Долгожданное пополнение

      Благотворительный центр «Рассвет» располагался в бывшем здании детского сада на окраине города. Кто-то когда-то вложил деньги в ремонт, но потом деньги кончились, и сад закрыли. Теперь здесь ютились три десятка детей — от младенцев до подростков — с разными судьбами и одной общей: родители либо умерли, либо отказались, либо сидели в тюрьме, либо просто исчезли.

***

      Дженни приезжала сюда каждую субботу. Она не афишировала это, не постила фото в соцсетях, не просила у отца денег на рекламу. Просто приезжала, разбирала пожертвования, помогала нянечкам кормить малышей, читала сказки тем, кто постарше, и иногда просто сидела на полу в игровой, пока какой-нибудь трёхлетка, которому не хватало тепла, засыпал у неё на коленях. Сегодня была именно такая суббота. — Тётя Дженни, смотри! — маленький волчонок по имени Тим, с вечно взлохмаченной шерстью и дырявыми штанами, подбежал к ней, размахивая рисунком. — Я нарисовал тебя! Дженни взяла листок. Кривые линии, яркие пятна, непропорционально большая голова и почему-то три хвоста. — Ой, какая красивая! — сказала она искренне. — А почему у меня три хвоста? — Потому что ты в три раза лучше всех! — гордо заявил Тим и убежал, оставляя её с открытым ртом и странным комком в горле. Она сидела на маленьком стульчике, слишком низком для её взрослых ног, в окружении пластиковых кубиков и разорванных книжек, и чувствовала, как внутри неё что-то щёлкает. Как шестерёнка, которая долго была на месте, вдруг сдвинулась. Она смотрела на Тима, который уже пристроился к другому волчонку — девочке с косичками и вечно заплаканными глазами — и что-то ей объяснял, тыча пальцем в рисунок. Смотрела на двух лисят, которые никак не могли поделить одну и ту же машинку. Смотрела на медвежонка, который спал в углу на матрасе, обняв плюшевого зайца — того самого, которого Брюс когда-то выиграл для неё в тире, а она принесла сюда, потому что «ему здесь будет лучше». В горле першило. Глаза щипало. — Мисс Линкольн, — нянечка, старая волчица с добрыми морщинистыми глазами, подошла сбоку. — Вы сегодня какая-то… задумчивая. — Задумчивая? — переспросила Дженни. — Просто… они такие маленькие. Такие… — она не нашла слова. — Домашние, — закончила за неё нянечка. — Им нужен дом. И вы, кстати, тоже. Дженни не ответила.

***

      В другой комнате, на другом конце здания, Брюс Блэквуд разбирал ящики с канцелярией. Он приехал следом за Дженни — не потому, что она просила, а потому, что сам давно хотел. Его банк перечислял «Рассвету» деньги каждый квартал. Он сам подписывал платёжки. Но никогда не был здесь лично. — Слишком занят, — говорил он себе. — Слишком много работы. Слишком много проблем. Сегодня проблем было не меньше. Но он приехал. Он открыл коробку с цветными карандашами — новыми, нераспакованными, пахнущими деревом и воском. Аккуратно разложил их по коробкам: красный к красному, синий к синему, жёлтый к жёлтому. Рядом с ним крутилась девочка-енот, лет пяти, с огромными глазами и пушистым хвостом-полосатиком. Она не говорила — просто смотрела на его руки, на карандаши, на то, как он сортирует их с такой же тщательностью, с какой сортировал отчёты в банке. — Хочешь? — спросил он, протягивая ей зелёный карандаш. Девочка кивнула, взяла и тут же начала рисовать на обрывке бумаги — что-то круглое, с лучами. — Солнце? — угадал Брюс. Она снова кивнула и показала пальцем на него. Потом на солнце. Потом снова на него. — Ты меня с солнцем сравниваешь? — он не поверил своим ушам. Девочка улыбнулась — беззубой, щенячьей улыбкой — и уткнулась ему в бок, обняв за талию. Брюс замер. Он не знал, что делать. Его тело перестало слушаться. Руки повисли вдоль туловища. Он чувствовал, как маленькие пальцы сжимают его пиджак, как тёплое дыхание пробивается через ткань. И в этот момент он понял, что пропустил что-то важное. Не в банке. Не в карьере. Не в гонке за миллионами. В жизни. — Мне нужно поговорить с Дженни. — вслух пробормотал Брюс. Он тут же встал и уверенно направился к ней.

