Атмосферная зарисовка

Вечер опускался медленно, почти осторожно — как будто боялся потревожить город, уже и так уставший от дневного шума. Воздух был прохладным, но не холодным; наверное, для кого-то это было чертовски важно, как и его влажность, иначе в прогнозе не было бы написано «относительно прохладно». Конечно, без указания относительно чего? Ледника или Австралии летом в сезоны засухи? Так что да, это был тот самый переходный, зыбкий момент, когда осень ещё не решилась стать зимой, а ночь уже давно перестала быть просто тенью дня: она поглощала дома, но всё ещё давала несчастным работникам, уходя с работы, ловить отголосок дня, а не конечный аккорд заката, как зимой. Фонари зажигались один за другим, будто кто-то невидимый касался их по очереди. На такое можно редко попасть, то есть серьёзно: наверное, некоторые и живут месяцами, не видя этого чуда, когда они в какой-то момент с утра горят, и бац — ты моргаешь, а улица постепенно скрывает от тебя свои маленькие подделки солнца, или ночью делится с тобой этим, пусть и искусственным, но светом. Их свет ложился на мокрый асфальт мягкими золотыми пятнами или с отголосками серости, а в редких случаях — на редких улицах — с каким-то волшебным тёплым подтоном. На некоторых фонари не горели, а в жилых районах встречались и те, которые реагируют на движение или звук. Иногда раздражающе, когда ты не делаешь достаточно шума. Казалось, что город дышит в этом мерцающем ритме своей собственной солнечной системой — со звёздами, планетами и камерами, которые по неаккуратности несутся по млечным путям и разбиваются или замирают при рождении. Она шла медленно, не торопясь никуда. Не потому что некуда было спешить — наоборот, дел было слишком много, слишком громких и требовательных. Но в этот вечер они вдруг стали далёкими, как чужие голоса за стеклом или под толщей воды, хотя точнее сказать — за бетонной стеной толщиной в метра два. Остался только звук шагов и тихий шелест ветра, который цеплялся за края шарфа осталось что-то, что издавала она. Этого было достаточно, чтобы не сойти с ума или наоборот, и это признак. Но пора что-то в этом её устраивало. И как сказал какой-то идиот " Истинно больной никогда не признает, что болен". Думается что только по этому он и считался 'нормальным'. Где-то рядом проехал автобус, разбрызгивая свет фар по лужам или наоборот, но «звездопад» был на миг красив. Люди внутри выглядели как силуэты с историями, которые никогда не будут рассказаны, точнее, ты этого не узнаешь. У каждого из них проблемы и радости, бессонница и болезни; может, кому-то нужна помощь, или кто-то безмерно рад и едет, чтобы рассказать и поделиться счастьем, а кто-то просто бежит, едет в аэропорт, на вокзал или на следующую остановку с медгородами маршрутом и просто пропадёт, имея телефон, паспорт и неспособность остаться в жизни, которая ломает грудные кости. И от этого становилось странно спокойно — будто ты тоже всего лишь часть чьего-то случайного кадра, и это нормально, только временами грустно и вгоняет в понимание того, что от того, что твою историю никто не узнает, ничего критического не произойдёт, точнее, не изменится ничего. А значит, есть ли смысл её украшать или менять? А коль нет, то что?.. Она остановилась у маленького моста, наверное он был старше любого человека которого она видела в своей жизни. Да , был на нём даже дата есть и всё таки полезная у людей привычка всё помечать. Внизу вода текла медленно, почти лениво, а после был небольшой уступ, и она падала, как маленький водопад, и из-за заворота образовывался небольшой водоворот, и сотни пузырьков воздуха вновь стремились наружу, отражая огни города так, словно это космос — уменьшенная, сжатая модель, из-за чего движения тел стали заметны и словно ускорились. Но они всё равно расплывались, дрожали и теряли форму. Она держалась за перила — затёртый металл с датами и декоративными элементами. Пальцы замёрзли, но она не стала прятать их в карманы сразу. Было что-то важное в этом ощущении — быть здесь, сейчас, без защиты, без спешки; подушечки пальцев немели и словно были не её. Где-то позади раздался смех. Короткий, тёплый, живой. И он не разрушил тишину — наоборот, сделал её… наверное, есть слово, которое подойдёт сюда, но она его не знает. Это что-то хорошее, не дополнение — тишину не нужно дополнять, но при этом что-то похожее. Что-то необязательное, но и не противное. Она вдруг подумала, что у каждого вечера есть свой запах. У этого — запах мокрого камня, какао из далёкого киоска и чего-то почти неуловимого, похожего на ожидание. А у каждого запаха — цвет, или у этого камня, наверное, варисцит, бежево-голубой. Хотя стоило бы добавить чего-то оранжевого, но сегодня этого не хотелось — казалось, это было крайне неуместно. А ещё было ожидание. Не тревожное, не тяжёлое. Просто ожидание чего-то, что ещё не случилось, но уже почти рядом. Телефон в кармане тихо завибрировал, но она не достала его сразу. Сообщения могут подождать. Этот мост — нет. Потому что такие моменты не повторяются одинаково. Даже если вернуться сюда завтра, ветер будет другим, свет фонарей — чуть смещённым, и мысли уже не будут такими прозрачными. В отличие от сообщения, он изменится с каждым человеком, который по нему пройдёт, и, быть может, этого будет не видно, но что-то поменяется: может, возникнет новая трещина, или капля с водоворота сможет долететь дальше, чем раньше, и оставит след до следующего дождя или густого утреннего тумана, а тот оставит сырость и, может, новый мох. Она наконец вытащила телефон, но только чтобы отключить его; может быть, это будет зря, но сейчас это казалось самой правильной вещью. И мир вокруг стал ещё мягче, будто без этого холодного света всё наконец позволило себе просто быть. С другого берега донёсся звук шагов — кто-то шёл быстро, уверенно, будто точно знал, куда направляется. И на секунду стало интересно: если бы они встретились здесь, на середине этого моста, что бы изменилось? Или ничего бы не изменилось вовсе — и в этом тоже была бы своя правда. Ветер усилился, и она плотнее обернула шарф вокруг шеи. Вдали зажглись новые огни — город продолжал свой бесконечный вечерний разговор сам с собой. А она просто стояла и слушала. И в этом слушании не было цели, не было ожидания ответа или желания его понять. Только тихая, почти невесомая уверенность, что иногда быть — это нормально. Просто быть, существовать и не гадать о результате чего-то когда-то, потому что потом будет потом. Пожалуй что-то стоит отложить в настолько дальний ящик, чтобы никогда его не открыть.