Лаванда для Дженни

Совещание длилось уже пятьдесят семь минут. Дженни знала это точно, потому что каждую минуту считала. Мысленно. — ...и ещё один момент, мисс Линкольн, — протянул старый баран в клетчатом пиджаке, поигрывая золотой запонкой. — Вы, конечно, извините мою прямоту, но… женская логика и финансы — вещи не всегда совместимые. Он улыбнулся. Двое его коллег — бородатый козёл и тощий хорёк с жидкими усами — захихикали, как нашкодившие подростки. Дженни улыбнулась в ответ. Широко. Безупречно. Так, как учила её мать: «Никогда не показывай, что тебя задели. Улыбайся и бей в ответ. Но позже. И не лицом». — Мистер Харрисон, — сказала она спокойно, — я ценю вашу… прямоту. Позвольте мне ответить тем же: за последние три квартала ваша компания потеряла двенадцать процентов прибыли. Мои аналитические выкладки, которые вы назвали «женской логикой», позволили сократить операционные расходы на семь процентов за тот же период. Она сделала паузу, давая цифрам осесть. — Так что, возможно, женская логика не так плоха. Возможно, проблема в мужском восприятии. Баран побагровел. Козёл перестал хихикать. Хорёк уставился в стол. — Мы не это имели в виду, — проворчал Харрисон. — А что вы имели в виду? — вежливо уточнила Дженни. — Ну… — он замялся. — Женщина должна… знаете… быть ближе к дому. К семье. К очагу. Не лезть в эти… цифры. — Понятно, — кивнула Дженни, и её улыбка стала ещё шире. — Я подумаю над вашими словами. А вы, пожалуйста, подумайте над моими цифрами. И на следующей неделе мы встретимся снова. Если, конечно, вы не передумаете работать с «аналитиком-женщиной». Она поднялась. Это был сигнал — совещание окончено.

