Том I. Часть I: Эхо кандалов. Глава 1: Лепесток под вечными снегами

Столица Снежной в те времена сияла гранями искусно выточенного цельного алмаза, а золото куполов спорило по яркости с самим солнцем. На скале, подпирая небосвод, возвышалась Обитель Чистого Пламени — монастырь-интернат, чьи стены из белого мрамора казались продолжением ледника. В этих стенах воспитанниц готовили к доле живых украшений престола. Под строгим надзором наставников они постигали тонкое искусство манер и безупречного этикета, где каждый наклон головы и жест имели тайный смысл. Здесь преподавали "правильную" историю, выверенную до единого слова. За высокими окнами в стрельчатых арках, смотрящими строго на Главную площадь, время текло иначе, а воздух был наполнен ароматом воска, ладана и застывшей жизни. Это был приют для трех «цветов», которых церковь и трон берегли как драгоценную реликвию, самый дорогой артефакт. Каждое воскресенье тишина коридоров нарушалась звонким многоголосием. В воскресную школу при Обители стекались дети со всей округи: отпрыски знатных родов и просто одарённые юноши и девушки, которым Белый Царь даровал милость учиться рядом с его сокровищами. В тот день одна из Цветов стояла у окна в главном зале, где солнечные лучи преломлялись сквозь витражи и рассыпались по полу самоцветами. На ней было платье из тончайшего белого шелка, ткань благородно искрилась при каждом вдохе, а широкие рукава почти касались плит. Белоснежные волосы мягко струились, скрывая открытую спину. Белый вуальный шарф плотно обхватывал шею и свисал концами за спиной, подчёркивая безупречную осанку и ежедневно напоминая об отсутствии воли. Если хоть одну из девушек замечали без шарфа, то весь оставшийся день она была вынуждена носить цепь на шее напоказ каждому или, в худшем случае, познать муки удушья от собственной святыни. — Снова созерцаешь суету мирскую? — Раздался тихий, тёплый голос. К ней приблизилась девушка с такими же волосами, ростом и фигурой. Наставники любили шутить, называя их сёстрами, и со спины часто путали друг с другом, различить обоих можно было только по цвету глаз и форме ушей. Её звали Анастасия, она была воплощением любви и света Снежной — милосердная, с открытым взглядом и улыбкой, способной согреть холод вечной мерзлоты. Она часто приходила в Обитель по зову сердца, принося с собой дух живого, кипящего города. Её голос внушал уверенность, а если смотреть в эти голубые глаза дольше обычного, то можно влюбиться до потери себя. В воскресной школе Настю обожали все: от суровых наставников до самых маленьких воспитанников. Только для неё ворота всегда были открыты. — Там нынче изрядно людно, — ответила девушка, не поворачивая лика. — Весь град преисполнен речами о величии нашего Божества, — Анастасия встала рядом, ладонь коснулась воздушного рукава. — Взгляни, коим сиянием объят собор. Мир воистину преисполнен красоты, покуда пребывает в благословенной гармонии, не находишь ли ты того же? Девушки лукаво одарили друг друга улыбкой глаз. Они обе уже не верили в эту гармонию. Белый Царь стал обычным трусом, какой бы важностью и силой он ни окружал своё величие. — Нас наставляют, что гармония есть плод строгой дисциплины и смирения. Мы рождены, дабы стать священным подношением, оберегая покой. — И вы несёте это бремя безупречно, раз ни одна лишняя душа до сих пор не дерзнула нарушить границы этих владений и не соизволила удостоить вас дерзким вопросом, — Настя прищурилась. — Полно тебе, — с ноткой раздражения в голосе сказала Лилия и, явно не желая продолжать тему, направилась к коридору. Настя пожала плечами, не предав тону подруги особого значения, ведь её тревожность в последние дни — не что иное, как моральная подготовка к грядущему. Все они старались закрывать глаза на подобную дерзость, и так не чуждую характеру