Пролог

«Лишь тот способен добрым быть, Кому пришлось от злости выть. Лишь тот узнает дружбы цену, Кто испытал друзей измену. И лишь тому любовь дана, Кто ненависть познал сполна...» Г.А. Эсса

— Когда-то, давным-давно, когда ваш род, возможно, ещё не зародился в колыбели истории, а Бездна только-только просочилась в наш мир, на другом краю Тейвата началась бойня за престол, — начала рассказ девушка. Её волосы растеклись бликом водопада по плечам, отражая каждое движение рыжих языков пламени. Пряди запутались в холодных заклёпках формы, застыв инеем. Неестественно бледная, фарфоровая кожа ладоней контрастировала с мрачным боком походной кружки, от которой поднимался тонкий пар, растворяясь в морозном воздухе. Нога в жёсткой шнуровке была небрежно закинута на другую. Широкий кожаный ремень плотно перетягивал талию, подчёркивая строгий силуэт офицера. Здесь, в заснеженном девственном лесу, одни ратники суетливо устанавливали палатки, борясь с онемением пальцев, а другие жались к огню на поваленном стволе, специально оттягивая момент возвращения к работе, ведь магия рассказа оказалась сильнее зова долга. Снег крупными хлопьями падал за пределами широкой кроны, отрезая их маленький лагерь от остального мира пеленой белого безмолвия. — Ну всё, Капитан, они явно устали, не мучай их, — мужская ладонь в чёрной перчатке легла ей на плечо. Солдаты у костра недовольно зафыркали, вразнобой протянув: «Ну, Капитан!», на что парень слегка улыбнулся, явив миру максимальный спектр эмоций, на который он был способен. — Мы присоединимся к вам, как только установим временный пост, — бросил тот и бесшумно направился в тень деревьев. Пепельно-серебристые кончики его волос вспыхивали в сумерках блуждающими огнями, указывающими путь заблудшим. — Когда новость о катаклизме в Каэнри’ах расходился быстрее самой скверны, один отважный воин, проклятый вечным бдением, бежал сюда вместе с горсткой верных людей. Туда, где зима длится веками, а полярная ночь накрывает землю тяжёлым звёздным одеялом, играя всполохами северного сияния, — продолжила дама, провожая мужчину взглядом. Её голос стал тише, глубже, так, что даже треск промёрзших поленьев показался оглушительным взрывом. — Их план сиял блеском соборных куполов. В условиях такого мороза, пока твари ещё не приспособились, можно было выиграть время для манёвра. Но его ждало горькое разочарование, ведь в столице уже кипела битва, но не с монстрами извне, а с чудовищами внутри. Брат шёл на брата, кровь густыми ручьями стекала к главным вратам, а пепел сожжённых альвов поднимали копья тех, кто ещё вчера делил с ними хлеб... — А кто такие на самом деле эти альвы? — Спросил один из молодых ратников, чей чай давно остыл. Старшие коротко рассмеялись, забавляясь необразованностью мальца. — Альвы это собирательное обозначение расы. Конкретно эти были существами из разумного пламени, обладающими первозданной мощью, — низкий голос раздался будто из ниоткуда. Офицер возник у ствола ели, облокотившись о грубую кору. От его движения в воздухе остался голубой росчерк, и пара ярких искр упала в снег. Он обвёл притаившихся солдат тяжёлым взглядом, а после продолжил: — Они нужны были для защиты столицы и самого Белого Царя. Парней было двадцать, все они являлись членами лейб-гвардии, не знающими страха. — Девушек было всего трое, — продолжила его пояснения она, и в тоне проскользнула насмешка над старыми порядками. — Их создавали прекрасными цветами. Предполагалось, что гвардейцы заберут их трофеями за свои кровавые заслуги. — Офицеры не только сражались, они были глазами, ушами и рукой трона, — продолжил мужчина, слегка наклонив голову в бок. — Среди людей сеяла смуту девушка по имени Анастасия, утверждая, что Бездна уже здесь и Снежная падёт следующей. — А Белый Царь лишь отмахивался, веря в преграду великих снегов, — девушка лукаво прищурилась, чуть повысив тон, будто разозлилась. — Пока он грелся у камина, Настя вербовала сторонников, действуя, в том числе и нежными руками Лилии, Розы и Астры. Кто бы заподозрил в благородных девах, этих священных дарах, соучастниц заговора Фатуи? — В тот день, когда Бездна коснулась южных границ армия из добровольцев и отважных безумцев, двинулись вооружённой колонной. Это было начало самой страшной гражданской войны в истории этих земель, — продолжил парень. Он медленно опустился на поваленное дерево. Тяжёлые металлические элементы формы отозвались резким звоном: заклёпки, ромбовидные подвески и серебристая окантовка кителя столкнулись, порождая лязг кандалов. — Битва длилась пять суток. Пять суток ужаса, когда воздух стал густым от запаха металла, — его голос стал сухим. — Тот, кого мы сейчас называем Главнокомандующим, вошёл в город на третий день, но