***

      Они встретились в коридоре, когда уже начало темнеть. Дженни выходила из игровой, Брюс — из класса для рисования. Остановились друг напротив друга. — Ты чего? — спросил он, заметив её покрасневшие глаза. — А ты? — спросила она, заметив непривычную мягкость в его лице. — Я… — он замялся. — Давай выйдем. Они вышли на улицу, сели на лавочку у крыльца. Вечерело. Где-то вдалеке лаяла собака. Где-то кричали дети — уже не в центре, а в соседнем дворе. — Я хочу детей, — сказала Дженни. Она сказала это так просто, как говорят «хочу чаю» или «хочу спать». Без пафоса. Без подготовки. Просто открыла рот, и слова вылетели. Брюс повернулся к ней. — Что? — Я хочу детей, — повторила она, глядя прямо перед собой. — Не когда-нибудь. Не потом. Не «если получится». Сейчас. Я хочу маленького волчонка. Или двух. Или трёх. Я хочу, чтобы он сидел у меня на коленях, как Тим. Я хочу, чтобы она рисовала меня с тремя хвостами. Я хочу просыпаться ночью от крика и идти укачивать. Я хочу… Голос её дрогнул. — Я хочу дом. Настоящий. С детьми. С тобой. Брюс молчал. Долго. Так долго, что Дженни уже пожалела, что сказала. — Я тоже, — наконец выдохнул он. Она посмотрела на него. — Что? — Я тоже хочу, — он провёл рукой по лицу. — Я сегодня сидел с девочкой-енотом. Она не говорила ни слова. Просто обняла меня. И я понял, что за всю свою жизнь меня так никто не обнимал. Даже мама. Даже Джерри. Просто… потому что я есть. Не потому, что я банкир. Не потому, что у меня деньги. А потому что я — я. Он замолчал. — Сколько мы уже вместе? — спросил он. — Почти полгода, — ответила она. — И за это время мы ни разу не предохранялись. — Знаю. — И ничего не случилось. — Знаю. — Думаешь, проблема во мне? Она покачала головой. — Думаю, проблема в том, что мы слишком много думали. И слишком мало жили. Они замолчали. В воздухе повисла тишина — неловкая, тягучая, полная невысказанных слов. — Брюс, — сказала она тихо. — Ммм? — У меня течка началась. Вчера. Он так резко повернулся, что хрустнула шея. — Что? — Ты слышал, — она покраснела, но не отвела взгляд. — Обычно я это скрываю. Пью таблетки, чтобы подавить симптомы. Но в этот раз… не стала. — Почему? — Потому что я устала ждать, — сказала она. — Устала быть «профессиональной неудачницей». Устала доказывать, что я могу. Я хочу быть мамой. Твоей партнёршей. Не в бизнесе. В жизни. Брюс смотрел на неё. На её фиолетовые глаза, на взъерошенные волосы, на хвост, который нервно бил по скамейке. И вдруг рассмеялся — тихо, хрипло, с облегчением. — Ты знаешь, — сказал он, — я ведь тоже устал доказывать. Папе. Брату. Всем этим лисам в полосатых костюмах. — Он взял её за руку. — Пора, да? Она кивнула. — Пора. Вскоре Брюс и Дженни сели в машину и поехали.

***

Они вернулись домой и даже не включили свет. В прихожей, прямо у двери, Брюс прижал её к стене, вжимаясь бёдрами, чувствуя её запах — острый, дурманящий, течный. — Ты пахнешь, — прошептал он в губы. — Знаю, — ответила она, расстёгивая его рубашку. — Это для тебя. Они не дошли до спальни. Брюс подхватил её на руки — она обхватила его ногами за талию, и он прислонил её к стене в прихожей. Холодная поверхность обожгла спину через тонкую ткань блузки, которую она даже не успела снять. — Здесь? — выдохнула она. — Здесь, — ответил он, входя в неё одним толчком. Она закричала — негромко, сдавленно, закусив губу. Он двигался резко, глубоко, почти грубо, но ей было не больно, а хорошо — так хорошо, что глаза закатывались. Эффект «X-ray»: сквозь её тело он видел, как его член растягивает её стенки, как входит на всю длину, как её матка сокращается, принимая его. Она видела его мышцы — напряжённые бёдра, каменный пресс, руки, которые держали её на весу с такой лёгкостью, будто она ничего не весила. — Я хочу ребёнка, — прошептала она. — Прямо сейчас. — Я тоже, — выдохнул он. Она кончила первой — волна прошла по телу, заставляя её сжаться вокруг него. Он почувствовал это и кончил следом, глубоко, пульсируя внутри неё. Они сползли по стене на пол, тяжело дыша. Но не остановились. Брюс перекатил её на бок, сам лёг сзади, прижался грудью к её спине. Одна его рука легла ей на грудь — сжимала, мяла, играла с соском. Вторая — на живот, чувствуя, как под кожей пульсирует горячая кровь. Он вошёл снова — медленно, почти лениво, скользя по влажным складкам. — Это моя любимая поза, — прошептала она. — Ты чувствуешь меня всю. Каждую часть. — Чувствую, — ответил он, целуя её в загривок. Они двигались в такт — плавно, как морские волны. Его член входил и выходил неглубоко, но каждый толчок отдавался в её клиторе, потому что её нога была закинута ему на бедро, открывая доступ. «X-ray»: они видели, как его член скользит вдоль передней стенки влагалища, массируя точку G с каждым движением. Её лоно пульсировало, выделяя смазку, которая стекала по её бёдрам на простыню. Она кончила — медленно, растянуто, с тихим стоном. Он кончил почти сразу за ней, чувствуя, как её мышцы выжимают его досуха. Соки медленно стекали по бедру, и волк вновь решил сменить позицию, но вдруг Дженни повалила Брюса на спину и немного погладила свой готовый к зачатию живот. — Моя очередь, — сказала Дженни, толкая Брюса на спину. Она оседлала его, приподнявшись на коленях, и медленно опустилась на член — сама, контролируя глубину, скорость, угол. Её руки легли ему на грудь, пальцы впились в шерсть. — Смотри на меня, — приказала она. Он смотрел. Смотрел, как её грудь покачивается в такт движениям, как волосы падают на лицо, как фиолетовые глаза блестят в темноте. Она двигалась сначала медленно, рисуя бёдрами восьмёрки. Потом быстрее — почти трясясь на нём, хватаясь за его плечи, чтобы не упасть. — Я хочу чувствовать тебя, — простонал он, хватая её за бёдра. — Ты чувствуешь, — ответила она, ускоряясь. «X-ray»: её влагалище обхватывало его член плотно, как перчатка. При каждом опускании головка упиралась в шейку матки, и Дженни видела это на внутреннем экране — как яркую вспышку удовольствия. Они кончили вместе — она закричала, он зарычал. Её бёдра судорожно сжались, прижимая его к себе, не давая выйти. Сперма вытекала из краёв матки Дженни, но эта поза не была для неё последней. Они вдвоём встали с пола и вскоре направились в спальню, где и собирались начать свой ритуал.

