Том I. Часть I: Эхо кандалов. Глава 2: Начало начал

Резкий, рвущий лёгкие вдох, запах крови, липкий холод под ногами, затёкшая спина и обжигающий металл на запястьях. Дышать тяжело, горло горит от боли, как и босые израненные ноги. Спиной Лили чувствует тепло, чьи-то волосы мягко щекочут. — Где мы? — Хрипло спрашивает она чужим для себя голосом. Сзади ощущается вибрация от короткой, сухой усмешки. — Нет-нет-нет! — Проносится в мыслях Лилии, пока просыпающийся разум отказывается и одновременно трезво осознает, кто сейчас сидит за спиной, кто только что усмехнулся и кто набрал воздух в лёгкие, чтобы вновь излить свой яд. Истинный дьявол, Ад и Рай в одном лице, в одном чёртовом красивом лице. Ну как так? С какой стати именно он?! Она же помнит площадь, помнит кровь, шею, копьё, кинжал… Или это была она? Да нет, он же тоже упал, ему же вроде как пробили голову, даже глаза закатились. Помнит, как он еле дышал, лёжа рядом, как смотрел пустым, стеклянным взглядом. Не может быть, ну по всем возможным и невозможным вариантам его не должно быть в живых, как и её саму. От этого внутри всё сжалось в тугой узел. Лили до сих пор не могла понять, что чувствует сильнее: облегчение от собственного спасения или ярость. Нет, не ярость даже, обиженное возмущение. Там, на площади, среди крови и криков, когда привычный мир рушился прямо на глазах собственными руками, ей казалось, что всё наконец закончится. Больше не придётся выбирать, спорить, ненавидеть, доказывать свою правоту. Смерть казалась честной, одинаковой для всех. Она выжила непонятно как, непонятно зачем, однако куда сильнее бесило другое: выжил он, именно он. Из тысяч людей, из всех возможных кандидатов на чудесное спасение, именно Кирилл, именно капитан, именно эта дьявольская машина для убийств снова оказался рядом. Где-то там остались сёстры, гвардейцы, простые жители, которым не повезло подняться после бойни. Их уже нет, а она сидит здесь... Это несправедливо. Этого не может быть! — Почему ты жива? — Ответил парень вопросом на вопрос. Его голос, вопреки всему, звучал чисто и громко, разносясь эхом по камере. Он дёрнул, и цепь, связывающая их запястья через кольцо в стене, натянулась. Холодное железо впилось в содранную кожу, заставляя вскрикнуть, но звук застрял в пересохшем горле. — Борьба за жизнь нашего же народа, и где победа? — Продолжил он, откинув голову назад, коснувшись затылка девушки. — В яме с... Флинс вовремя прикусил губу, сдерживая готовое сорваться оскорбление, ведь долг и внутренний кодекс запрещали унижать противника, как бы сильно того ни хотелось. На самом деле ему не было ни грустно, ни яростно — внутри раскинулась выжженная неизвестность, отчего становилось непомерно тяжело соображать, анализировать и вообще понимать, что именно он сейчас несёт. Столько лет незыблемая государственная система давала чёткий смысл существованию, подкрепляя веру, что люди спят спокойно лишь потому, что капитан безупречно следит за порядком гвардии и оберегает покой столицы. А они в ответ просто взяли и перечеркнули годы верной службы, сочтя его не защитником, а вечной угрозой, которую следовало устранить немедля, причём в первую же очередь. Кирилл ведь всего лишь оборонялся, отстаивая собственное право на жизнь и неприкосновенность Мономаха. До последнего храня надежду, что государь просто произнесёт одно-единственное слово, властно осадит взбунтовавшуюся толпу, и тогда все опомнятся, объединятся, а он, как и положено командиру, поведёт сплочённый строй на отражение возможного натиска чудовищ Бездны. Но он бросил, промолчал и бросил преданного слугу в самый разгар бойни, вынуждая в одиночку выгрызать шанс на очередной вдох. Оставив слепую ненависть. Ненависть на всё, что там происходило. Ему уже успели сообщить, что Белый Царь пал и бразды правления Снежной перешли в руки нового