его люди лишь смиренно наблюдали с высоты соборных шпилей. Они ждали, пока огонь выжжет сам себя. — Чтобы убить этих альвов, недостаточно просто перерезать горло, — решила пояснить уже девушка. — Нужно орудием из чистого серебра пронзить самое сердце, чтобы металл стал проводником и впитать силу без остатка, это как обряд. Чтобы обезвредить хотя бы одного, самого слабого гвардейца, требовалось минимум два десятка людей и один подлый удар в спину от собрата или элементаля. Выгоднее поглотить пламя, чем уничтожить физическую оболочку, предав забвению столь чистую энергию. Она выхватила из кожаной портупеи на бедре узкий кинжал. Лезвие хищно блеснуло, отражая пляшущие языки. Тонкие пальцы виртуозно крутили оружие, сливая металл в единый серебристый круг. — На пятый день началась война на выносливость, — продолжил сам рассказ офицер. — На Дворцовой площади остались двое, хрип их дыхания и бесконечный гул Артерий земли. В одной руке древко, в другой, зажатый до белизны в пальцах кинжал. Он замолчал, выдерживая длинную паузу, и скользнул по всем присутствующим пронизывающим взглядом. Снег в лесу словно застыл, а по спинам ратников пробежал липкий, холодный пот. — Одно неверное движение, одна ошибка, и прекрасный цветок был сбит с ног. Офицер уже занёс руку, чтобы вонзить серебро... — Но тот, кто уже каждой порой своего тела знал вкус скверны, ощутил приближение Бездны, — резко прервала та. — Он спрыгнул с высоты и ударил воина рукоятью оружия в затылок, не дав забрать пламя выжившей. Она убрала кинжал в ножны. — Пока оба лежали без сознания в луже крови, он вступил в бой с тенями и приказал своим людям охранять Царскую темницу, а лекарю приковать этих «пылких ребят» друг к другу. — Лекарь тогда проклял свою долю, — подметил офицер, прикрыв глаза и усмехнувшись, а после понизил голос и продолжил, раз уже выкрал инициативу. — Воин велел посадить их спина к спине, чтобы они не могли вцепиться друг другу в глотки, едва откроют глаза. Девушка подалась вперёд, ложась грудью на ногу. — Представьте себе: узкая камера, пропитанная запахом сырости и два врага, которые жаждали выпить друг друга досуха. Когда сознание вернулось к ним, первым делом те услышали лязг цепи. Стоило одному дёрнуться, и железо до костей обжигало плоть другого. Один из солдат нервно, шумно сглотнул. — И что, они так и не убили друг друга? — Парнишка погрузился в рассказ с головой. — Теперь точно всё, — девушка резко поднялась, торжественно звякнув металлом формы. — Живо спать, пока мороз не превратил ваш чай в лёд, а вас в памятники собственному любопытству. — Погоди, Капитан, — мягко приказал офицер и одним властным движением за запястье вернул ту обратно на бревно. — Анастасия наблюдала, как пал Белый Царь, а после встала плечом к плечу с отрядом выживших воинов, защищая свой дом уже в качестве новой правительницы. Потом Царица начала собирать отряды для борьбы с Бездной, а воинам отдала Нод-Край и разрешила создать орден, чтобы защищать первый рубеж. В честь детей света она назвала их Светоносцами. — Мне кажется, она до сих пор жалеет, что добровольно отдала самое сильное оружие в чужие руки, — тяжело вздохнула девушка. Солдаты смотрели на них во все глаза. От офицеров веяло могильным, колючим холодом, от которого пламя костра испуганно пригибалось к земле. — Вот теперь довольно преданий, — произнёс он, грациозно поднимаясь. — Но как же те двое из темницы?.. Те, что выжили... А как их звали? — Парнишка робко подал голос. Девушка, уже направившаяся вслед за офицером, обернулась, глаза вспыхнули белым, смертоносным огнём. — Догадайтесь сами, — бросил мужчина через плечо. Когда они скрылись, у костра воцарилась кладбищенская тишина. В воздухе застыл кисло-сладкий привкус и специфический аромат морозного пожара. Парнишка опустил взгляд на кружку, чай в который покрылся тонкой ледяной плёнкой. — Ты видел это? — Хрипло прошептал ветеран. — От них ведь холодом веет, аж кости ноют... — Белогвардеец... — Выдохнул парнишка. — Настоящий... Я думал, это сказки. — Тише ты! — Шикнул на него старший, опасливо косясь на серую ткань офицерской палатки. — Да нормальные эти Флинсы, чего так дрожите? — Вкрадчиво добавил ратник, точивший нож. — Два клинка Светоносцев, — подхватил юноша, поправляя шапку. — Если они «тяжёлая артиллерия», то я боюсь представить, против чего нас завтра поведут.        — Нас и так ведут против смерти, дурень, — отрезал ветеран. — И радуйся, что эти двое на нашей стороне. Он посмотрел на костёр. Пламя уже стало обычным, тёплым, дымным и слабым. — Завтра будет жарко, — напоследок сказал ветеран, покинув молодёжь. Солдаты начали расходиться, оглядываясь на палатку, из-под полога которой пробивалось призрачное сияние лазури и белизны.