***

      Дженни залезла на кровать и встала на колени перед Брюсом. — Повернись, — хрипло сказал Брюс, когда она слезла с него. Она встала на четвереньки, лицом к изголовью кровати, выгнув спину так, что её ягодицы оказались на уровне его бёдер. Хвост откинулся в сторону, открывая вид. — Ты такая красивая, — сказал он, поглаживая её по спине. — Трахай меня, — ответила она. — Просто трахай. Он вошёл резко, глубоко, и она ахнула — от неожиданности и удовольствия. Он начал двигаться быстро, почти жёстко, держась руками за её бёдра, иногда шлёпая по ягодицам — не больно, а так, чтобы было слышно эти хлопки по голой коже. — Сильнее, — попросила она. Он послушался и начал двигаться сильнее, не сбавляя свой темп. «X-ray»: в этой позе член входил под углом, давя на переднюю стенку влагалища, задевая точку G при каждом толчке. Дженни видела, как её внутренности сжимаются и разжимаются в такт его движениям, как возбуждение нарастает с каждой секундой. Дженни всё стонала и стонала, а её мокрая и уже растянутая киска вновь была готова к кульминации. Она кончила — и он кончил, выйдя в последний момент и полив её спину и ягодицы белыми струями. — Зачем ты вышел? — спросила она, тяжело дыша. — Затем, что мы ещё не закончили, — ответил он. Она сползла с кровати и встала перед ним на колени. Он стоял, сжимая свой член у основания — всё ещё твёрдый, влажный от смазки и её возбуждения. — Открой рот, — сказал он. Она открыла. Он вошёл — не глубоко, дюйм за дюймом, давая ей привыкнуть. Её язык обвил ствол, её губы сжались у основания головки. — Смотри на меня, — сказал он. Она смотрела снизу вверх — глаза влажные, расширенные, полные доверия и желания. Он начал двигаться — медленно, ритмично, входя в её рот так же, как входил в неё всего минуту назад. Она не сопротивлялась, не давилась, просто принимала, дышала через нос, позволяла ему использовать её рот так, как ему хотелось. — Хорошая девочка, — прошептал он, ускоряясь. Волк зажмурил глаза и начал двигать её голову во время минета. Волчица лишь стонала и издавала сглатывающие звуки. Брюс на это лишь оскалил зубы, приближаясь к кульминации. Он кончил ей в рот — глубоко, прямо в глотку, и она сглотнула, не отстраняясь, облизнула головку, выцеловывая каждую каплю. Наконец он вынул член изо рта волчицы.

***

      Они переместились в кресло у окна. Брюс сел, откинулся на спинку. Дженни опустилась к нему на колени лицом — не спиной, а грудью к груди, обхватив руками за шею. — Я хочу тебя целовать, — сказала она. — Целуй, — ответил он. Она поцеловала его — глубоко, влажно, с языком, всасывая его нижнюю губу, покусывая. И одновременно опустилась на член — медленно, чувствуя, как он растягивает её, заполняет. Они двигались в кресле — она задавала ритм, он помогал, приподнимая бёдра. Их рты не размыкались, дыхание смешивалось, и казалось, что они дышат одним воздухом. «X-ray»: их тела были соединены в трёх точках — рты, грудь к груди, член во влагалище. Дженни видела, как её сердце бьётся в унисон с его, как пот стекает по их рёбрам и смешивается в одну каплю. Они кончили одновременно, не разрывая поцелуя. Но вскоре всё же встали с кресла и решили перейти к следующему этапу.

