Гермиона Малфой.

Война закончилась. Поттер победил, и его восхваляли пуще прежнего. Хотя в этот раз Драко даже не мог нормально позлиться на Шрамоголового. Он испытывал, к собственному раздражению, благодарность. Смотреть на Поттера на пьедестале волшебного сообщества — зрелище хоть и мерзкое, но всё же лучше, чем лицезреть казни и пытки под командованием ублюдка Реддла в Мэноре. К сожалению, он знал, насколько это невыносимо, и не мог забыть. А хотел бы. Вообще у него не было времени думать об этом. Может, для Поттера война закончилась, для Малфоев она только началась. Расследования, допросы и суды, суды, суды. Отец в Азкабане, он с матерью — под домашним арестом. Мэнор разграблен проклятым Министерством, конфискованы даже его школьные перья, палочка под арестом, магия под запретом. Благо, эти варвары оставили в поместье Миппи. Она приносила еду, занималась бытом и помогала маме. В один из хмурых туманных воскресений в поместье наведался Кингсли Бруствер и сказал, что знает, как помочь. Драко согласился. Но тогда он точно не понимал — на что. И вот теперь в его поместье, в соседней спальне, жила зубрила Грейнджер. Она читала его книги в его библиотеке, ела его столовым серебром и общалась с его мамой так мило, что Драко тошнило. Но больше его вымораживала мысль о том, что это — возможно, навсегда. И что на её пальце кольцо с его гербом, а Грейнджер теперь носит его фамилию. Гермиона Малфой. Радость доставляло лишь то, что ведьме и самой не особо нравилось быть его женой. При виде его она задирала нос и уходила, или вовсе делала вид, что его не существует. Иногда их «беседы» были особенно проникновенными — обмен взаимными колкостями и перестрелка горящих глаз. Бруствер забыл предупредить, что в его «план урегулирования конфликта» входил обязательный пункт: «Смешанные браки чистокровных и полукровок, а также последователей великого Дамблдора». Сука. И всё бы ничего, но Грейнджер? У министра явно было чувство юмора. Драко бы катался по полу от смеха, если бы Тео или Блейза поженили на этой несносной женщине. Но сейчас… Ему. Было. Не смешно. Малфой гадал, почему Гермиона не вышла замуж за Уизли. Её идеальная партия — несуразный, глуповатый и нудный. А потом Пэнси Паркинсон рассказала ему «горячую сплетню»: Лаванда Браун беременна и готовится к свадьбе. Боже, ну и придурок. Заклинание контрацепции — простейшее. Его выполнит любой первокурсник. Сам план Бруствера был неплохим и хорошо принят волшебным миром. Для детей Пожирателей — это возможность реабилитации. Им восстанавливали все права. Для полукровок — шанс воспользоваться ресурсами чистокровных, которых они были лишены всю жизнь. И вишенка на торте: смешанные браки должны унять личную неприязнь расколотого общества. И это было бы вполне логично, если бы пары выбирались по симпатии. Но не всем повезло. Не у всех был выбор. Так Теодор Нотт оказался женат на Полумне Лавгуд, Блейз Забини — на Чжоу Чанг, а Пэнси Паркинсон — на Невилле Долгопупсе. Ну и они с Грейнджер, конечно же. Идеальный союз, созданный за столом министра. «Звёздные пары» героев и жертв обстоятельств, подающие пример всему магическому миру. Абсурдная идея, но не лишённая смысла: если династия Малфоев принимает под своим крылышком грязнокровную волшебницу, то и другие могут себе это позволить. Вы не подумайте, что министр не предположил: такие браки могут быть фиктивными. Предположил. Это рушило стройный план. Бруствер принял меры. Каждую неделю пары должны ходить на «семейную терапию» — такая хрень из мира маглов, которая якобы должна сблизить партнёров по несчастью. А ещё — работать вместе над поручениями Министерства, в