Лили. — Погодьте, девицы! — Звонкий, почти детский голос ворвался в чинную тишину, дробя ту на тысячи осколков. Это была Астра. Она неслась по главному залу босыми ногами, и каждый шаг отдавался резким хлопком. В одной руке та сжимала тесные туфли, своё орудие пытки, а кончиками пальцев другой придерживала подол ярко-оранжевой плиссированной юбки, который так и норовил запутаться в тонких щиколотках. Её короткие рыжие волосы, вечно непокорные и подстриженные в явной спешке, топорщились в разные стороны растрёпанными лепестками дикого цветка после бури. Дисциплина монастыря для Астры была чем-то призрачным, она вертела её где-то между прядями огненного затылка. — Успела… — Она замерла перед Лилией и Анастасией, ловя ускользающий воздух, чуть ослабив шарф. Всё в ней было пропитано цветом заката: от россыпи веснушек на переносице до монохромного наряда. Природа не наделила Астру статью воительницы или пышностью страстной дивы. Худая, угловатая, с отсутствием талии, от этого на торжественных приёмах приходилось идти на хитрость, подкладывая слои бинтов и ткани под корсаж, лишь бы выкроить хоть каплю той женственности, за которой охотились взоры офицеров. Для неё жизнь была комедией, а собственное тело забавным костюмом, который не сидел по размеру. Стоило Астре только подойти к девушкам, как на лестнице, ведущей из жилых покоев, показалось иное видение. Роза спускалась медленно, и каждый её шаг был актом неоспоримого триумфа. Её фигура была преисполнена совершенством: гордые плечи, пышная грудь и широкие бёдра. Кроваво-красные кудри струились до самой поясницы, сливаясь на кончиках с белоснежностью стен. Одета та была в бордовое бархатное платье, глубокая, насыщенная ткань выгодно оттеняла бледную кожу. Женщина, способная уколоть своим характером точно шипом, но остающаяся при этом невыносимо прекрасной в своей стати. Воплощение страсти и опасности. Желанная. Она знала себе цену. Эти три Цветка были живым противоречием. Астра радостным, неуклюжим ребёнком, тёплым и бесхитростным. Лилия как хрупкий лёд, пыльный снег на вершинах. Роза настоящая «Женщиной Снежной», великая дама, чей портрет ставили в пример, утверждая, что только лучший будет хоть каплю её достоин. — Сердце моё полнится радостью при виде столь долгожданной гостьи, — произнесла Роза, приблизившись к девушкам. Разница в росте стала очевидной: высокая, не уступающая офицерам лейб-гвардии. Роза улыбнулась, глядя на Настю с той вежливой снисходительностью, которую проявляют богини к любимым смертным. Та тепло улыбнулась в ответ, ничуть не смутившись этой величественной поступи. — Обитель нынче напоминает растревоженный улей, Роза, — мягко заметила Анастасия. — Даже вы, обычно столь неколебимо спокойные, кажетесь охваченными волнением. — Ещё бы! — Влезла Астра, наконец надев одну туфлю и забавно балансируя на другой ноге. — На параде гвардейцы явят мастерство своих манёвров! — Девчушка игриво толкнула Лилию локтем. — Ну как там наш «ледяной принц»? Лиль, ты зрела его? Тот самый силуэт, выделяющийся пугающей неподвижностью и цветом глаз. Он успел одарить её мимолётным взором, но этого хватило, чтобы пробудить мурашки, рождённые отнюдь не сквозняком. Не те мурашки, которые обычно кооперируются с бабочками, и завладевают всем женским телом, а те, которые как мороз по коже пробегают и тебя передёргивает от ужаса и желания что-то начать делать. Или бежать куда ноги глядят, или пасть перед ним, непонятно зачем. — Сохраняйте достоинство до последнего мгновения, — отрезала Роза, напоминая их главную цель. — Наш долг сиять подле Архонта столь ослепительно, дабы ни в единой душе не зародилась тень сомнения. — Сегодняшнее торжество выходит за рамки обыденного парада, — Настя выступила вперёд, и речь её исполнилась воодушевления. — Капитан не участвует в основном шествии, стоит проследить, что именно