***

      Брюс развернул её лицом к стене, прижал грудью к холодной поверхности. Её руки упирались в обои, пальцы царапали штукатурку. — Не двигайся, — сказал он. Он вошёл сзади — резко, одним толчком, и замер. На секунду. Потом начал двигаться медленно — выходил почти полностью и снова входил, глубоко, до основания. — Почему так медленно? — простонала она. — Чтобы ты чувствовала каждое движение, — ответил он. — Каждый миллиметр. Он сдерживался, хотя хотелось рвать и метать. Он хотел растянуть это удовольствие, заставить её забыть, кто она и где находится — остались только стена, его руки на её бёдрах и член, который двигался внутри неё с пугающей методичностью. «X-ray»: она видела, как её влагалище пульсирует вокруг него, как стенки становятся ярко-розовыми от притока крови. Видела, как его яички напряжены, полны спермы, готовой выплеснуться. — Сейчас, — прошептал он. — Сейчас, Дженни. — Да, — выдохнула она. — Да, да, да. Он кончил — глубоко внутри, не выходя, чувствуя, как она сжимается вокруг него. Она кончила следом — беззвучно, с открытым ртом, уткнувшись лбом в стену.

***

      На этом они не остановились. Ведь пришло время чего-то более интересного, ролевых игр. Дженни надела чёрное платье с белым фартуком — короткое, едва прикрывающее ягодицы. В руках — пушистая метёлка для пыли. — Хозяин, — сказала она с нарочитым акцентом, склоняя голову. — Ваша комната пыльная. Как прикажете убирать? Брюс сидел в кресле, расстегнув брюки. — Начни с этого, — сказал он, указав на свой стоячий член. Она опустилась на колени, провела метёлкой по его бёдрам, по животу, по яйцам. Потом отбросила метёлку в сторону и взяла его в рот — глубоко, влажно, с рычанием. — Хорошая горничная, — выдохнул он, хватая её за волосы. Он поднял её, усадил на край кровати, раздвинул её ноги и вошёл. Она сидела, опираясь на руки, он стоял на полу, двигая бёдрами. X-ray: член входил под углом вверх, упираясь в переднюю стенку, массируя точку G. Дженни закатила глаза. — Убирайся глубже, хозяин, — прошептала она. Брюс вошёл в неё поглубже и начал иметь что было силы: его бёдра двигались как поршень, а член всё не выходил из возбуждённого состояния, пока волк имел свою служанку, заставляя её стонать как шлюха. Он кончил в неё — и она кончила, выгнувшись дугой. Брюс вынул член и спокойно выдохнул, но Дженни решила не останавливаться на одной только роли горничной. Волчица сбросила с себя униформу служанки и тут же начала перевоплощаться в свой новый образ. Белый халат, надетый на голое тело. Стетоскоп на шее. Колпак с красным крестом. — У вас температура, мистер Блэквуд, — сказала она, измерив градусником (пластмассовым, игрушечным, но он не знал). — Нужен укол. — Какой? — спросил он, лёжа на кровати, полностью обнажённый. — Терапевтический, — она надела резиновые перчатки (медицинские, настоящие) и достала… не шприц. Она намазала его член вазелином и начала делать массаж — профессионально, с выверенными движениями, пока он не застонал. — Повернитесь, — скомандовала она. Он повернулся на живот. Она оседлала его сзади, прижалась влажной промежностью к его ягодицам, наклонилась и прошептала в ухо: — А теперь ректальное. Она водила по его анусу пальцем — мягко, нежно, круговыми движениями — пока он не зарычал от удовольствия. Потом перевернула на спину и взяла в рот снова. Дженни начала смачно посасывать его член, словно в её рту находился фруктовый лёд, а не волчий пенис. Брюс слегка постанывал и, мягко улыбаясь, смотрел на то, как его личная медсестричка делает ему минет. Когда же волк приблизился к апогею, он кончил ей в рот. Она проглотила, облизала губы и сказала: — Вы здоровы. Но на этом не остановилась. Она села на него сверху, в халате, расстёгнутом до пупка, и начала двигаться — медленно, по-врачебному, проверяя пульс на его шее во время каждого толчка. Дженни лишь сладко стонала, тряся своей большой грудью, её влагалище было горячим, почти обжигающим. Он видел, как каждая мышца работает, чтобы доставить ему удовольствие. — Лечение прошло успешно, — прошептала она, кончая. Она, ухмыляясь, слезла с члена и облизала губы, на которых ещё были следы спермы, после чего Дженни решила перевоплотиться в ещё одну так давно желаемую роль. Она оголилась и переоделась в униформу полицейской. Форма была настоящей — Дженни купила её в магазине для взрослых, но она сидела идеально. Чёрные брюки с лампасами, китель с погонами, фуражка. И наручники. — Мистер Блэквуд, — сказала она строгим голосом, заходя в спальню. — Вы обвиняетесь в незаконном проникновении. — Куда? — спросил он, прикованный наручниками к изголовью кровати. — В моё сердце, — она улыбнулась, сняла китель, расстегнула брюки и оседлала его лицо. Волк сразу же ухмыльнулся и принялся лизать пиздёнку своей возлюбленной. Он лизал её долго, ритмично, пока она не закричала и не обхватила его голову бёдрами. Потом она освободила его от наручников и позволила взять её сзади — на четвереньках, в форме, с фуражкой, которая съехала набок. — Моя очередь быть полицейским. — Ухмыльнулся Брюс, и они с Дженни вскоре поменялись униформами. Волк сразу же приказал ей встать в собачью позу. Она стояла на четвереньках, он вошёл сзади, держа её за запястья, скрещенные за спиной — как настоящего преступника. — Будешь сопротивляться — добавлю статью, — прошептал он. — Добавляй, — выдохнула она. Он входил жёстко, глубоко, и она чувствовала, как член касается шейки матки при каждом толчке. Он двигался всё так же быстро, не сбавляя собственный темп, пока Дженни громко стонала и наслаждалась членом своего офицера. X-ray: идеальный угол — спина выгнута, бёдра приподняты, член входит прямо, без изгибов, растягивая влагалище на всю длину. В конце концов Брюс снова кончил, и они с Дженни решили вновь поменяться ролями. — Арестуйте меня, — прошептал он ей на ухо. — Ты уже арестован, — выдохнула она. Он лёг на спину, она села на него сверху, но лицом к ногам и повернутая спиной к волку. Её руки были скованы за спиной (наручники теперь на ней), и она не могла опереться, только балансировала бёдрами, двигаясь вверх-вниз. — Это унизительно, — прошептала она, но по голосу было ясно, что унижение только добавляет остроты. — Ты это заслужила, — ответил он, сжимая её ягодицы. Они кончили вместе — она первой, с криком, он следом, заполняя её до такой степени, что у неё начал раздуваться живот от настолько большого напора спермы. Оплодотворение произошло практически мгновенно: двое сперматозоидов без разбора вошли в яйцеклетки волчицы, и вскоре природа наконец начала своё дело.