***

      Баран, козёл и хорёк нехотя встали, пожали ей руку и вышли, перешёптываясь. Дверь закрылась. Дженни постояла секунду, глядя на эту дверь. Потом медленно села обратно в кресло, положила локти на стол и закрыла лицо ладонями. — Ублюдки, — прошептала она. — Женщина должна… женщина должна… да пошли вы все в жопу. В голове её пронеслась череда картинок, одна другой приятнее: как она хватает барана за рога и впечатывает его мордой в стол. Как наступает каблуком на лапу козлу. Как выдёргивает усы хорьку по одному, смакуя каждый его писк. — Идиоты, — сказала она в пустоту. — Бездари, половые уёбаны. Она откинулась на спинку кресла, уставившись в потолок. Голова гудела. В висках стучало. Она чувствовала, как злость пульсирует где-то в груди, как острый камень, который невозможно проглотить. В дверь постучали. — Вон! — рявкнула Дженни, даже не повернув головы. — Совещание окончено! Приходите завтра! — Это не с совещания, — раздался мягкий, спокойный голос за дверью. — Это с лавандой. Она замерла. — Брюс? — А кто ещё стучится в твой кабинет в час дня, зная, что ты будешь на взводе? Она вскочила, подбежала к двери, распахнула её — и увидела его. На руках Брюс держал фарфоровый горшок. Белый, с ручной росписью — мелкие фиолетовые цветы по краю. Внутри — тёмный, влажный грунт, и из него торчали три стебля с нежными, ещё не до конца распустившимися бутонами. Лаванда. — Прости, что я накричала, — выдохнула она, отступая, пропуская его внутрь. — Я не хотела… — Знаю, — он вошёл, аккуратно поставил горшок на её стол. — Поэтому я пришёл без звонка. И с подарком. Дженни смотрела на цветы. Они были живыми. Настоящими. От них пахло — сладко, свежо, чуть терпко. Запах наполнил кабинет, вытесняя вонь переговоров, запах пота и дешёвого одеколона, который оставили после себя трое придурков. Она улыбнулась. Впервые за последний час. — Ты вырастил их? — Купил, — честно признался Брюс, садясь на стул напротив её кресла. — В оранжерее на окраине. Тётя-владелица сказала, что они неприхотливые. Главное — поливать раз в три дня и не ставить на солнце. — Ты поехал на окраину за цветами? — она не верила своим ушам. — Я поехал на окраину за лавандой, — поправил он. — Для тебя. В твой кабинет. Потому что ты говорила, что лаванда тебя успокаивает. Она села за стол, поставила горшок поближе к себе, вдохнула аромат. Лёгкие наполнились свежестью. Напряжение в плечах чуть отпустило. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что, — он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. — Рассказывай. — О чём? — О том, что случилось. Я знаю этот взгляд. Ты злишься. Не на меня. На кого-то, кого я, возможно, должен навестить с монтировкой. Она фыркнула. — Монтировкой? Ты? Серьёзно? — У меня есть связи, — невозмутимо ответил он. — Дон Аль Хамелеоне, например. Он обещал ледяную ванну любому, кто меня обидит. А если кто-то обижает тебя, то это автоматически обижает меня. Дженни покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. — Не надо ледяных ванн. Просто… — она вздохнула. — Просто они идиоты. — Кто? — Партнёры отца. Старый баран, бородатый козёл и хорёк с усами. Они пришли на совещание, и весь час я слушала о том, что «женщина должна». Должна сидеть дома, должна рожать детей, должна не лезть в финансы, должна быть ближе к очагу. — Она передразнила интонации Харрисона, и в её голосе прозвучала такая горечь, что Брюс поморщился. — Я им цифры привела. Факты. Отчёты. А они мне — «женская логика». Она замолчала, сжав кулаки на столе. — Кого я вообще обманываю? — сказала она тихо, глядя в сторону. — Мне тридцать лет. Я до сих пор не могу нормально обустроить свою жизнь. Я влюбилась в придурка, который бросил меня у алтаря. Я работаю с мудаками, которые считают меня пустым местом с сиськами. Я… Голос её дрогнул. Она встала, подошла к нему, присела на корточки рядом со стулом и уткнулась лицом ему в колени. — Я простая, наивная неудачница, — прошептала она. — Которая даже не может нормально поплакать, потому что это «непрофессионально». Брюс молчал несколько секунд. Потом медленно погладил её по голове, по волосам, по ушам. — Знаешь, — сказал он негромко, — мне вообще тридцать один. Она подняла голову, посмотрела на него заплаканными глазами. — И что? — А то, — он усмехнулся, — что я, может, и добился финансового успеха. Но для остальных я всё тот же замкнутый, занудный и скучный неудачник. У меня нет друзей. Я не умею веселиться. Моя мама до сих пор спрашивает, когда я приведу в дом «нормальную девушку». А я вообще не знаю, что такое «нормально». Он наклонился, взял её лицо в ладони. — Так что у нас с тобой, Дженни Линкольн, парочка неудачников. И, знаешь, мне кажется, мы неплохо смотримся вместе. Она выдохнула смех сквозь слёзы. — Ты ненормальный. — Знаю. Она поднялась, вытерла лицо рукавом блузки. Подошла к маленькому холодильнику в углу кабинета, достала бутылку вина — «Пино-нуар», открыла, налила два бокала. Один протянула ему. — За неудачников? — спросила она. — За неудачников, — кивнул он. Они выпили. Вино было терпким, слегка сладковатым. Лаванда пахла всё сильнее — или это просто Дженни привыкла к аромату, и он перестал быть фоновым, стал частью воздуха.

***

      Она поставила бокал, подошла к нему, прижалась. Обняла за шею, уткнулась носом в его щёку. — Брюс? — Ммм? — Ты можешь меня кое от чего отжать? — От чего? — он обхватил её за талию, притянул ближе. — От этого дня, — прошептала она. — От этих идиотов. От мыслей, что я никчёмная. Он посмотрел ей в глаза. Фиолетовые в серые. Серые в фиолетовые. — Держись за стол, — сказал он тихо. — Крепко. Она удивилась, но послушалась. Отошла к своему рабочему столу, обхватила край обеими руками. Горшок с лавандой стоял в полуметре, покачивая бутонами. Брюс подошёл сзади. Его руки легли ей на бёдра, сжали, приподняли край юбки. — Ты уверена? — спросил он. — Да, — выдохнула она. — Да, да, да. Он расстегнул брюки, освободил член — уже твёрдый, пульсирующий. Придвинулся вплотную, раздвинул её ноги носком туфли. Ткань трусов была тонкой, влажной — она была готова. Он отодвинул ткань в сторону и вошёл. Медленно. Глубоко. До конца. Дженни вцепилась в край стола так, что побелели костяшки. Из горла вырвался сдавленный стон. — Тише, — прошептал Брюс ей в ухо, начиная двигаться. — Не хочу, чтобы весь офис знал, чем мы тут занимаемся. — Тогда не делай так хорошо, — выдохнула она. Он усмехнулся и ускорился. Каждое его движение отдавалось в её теле — от живота до кончиков пальцев. Она чувствовала, как он заполняет её, как его член входит и выходит, описывая ту самую дугу, которая заставляла её глаза закатываться.