команде. И не сказать, что это не сработало. Через три месяца Нотты ввалились в камин Драко в обнимку, загадочно улыбаясь, и пригласили его на праздник мозгошмыгов. Он тогда шумно выдохнул, закатил глаза и почти вытолкал их обратно в Нотт-Мэнор. А ещё через полгода Пэнси Паркинсон, сидя на диване в его кабинете и рассказывая о новом поручении, проболталась, что Невилл спит в её кровати. Тогда Драко подавился огневиски, а Пэнси поспешно ретировалась, поцеловав его в щеку. Блейз вообще особо не сопротивлялся Чжоу. Оказалось, она была в него влюблена на последних курсах. Вот кто вытянул счастливый билет. А Забини больно падок на красивых, соблазняющих его девушек. Казалось, только у них с Грейнджер нет ни единого шанса хоть чуть-чуть сблизиться. Честно говоря, Драко пытался. Да, да, это трудно признавать, но очень сложно жить с женой, которая тебя терпеть не может и всем своим видом показывает, что ты — самое мерзкое, что с ней случалось за всю жизнь. А с ней, между прочим, случался Рон Уизли. Бьёт по самолюбию, так сказать. Правда, иногда он видел, как её стена отчуждённости рушится. Когда она, увлечённая новой задачкой от Министерства, хватала его за руку и, болтая без умолку, тащила за собой в библиотеку для исследований. Тогда он видел блеск в её глазах и улыбку на губах. Тогда она прикасалась к нему не с отвращением или злостью, а с теплом и азартом. Её руки были тёплыми, от неё пахло персиком, а румянец на щеках заставлял Драко отводить взгляд от страха не удержаться. Она была чертовски красива. Малфою всегда нравились умные девушки, а Бруствер женил его на самой умной ведьме поколения. Ни шутка ли? Не министр магии, а прирождённый сводник с хорошим портфолио. Как-то раз Драко обнаружил её в саду — рыдающую в истерике. Ему не нужно было спрашивать, что случилось, он видел «Пророк». Утром с заглавной страницы на него улыбался Рон Уизли с первенцем на руках, а подпись гласила: «Это было моей мечтой». Он попросил Миппи сжечь выпуск и не давать Гермионе ни одного экземпляра, но, похоже, если что-то и скрывать от его жены, делать это надо с особой тщательностью. Гермиона сидела на траве, её плечи сотрясались, из груди раздавались всхлипы. Драко сел рядом. — Грейнджер, — мягко начал он. Она подняла на него красные, полные слёз глаза. — Хватит. Недалёкий Уизли не стоит и одной твоей слезинки. Он протянул руку и вытер мокрую щеку, оставив пальцы на подбородке, приподнял её лицо, чтобы она смотрела прямо ему в глаза. И она смотрела. Прямо в него. Не отводя взгляд, не вырываясь, не прячась за сарказмом. Ни в этот раз. И тогда он нежно прикоснулся губами к уголку её губ. Он боялся её спугнуть. Она была его. Она была его женой. И больше никогда Гермиона Малфой не будет плакать из-за проклятого Уизли — в этот момент он дал себе обещание. Драко оторвался от затяжного и такого невинного, почти детского поцелуя, в котором было больше смысла, чем в самой бурной ночи в его жизни. Встав с травы, он подал ей руку. — Пойдём, я покажу тебе, чего на самом деле заслуживает Уизли. — Драко улыбнулся. А она просто протянула ему руку. Но это было согласие. В этот раз она выбирала его. Потом весь вечер они провели в тренировочном зале Мэнора, круша бомбардой и другими проклятиями старое потрёпанное кресло, которое Драко окрестил «Рыжий тупоголовый». Казалось, это было то самое, в чём нуждалась Гермиона. Её тело расслаблялось, в глазах плескалась игривость, на лице проступил румянец. Она радовалась и хохотала, как когда-то на первом курсе — до всего того дерьма, что с ними случилось. А Драко смотрел на неё и смаковал только одно: «Малфой... Гермиона Малфой».