***

      Потом они лежали в кровати, раздетые, уставшие, счастливые. Одеяло сбилось в комок в ногах. На подушке — чья-то шерсть, перемешанная с чужой. Было испробовано девять поз. Семь классических и две ролевых. Но счётчик оргазмов сбился где-то на пятом круге. — Брюс? — тихо позвала Дженни. — Ммм? — Я сегодня не пью таблетки. Утром. И завтра. И вообще. Он повернулся к ней, поцеловал в лоб. — Я знаю. — Ты не против? — Я сам хочу, — ответил он. — Волчат. Маленьких. Много. Она улыбнулась, свернулась калачиком у него на груди. — А как их назовём? — Девочку — Лавандой, — сказал он. — В честь цветов. — А мальчика — Джерри, — добавила она. — В честь твоего брата. Он промолчал. Но его рука на её спине дрогнула. — Ты плачешь? — спросила она. — Нет, — сказал он. — Это кондиционер. Она рассмеялась и чмокнула его в нос. — Доброй ночи, большой неудачник. — Доброй ночи, маленькая неудачница. Они уснули под запах лаванды — он просочился из гостиной, где стоял горшок, через закрытую дверь и наполнил спальню тишиной и покоем.

***

      Где-то в животе Дженни, в этот самый момент, может быть, уже зарождалась жизнь. Маленькая. Робкая. Самая нужная в мире. Три недели спустя Дженни перестало хватать утра. Она просыпалась разбитой, будто всю ночь таскала мешки с цементом. Запах кофе, который она раньше обожала, теперь вызывал спазмы в желудке. А однажды утром она просто не успела добежать до ванной — её вырвало прямо в раковину на кухне. Брюс, который как раз наливал себе чай, замер с чайником в руке. — Дженни?.. — Всё нормально, — сказала она, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Просто… съела что-то не то. — Ты вчера ела то же, что и я, — он поставил чайник, подошёл ближе. — Меня не тошнило. — У тебя железобетонный желудок, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Он посмотрел на неё — на бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на то, как её хвост безвольно лежит на полу, а не радостно торчит, как обычно. — Дженни, — сказал он тихо. — Когда у тебя были последние месячные? Она замерла. — Я… — она попыталась вспомнить. — Чёрт. Я не помню. — Я помню, — сказал Брюс. — Пять недель назад. Ты тогда ещё ругалась с теми лисами и говорила, что организм «протестует против идиотов». Она посмотрела на него с удивлением. — Ты запоминаешь мои месячные? — Я запоминаю всё, что касается тебя, — ответил он просто. — Это называется «быть мужем». Или, по крайней мере, я так себе это представляю. Она хотела усмехнуться, но вместо этого её губы задрожали. — Брюс… ты думаешь… — Я думаю, что нам нужно к врачу, — сказал он, уже доставая телефон. — Я позвоню, запишу. Сегодня. — Сегодня? — она испуганно посмотрела на него. — А если нет? Если это просто… желудок? — Если нет — значит нет, — он обнял её, прижал к себе. — Тогда будем разбираться с желудком. Но я не хочу гадать. Я хочу знать. Она уткнулась носом ему в грудь и прошептала: — Я боюсь. — Я тоже, — признался он. — Но бояться вместе легче. Через три часа они сидели в приёмной частной клиники «Белый Клык». Дженни сжимала руку Брюса так сильно, что у него побелели костяшки. Он не жаловался. — Мисс Линкольн? Мистер Блэквуд? — в дверях стояла медсестра — молодая волчица в белом халате. — Вас ждут. Кабинет УЗИ оказался просторным, с приглушённым светом и мягкими креслами. Стены были выкрашены в нежно-голубой цвет — чтобы успокаивать пациентов. Дженни это не успокоило. Она легла на кушетку, задрав кофту до груди. Брюс сел рядом, взял её за руку. Вошёл врач. Серый