он будет выглядывать. — Анастасия, нам всё равно не суждено стать свидетелями сего действа, — Лилия приложила усилия, чтобы голос обрёл твёрдость, хотя пальцы невольно смяли тонкую ткань. — Направимся же в класс. Они двинулись по залу: Лили впереди, истинное знамя, Роза — благородная тень, и Астра, всё ещё воюющая со второй туфлей, под ручку с Настей. За окнами монастыря, на площади, протрубил первый горн. Зал воскресной школы затих, запоминая каждое услышанное слово. Наставник — сухощавый старик, чья ряса была густо расшита серебряными нитями, зачитывал летопись великих побед Белого Царя. Девушка сидела за партой, стараясь сосредоточиться на строках в тяжёлом фолианте, но буквы расплывались в бессмысленные узоры. Каждый звук пролетал мимо, плашмя разбиваясь о стену собственных мыслей. В голове всё ещё стоял образ с площади. Офицер, чьи золотые глаза, казалось, видели не парад, а нечто гораздо более глубокое. Требовалось увидеть хотя бы один приём, хоть что-то. Старший офицер же наверняка должен будет подать какой-то знак, но выйти просто так значило навлечь на себя подозрение. Ошибка могла дорого обойтись не только ей, риск раскрыть «Фатуи», нарушить хрупкое равновесие сейчас и подставить их всех под удар нельзя. — Наставник, — голос, тихий и мелодичный, разрезал тишину класса. Старик прервался и поверх очков посмотрел на лучшую ученицу Обители. — Внимаю тебе, Лилия. — В сей главе содержатся упоминания о битве у предгорья Китижа, память подсказала мне, что в честь сего события была сложена молитва. Дозвольте же обратиться к молитвослову, дабы и наши гости прониклись осознанием величия победы, — Лилия склонила голову, являя истинное смирение. Наставник ухмыльнулся, проявление излишнего рвения в поклонении было единственным, что он поощрял больше самой дисциплины. — Ты верна в мелочах, дитя, — одобрительно кивнул он. — Ступай, но успей к завершению занятия. Лили поднялась и поймала озорной взгляд Астры, которая явно догадалась, что дело не в молитвах, и встревоженный Анастасии. Выйдя из класса, та закрыла тяжёлую дубовую дверь и тотчас направилась на верхний этаж к балкону, чтобы увидеть гвардейцев чётче, без преграды цветного стекла. Она затаилась у самого края, скрывшись в тени массивной статуи Архонта. Площадь была пуста, ровные следы чертили безжизненную, вымощенную камнем Дворцовую площадь, но у массивных кованых ворот, преграждающих путь к внутреннему двору, та заметила движение. К ним неспешно приближался офицер, ослепительно белый мундир сливался с общим пейзажем, а копьё хищно блеснуло на солнце. Она замерла, боясь даже вздохнуть, а затем резко отшатнулась вглубь. Вуальный шарф, казавшийся невесомым, комфортным, уже таким родным, теперь стал удавкой, а руки мелко дрожали, путаясь в складках шёлка. Девушка начала спуск обратно, и каждая ступень давалась с превеликим трудом. Ноги предательски тряслись, каждое движение отзывалось в теле непосильной тяжестью, словно сам мрамор противился её бегству, или воля того гвардейца была настолько велика. В конце главного коридора первого этажа, куда и вёл спуск, минуя главный холл, у тяжёлых парадных дверей, была серая тень. Одна из Сестёр Тишины стояла спиной, выравнивая свечу на канделябре, но её острый слух наверняка уже уловил сбитое дыхание. Лили юркнула за колонну. Смотрительница поджигала свечу, звук сухих пальцев, чиркающих по кремню, будоражил каждый волос на теле, каждый нерв и забивал сосуды. Сестра обернулась медленно, выказывая повадки хищной птицы, почуявшей добычу. Её лицо, наполовину скрытое глубоким капюшоном, оставалось бесстрастным, но взор серых, выцветших глаз медленно скользил по пустому залу. Лили зажмурилась. — Милостивый Архонт, только не сейчас! — Билось в её сознании. Кожа горела от стыда и страха. Объясниться было невозможно: смотрительница знала, что