугалась. Она села за стол, раскрыла чистый лист и принялась писать свой ответ. Уайт уже знала, как с этим поступить, чтобы дело быстро замяли, и чтобы из-за нее небыло ни у кого, особенно у школы, проблем.