волк, лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной шерстью и добрыми жёлтыми глазами. На бейджике было написано: «Доктор Стоун». — Здравствуйте, — он улыбнулся, надевая перчатки. — Я вас не пугаю. Всё будет хорошо. — А если не хорошо? — спросила Дженни. — Тогда мы сделаем так, чтобы было хорошо, — ответил он просто. — Это моя работа. Он включил аппарат УЗИ, нанёс гель на живот Дженни. Она вздрогнула от холода. — Извините, — сказал доктор Стоун. — Обычно я грею, но сегодня шприц с подогревом сломался. — Ничего, — выдохнула Дженни. Доктор провёл датчиком по её животу. На экране замелькали серые пятна, чёрные полосы, белые точки — ничего не понятно. — Так, — сказал он, прищурившись. — Интересно… — Что? — Брюс подался вперёд. — Что интересно? — Не торопите меня, молодой человек, — доктор поправил датчик, нажал чуть сильнее. — Я должен разобраться… В этот момент в кабинет вошла вторая врач. Серая волчица, чуть старше, с сединой в шерсти на морде. На бейджике: «Доктор Виндсор». — Стоун, вы звали? — спросила она. — Да, Эмма, посмотри-ка сюда, — он указал на экран. — У нашей пациентки… мне кажется, или я вижу две? Доктор Виндсор подошла, надела очки, всмотрелась в экран. Её брови поползли вверх. — Две, — сказала она уверенно. — Точно две. Вот здесь — один мешок. И вот здесь — второй. — Что значит «две»? — голос Дженни сел до шёпота. — Это значит, мисс Линкольн, — доктор Стоун повернулся к ней с широкой улыбкой, — что у вас будет двойня. Тишина в кабинете стала такой плотной, что можно было резать ножом. — Двойня? — переспросил Брюс. — Двойня, — подтвердила доктор Виндсор. — Два эмбриона. Два сердцебиения. Всё в порядке, развиваются нормально, размеры соответствуют сроку — примерно пять-шесть недель. Доктор Стоун нажал кнопку, и из динамика раздался звук — быстрый, ритмичный, похожий на цоканье копыт. Потом второй — чуть медленнее, но такой же чёткий. — Это их сердца, — сказал он мягко. — Слышите? Дженни слушала. И плакала. Тихо, беззвучно, слёзы текли по её щекам, и она даже не пыталась их вытирать. Брюс сжимал её руку. — Два сердца, — прошептал он. — Два, — подтвердила врач. Доктор Стоун отложил датчик, промокнул гель салфеткой. Посмотрел на их возраст в карте — Дженни 30, Брюсу 31 — и покачал головой, но с уважением. — Знаете, — сказал он, — в моей практике такое редкость. В вашем возрасте… да ещё двойня без ЭКО… — он присвистнул. — Я бы сказал, что вам повезло. Но скорее, тут замешано что-то другое. — Что именно? — спросил Брюс. — Плодовитость, — ответила доктор Виндсор, садясь на стул напротив. — Вы оба здоровы, у вас отличная генетика, и, судя по всему, вы очень — она подобрала слово, — синхронны как пара. Организм женщины иногда «решает» забеременеть двойней, если чувствует, что партнёр надёжен. Эволюционный механизм. Двое детей с хорошим отцом имеют больше шансов выжить, чем один. Брюс и Дженни переглянулись. — То есть, — медленно сказал Брюс, — я своим поведением спровоцировал двойню? — Не спровоцировали, — поправила доктор Виндсор, — создали условия. А организм Дженни сделал всё сам. Он доверяет вам. Полностью. Дженни сжала его руку. — Слышишь? — прошептала она. — Он тебе доверяет. — Он — это они, — поправил доктор Стоун с улыбкой. — Два маленьких «он» или «она». Или один «он» и одна «она». Пока не видно, слишком маленькие. — Нам всё равно, — сказал Брюс. — Главное, здоровые. — Это мы проверим на следующем скрининге, — кивнул доктор Стоун. — А сейчас — поздравляю. Вы будете родителями. Дважды.