сейчас идёт урок, и если бы кто-то должен был выйти, то прямо из двери за её же спиной. Она же не оставит этот проступок в тайне и непременно доложит о её своеволии. Женщина сделала шаг в сторону колонны. Лилия сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. В этот же момент впереди раздался резкий звук — кто-то настойчиво постучал в главную дверь. Смотрительница недовольно поджала губы и, бросив последний подозрительный взгляд, направилась к источнику шума. Девушка ждать не стала, как только женщина начала выслушивать приветствие гостя, та выскользнула из укрытия и побежала к дверям библиотеки рабочего крыла. Створки поддались, пропуская в прохладную, пахнущую старой кожей и пергаментом полутьму. Лилия бросилась к первой попавшейся полке, руки дрожали, и та едва не уронила массивный том в кожаном переплёте. Не глядя на название, она прижала книгу к груди и развернулась обратно к выходу, будя полами платья пыль с нижних полок. Требовалось вернуться. Прямо. Сейчас. Лилия пересекла порог класса, стараясь слиться с безмолвием стен, однако спиной ощутила чужеродную мощь. Взгляд гостя настиг её мгновением ранее, когда она, смотря в пол, возвращалась из библиотеки. Он как предвестье грядущей бури, от которой невозможно укрыться ни физически, ни морально. Это был пронизывающий мороз, пробирающий до самого нутра, от которого тут же начинает безвольно дрожать диафрагма и плечи, отбивая зубами мелодичную дробь, которую тот наверняка уже устал слышать за годы служения. Наставник всё ещё читал летопись, мерно раскачиваясь в такт словам. — Твоё отсутствие затянулось, Лилия. Обрела ли ты готовность вознести молитву? — Он мельком взглянул на вернувшуюся воспитанницу. — Да, Наставник, — выдохнула Лили, занимая место и кладя книгу на гладкую поверхность. — Прошу лишь краткое мгновение, дабы настроить помыслы на нужный лад. Опустив взгляд, Лилия ощутила, как холод пронзил ещё сильнее. На обложке золотом тиснено: «Техника владения копьём, том II». Каким образом этот труд оказался в стенах Обители!? Так тот гость, может быть, за ним и пришёл? В его обязанности по уставу же входит личный присмотр за литературой в монастыре, но только в часы, когда Цветы не находятся на территории Обители. Хотя, обычно после парада в честь полярного дня, проводится ещё и бал, неудивительно, что он явился передать приглашение. В нынешних обстоятельствах с ним даже взглядом пересекаться хотелось меньше всего. Лилия сглотнула подступивший к горлу ком и быстро прикрыла название широким рукавом, чувствуя, как сердце совершило кувырок. Настя, сидевшая рядом, заметила резкое движение подруги и чуть наклонилась в сторону Лили, пряди коснулись плеча девушки, а в глазах читалось искреннее любопытство, смешанное с тревогой. — Лилия? Всё в порядке? — Прошептала она. — Разумеется, предо мною лишь редчайшее издание, — Уверенно ответила та, приоткрывая край книги под прикрытием рукава. Глаза выхватили заголовок первой главы, ниже шёл чертёж, рядом с которым виднелась пометка, сделанная чьей-то рукой: «угол надо брать острее». В этот момент Наставник замолчал, ведь в щель под массивной дубовой дверью скользнул плотный, сложенный вдвое листок с печатью чернильного герба Канцелярии Белого Царя. Царская Канцелярия сосредоточила в своих руках абсолютную власть над регионом, подчинив себе каждую сферу общественной жизни. Первая, административно-казначейская функция этой огромной структуры охватывала вопросы снабжения, логистики, распределения бюджетов, налоговых взысканий и выдачи государственных кредитов. На её же плечи ложилась организация любых масштабных мероприятий. Вторая ведомость, обладавшая колоссальной важностью, ведала делами следствия, тотальной цензуры, таможни и политических преследований. Силовое подавление инакомыслия, борьба с преступностью и военное снабжение