***

      Эффект «X-ray» включился сам собой — она видела его сквозь свою спину, его мышцы, напряжённые бёдра, то место, где они соединялись, влажное, горячее, идеально подходящее друг другу. Он был внутри неё — не просто физически, а как-то глубже, до костей, до самых дальних уголков, куда она никого не пускала. — Сильнее, — попросила она. Он послушался. Стол начал подрагивать. Горшок с лавандой мелко вибрировал, бутоны качались в такт. — Дженни, — прошептал он, ускоряясь ещё. — Ты чувствуешь? — Да, — простонала она. — Да, Брюс, я… И в этот момент зазвонил телефон. Дженни чуть не закричала от досады. Она посмотрела на экран — отец. — Не бери, — выдохнул Брюс, не прекращая движений. — Должна, — скрежетнула она зубами и нажала кнопку ответа. — Дженни? — голос отца звучал встревоженно. — Как прошло совещание? Твои партнёры уже ушли? — Да, папа, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Брюс замер внутри неё, не двигаясь, но его член пульсировал, и она чувствовала каждое биение. — Всё… отлично. — Они не слишком давили? — Нет, — она закусила губу, чтобы не застонать. — Всё… профессионально. Брюс начал двигаться снова — медленно, едва заметно, но именно эта медленность была хуже любого быстрого темпа. — Ты уверена? — спросил отец. — Твой голос какой-то… — Я просто устала, папа, — перебила она. — Долгое совещание. Много цифр. — Ладно, — он помолчал. — Отдыхай. Поговорим вечером. — Пока, — выдохнула она и нажала отбой, даже не дождавшись, пока он положит трубку. Телефон полетел на стол. Брюс немедленно ускорился, и она наконец позволила себе застонать — громко, отчаянно, с облегчением. — Ты не представляешь, — прохрипела она, — как я хотела швырнуть эту трубку. — Представляю, — ответил он, входя в неё снова и снова. — Каждое слово. Каждую секунду. Она кончила первой — волна прошла по телу, заставляя её сжимать его внутри, почти выталкивая. Брюс продержался ещё несколько мгновений, а потом кончил следом, глубоко, с хриплым стоном, прижимаясь к ней всем телом.

***

      Они стояли так, тяжело дыша, пока судороги не утихли. Потом он медленно вышел. Она повернулась, обняла его, уткнулась лицом в грудь. — Ты зверь, — прошептала она. — Я волк, — поправил он. Она рассмеялась. Устало, счастливо, свободно. Они лежали в её комнате отдыха — маленькой, уютной, с диваном и мягким ковром. Оба раздетые, голые, прикрытые только тонким одеялом из верблюжьей шерсти, которое она держала для таких случаев. Брюс обнимал её со спины, носом уткнувшись в затылок. Хвост её был переплетён с его хвостом, как корни двух деревьев, которые растут слишком близко.

***

      Лаванда стояла на подоконнике — она настояла, чтобы горшок принесли сюда. Аромат наполнял комнату, смешиваясь с запахом их тел, вина, усталости. — Брюс? — тихо позвала она. — Ммм? — Спасибо тебе. За цветы. За поддержку. За то, что пришёл. За то, что… — она не договорила, сжимая его руку на своём животе. — За что? — спросил он. — За то, что ты есть. Он молчал несколько секунд. Потом поцеловал её в макушку. — Тоже спасибо. За то, что ты есть. Она перевернулась к нему лицом. Посмотрела на его серые глаза, на чуть взъерошенную шерсть на загривке, на шрам над бровью — тот самый, от аварии с фурой. — Доброй ночи, большой неудачник, — сказала она игриво и чмокнула его в нос — аккуратно, по-детски, с причмокиванием. Он улыбнулся — так, как улыбался только ей, когда никого рядом не было. — Доброй ночи, маленькая неудачница, — ответил он, чмокая её в ответ. Она зевнула, свернулась калачиком у него на груди, накрылась одеялом с головой. Он гладил её по спине, по хвосту, по ушам, пока её дыхание не стало ровным и глубоким.

***

      За окном смеркалось. Лаванда пахла всё сильнее — или это они просто дышали в унисон, и мир перестал существовать за пределами этой комнаты.

Продолжение следует...