***

      Они вышли из клиники в полной тишине. Сели в машину. Брюс завёл двигатель, но не тронулся с места. — Двойня, — сказал он, глядя в лобовое стекло. — Двойня, — подтвердила Дженни. — Как мы справимся? — Не знаю, — она повернулась к нему. — Но мы справимся. Он кивнул. Потом взял её за руку и поцеловал — долго, нежно, без страсти. — Ты теперь под моей защитой, — сказал он. — Вдвойне. Или втройне. Не важно. Ты — моя семья. Вы — моя семья. — Мы уже были, — ответила она, касаясь его щеки. — Просто теперь официально. Декретный отпуск Дженни оформила в тот же день. Начальник отдела кадров — старый барсук в очках — попытался возмущаться: «Как же проекты, как же контракты, кто будет вести аналитику?». Дженни посмотрела на него так, что он мгновенно подписал все бумаги и пожелал удачи. Брюс взял на себя всё. Он сам готовил завтраки — сначала неумело, с подгоревшей яичницей и пересоленной кашей, но постепенно научился. Он водил её к врачу на каждое обследование, сидел в приёмной с пачкой отчётов и работал, пока её осматривали. Он переставил всю мебель в спальне, чтобы она не спотыкалась. Он убрал с верхних полок всё, что могло упасть. — Ты меня балуешь, — сказала она однажды, когда он принёс ей завтрак в постель. — Я тебя люблю, — ответил он. — Это разные вещи. — И какая разница? — Баловать можно и без любви. А любить без балования — нельзя. Она рассмеялась, но в глазах стояли слёзы — гормональные, счастливые, бесконечные. Через две недели у них был плановый осмотр. Доктор Стоун снова водил датчиком по её животу, а доктор Виндсор записывала показания. — Прогресс отличный, — сказал он. — Оба эмбриона развиваются синхронно. Сердцебиение ровное. Размеры соответствуют сроку. Он отложил датчик, посмотрел на них обоих. — Знаете, — сказал он, — я за тридцать лет практики редко встречал такие крепкие пары. Не в смысле здоровья — в смысле… — он постучал себя по груди, — вот этого. Вы будто… сращены. — Мы тренировались, — сказал Брюс серьёзно. Доктор Стоун закашлялся. Доктор Виндсор усмехнулась. — Я не хочу знать подробности, — сказала она. — Но результат впечатляет. Дженни покраснела, но улыбнулась. Они вышли из кабинета, держась за руки. — Сращены, — повторил Брюс, когда они сели в машину. — Сращены, — кивнула Дженни. — Мне нравится. — Мне тоже. Он завёл двигатель, но вместо того чтобы ехать домой, свернул к парку — тому самому, где они гуляли в первый раз. Припарковался, выключил мотор. — Ты помнишь, — сказал он, — как я выиграл тебе того зайца? — Помню, — она улыбнулась. — Он до сих пор в детском центре. — Надо будет купить новых, — сказал он. — Двух. Или трёх. — Двоим детям нужно два зайца, — поправила она. — И один запасной, — добавил он. — На случай, если потеряют. Она рассмеялась, а потом вдруг замолчала. — Брюс? — Ммм? — Спасибо тебе. За всё. За то, что не сбежал. За то, что остался. За то, что… не испугался. Он повернулся к ней. — Я испугался, — сказал он честно. — В тот день, когда ты сказала про детей. Я испугался так, как не боялся ничего в жизни — ни отца, ни банкротства, ни дона Хамелеоне. — И что изменилось? — Я понял, что страх — это не враг, — он пожал плечами. — Это просто… чувство. Как голод или усталость. Его можно перетерпеть. И сделать то, что нужно. Она придвинулась к нему, чмокнула в щёку. — Ты — хороший волк, Брюс Блэквуд. — Ты говорила, я большой неудачник. — Можно быть и тем, и другим, — она улыбнулась. — Ты большой удачливый неудачник. Он завёл машину и повёз её домой.