полка координировались из тех же кабинетов. Когда ключевым зданием ведомства стал величественный Заполярный дворец, государю Мономаху остались лишь личная опочивальня, рабочий кабинет и парадный тронный зал. Но и этого с каждый годом нахватало всё больше, отчего вокруг главной площади выстроились массивные корпуса, которые заняли многочисленные департаменты этой ненасытной государственной машины. Многие вопросы повсечасного контроля над столицей легли бременем на лейб-гвардию, или, как любили красноречиво писать в газетных заголовках, белую гвардию бледной звезды. Канцелярия могла в любой момент переложить на капитана, он же главный командир, абсолютно любую задачу, оттого приходилось одинаково усердно разбираться как со стопками заброшенных архивных дел, так и с изнуряющей базовой работой, порождённой текучкой кадров. Внутри у старца всё сжималось от тщательно скрываемого протеста. Устраивать бал в такое-то время было верхом безрассудства, Снежная же на самой грани восстания, неужели они настолько захлебнулись в своём безумии, что решили всех разом перебить. Если бунт не вспыхнет сегодня, под покровом праздничного хаоса, то завтрашнее утро регион встретит в крови и огне, и дай Архонт это будет пламя его гвардейцев. Слишком странно и подозрительно, что даже в этот роковой час Цветам всё ещё дают волю благоухать, ну, или ведут в ловушку. И всё же приказы не обсуждались. — На сей раз довольно, мы обойдёмся без чтения молитвы, — проскрипел он, заглушая тревожные мысли. — Роза, Астра, Лилия, я прошу вас задержаться, прочие же вольны покинуть сие стены. — Настя, молю, забери с собой, — прошептала Лилия, еле шевеля губами. Подруга, даже не взглянув на заглавие покинула класс среди первых уходящих прихожан, подмигнув девушкам на прощание и удачу. — Девы, традиции вы знаете, затмите своим сиянием само вышедшее солнце, — наставник натянуто улыбнулся и напоследок коснулся кудрей Розы, сухощавыми пальцами выправляя непокорную прядь. Девушки одарили его глубоким поклоном и по очереди начали выходить, Лили была последней. Наставник перехватил конец её шарфа и одним резким движением потянул на себя, накручивая белые концы на кисть. Заполярный дворец встретил их слепящим блеском хрусталя и величием высоких сводов, здесь, в самом сердце власти, воздух дрожал от напряжения, аромата дорогих духов и сладко-кислой горечью — верным спутником гвардейцев. Три Цветка вошли в главный зал, и толпа гостей, знатных вельмож и высокопоставленных офицеров, невольно расступилась, склоняя головы. Музыка лилась плавно, но Лилия чувствовала абсолютный дискомфорт, даже с тем учётом, что балы в эти дни устраивались только в честь их троих. Ощущался чей-то взор — не такой, как у остальных, оценивающий и шкурный, а испытывающий. Снова капитан... Что он здесь делает?! Мир вокруг начал терять чёткость, обращаясь в размытое полотно из золота и тени. Голоса и звон бокалов слились в монотонный гул, но сквозь него проступал хриплый, надрывный скрежет стали. К ним подходили офицеры, чьи мундиры слепили глаза обилием наград, но лица тех казались застывшими формалиновыми масками. Губы растягивались в заученных, пустых улыбках, которые цитировали оды в честь Белого Царя. На паркете проступали тёмные пятна, капли талого, грязного снега. В какой-то момент реальность окончательно дала трещину: время замедлилось до полной остановки. Ослепительный свет люстр стал невыносимо острым, а затем одна за другой сотни свечей стали гаснуть. Тьма поползла по углам, пожирая гостей, пока не оставила лишь узкий коридор сумерек между ней и тем, кто стоял в самом конце зала. Безмолвный, гордый, сама смерть. Девушка опустила взгляд. В руках холодел серебряный кинжал, белые рукава платья начали темнеть, наливаясь чужой, ещё тёплой кровью. Вуаль на шее внезапно сжалась, боль была острой, режущей.