***

      Вечером они сидели на кухне — он готовил ужин (на этот раз не подгорел), она сидела на стуле, положив ноги на соседний стул. Живот уже начинал округляться — не сильно, но заметно. — Брюс, — сказала она, глядя на свою тарелку. — Да? — Я хочу, чтобы ты знал. Если вдруг… на скрининге окажется, что с детьми что-то не так… я всё равно буду их рожать. Он замер с ножом в руке. — Дженни… — Я серьёзно, — она подняла голову. — Я не буду делать аборт. Даже если врачи будут советовать. Это моё тело и мои дети. И если мы с тобой их сделали — пусть живут. Он положил нож, подошёл к ней, опустился на корточки. Взял её руки в свои. — Я никогда бы тебе не предложил аборт, — сказал он тихо. — Никогда. Даже если бы врач сказал, что один из них… — он не договорил. — Они наши. Мы их приняли. До того, как узнали, что они есть. А теперь — тем более. Она выдохнула, и напряжение ушло из её плеч. — Я боялась, что ты… — Никогда, — перебил он. — Никогда. Она обняла его, прижимаясь животом к его груди. — Я тебя люблю, — прошептала она. — Я тебя больше, — ответил он. — Спорим? — Проиграешь. Она рассмеялась, и её смех был громче, чем когда-либо.

***

      Позже, лёжа в кровати, обнявшись, они слушали тишину. За окном шёл дождь. Где-то в животе Дженни бились два маленьких сердца — слишком слабых, чтобы чувствовать, но достаточно сильных, чтобы изменить всё. — Брюс, — сказала она сонно. — Ммм? — А ты не боишься, что они родятся с моими фиолетовыми глазами? — Боюсь, — ответил он. — Что тогда я не смогу им ни в чём отказать. — А если с твоей серьёзной мордой? — Тогда я буду учить их улыбаться, — сказал он. — Чтобы не были такими буками, как я. — Ты не бука, — она зевнула. — Ты — большой мягкий волк. — Только для тебя, — прошептал он, целуя её в макушку. Она уснула первой. Он ещё долго лежал, слушая её дыхание, смешанное с дыханием тех двоих, которых никто из них ещё не видел, но уже любил больше жизни.

***

      Вскоре беременность Дженни уже подошла к своему третьему триместру. Волчица расслабленно сидела на диване, пока Брюс уже заканчивал подготовку детской комнаты. Разобравшись с ремонтом, волк вышел в гостиную к своей возлюбленной. Волчица мирно лежала на диване, её живот был уже намного больше, чем раньше. — Как ты себя чувствуешь, любимая? — спросил Брюс. — Всё хорошо, думаю, ещё немного — и мы наконец-то увидим их. — Улыбаясь, сказала Дженни и стала медленно поглаживать живот. Брюс мягко улыбнулся, посмотрел на свою жену и поцеловал её в лобик. Дженни лишь поднялась и села на диван. — Могу я взглянуть на их комнату? — спросила она. — Конечно, милая, — ответил Брюс. Дженни не спеша зашла в детскую. Комната была достаточно большой: две деревянные кроватки для малышей с тёплыми одеялами на мягких матрасах и такими же мягкими подушками, стены комнаты были покрашены в небесно-голубой цвет с белыми облаками, посередине комнаты находился пеленальный стол, а неподалёку от него лежал яркий ящик с игрушками. — Это так мило… — удивлённо сказала Дженни. — Я старался, — сказал Брюс, входя в комнату. Но вдруг волчица ощутила что-то мокрое у себя под ногами. Её сердце аж замерло от такой неожиданности. — Дженни, всё хорошо? — беспокойно спросил Брюс, положив руку на плечо волчицы. — Брюс… у меня, кажется, воды отошли… — испуганно сказала волчица. — Так быстро? Чёрт, нужно срочно действовать, я пойду наберу 911. Волк быстро побежал в гостиную и взял телефон с кофейного стола, сразу же набрав нужный ему номер. После короткого разговора с диспетчером Брюсу сообщили, что машина скорой помощи уже в пути. Волк повесил трубку и незамедлительно вернулся к своей жене. — Всё хорошо, любимая, дыши глубже, скоро приедут, — сказал Брюс, проводя роженицу на улицу. Но, к несчастью, скорая задерживалась. — Твою мать, только этого не хватало… — Брюс не растерялся и, взяв Дженни на руки, усадил её в машину, после чего сел за руль и, пристегнувшись, погнал до больницы.

***

      Наконец, доехав и придя в родильное отделение, волк кое-как пробившись через очередь, уложил Дженни на кушетку. Доктор был немного удивлён, что всё произошло так быстро, но, поняв, что нельзя терять ни минуты, сразу взялся за дело. Дженни переодели в специальную одежду для рожениц и вновь уложили на кушетку. Брюс сразу взял любимую за руку и пытался её успокоить.

***

      Спустя около двух часов криков и мучительной боли от бесконечных схваток волчица уже лежала на кровати и еле дышала, пока акушер держал перед ней двоих волчат, что спали у него на руках. — Поздравляю, мистер и миссис Блэквуд, у вас двойня. — Радостно произнёс он и положил детёнышей к их матери. Волчата сразу присосались к обнажённой груди Дженни, а Брюс аж пустил слезу радости, глядя на то, как его жена обнимает этих двух маленьких комочков счастья.

Конец