правителя, но подчиняться чужой воле и следовать за новой властью не хотелось совершенно. В действительности сейчас не хотелось вообще ничего. Пугало лишь то, как глубоко в душе вопреки многолетней выучке начали зарождаться хаотичные, неконтролируемые эмоции, подстрекающие прямо здесь добить Лили просто потому, что её близость отравляла разум. Лили проигнорировала его, спасибо, что в этот раз только словесный выпад и опустила взгляд. В слабом свете, пробивающемся сквозь щель в тяжёлой двери, она видела свои руки — грязные, в пятнах засохшей крови. Как ужасно, противно и тошно. Ужасно, от осознания, что творилось днями ранее. Тошно, что не сложила голову вместе со всеми. Теперь это кажется словно какое-то предательство, оттого и противно на саму же себя. Визгливый скрежет засова разрезал душную тишину. В проёме возник силуэт, чьё присутствие ощущалось всем телом — тяжёлое и неоспоримое. Мужчина шагнул внутрь. Свет факела выхватил из мрака его бледное и застывшее словно посмертная маска лицо. В его чертах не было ни гнева, ни торжества, лишь спокойствие, покойное и уверенное. — Довольны? — Голос, тихий и глубокий, заполнил камеру, вытесняя из неё последние крохи воздуха. Одного вопроса оказалось более чем достаточно, в этой тишине позор жёг сильнее, чем кандалы на запястьях, собственные мысли или взгляд этого незнакомца. — Лили! — Выкрикнула мелькнувшая за спиной мужчины тень. Она влетела в камеру, и от её движений по стенам пополз иней — чистый, величественный холод, не имеющий ничего общего с сыростью подземелья. Девушка рухнула на грязный пол и припала к подруге. Тонкие руки крепко, но с осторожностью обвили плечи Лилии, обходя забинтованную шею. — Как же я рада... как же я рада! — Вскрикнула она, тискаясь об плечо Лилии, еле сдерживая слёзы радости. Она прижалась щекой к волосам названой сестры, вдыхая знакомый аромат ладана и чистого снега. На мгновение кандалы перестали жечь, а присутствие, вроде как врага за спиной стало неважным. — Выходите по одному, переодевайтесь и идите к моим людям, — чётко приказал мужчина. Он освободил скованные руки пленных, пока Анастасия помогала подруге подняться, чтобы как можно скорее покинуть это место. Каменный коридор встретил их пронизывающим сквозняком и запахом жжёных трав. Лязг цепей остался позади, но фантомная тяжесть все ещё тянула запястья. Из деревянной двери справа вышел лекарь. В руках он держал стопку чистой ткани — простую и добротную одежду сухопутного полка, только офицерские комплекты остались из таких маленьких размеров, кои имели эти двое. — Ваше Величество, — лекарь коротко и формально кивнул Насте, признавая статус, но взгляд тут же переключился на Лили. Он жестом указал девушке остановиться прямо здесь. Факел над их головами томился, отбрасывая на сырые камни дрожащие, болезненно-жёлтые пятна света. — Держите, — сухо бросил он и не глядя передал стопку. Настя приняла её без тени возмущения, встав рядом. Пальцы лекаря, пропитанные резким запахом огненной воды и горькой полыни, собрали волосы Лили в хвост. Он начал медленно разматывать бинты на шее, слой за слоем обнажая страшную правду того дня. Марля скрывала рваный разрез от копья и грубые, потемневшие швы, наложенные в лихорадочной спешке, пока кровь ещё дымилась на морозе. Лили судорожно втянула воздух сквозь зубы. Запёкшаяся кровь сцепилась с тканью, и каждое движение лекаря отзывалось тупой, тягучей болью. Настя сделала ещё шаг, ладонь легла на плечо подруги, по узкому коридору разлилась волна мягкого и обволакивающего холода. Боль не исчезла, но онемела, затихая под этим покровом. — Терпи, — грубо произнёс лекарь, разворачивая последний слой. — Ткани у вас восстанавливаются быстро, но не в этом случае. Серебро вас не прощает... Он был уже вплотную, так, что его дыхание развивало пряди у виска, вглядываясь в тонкую багровую линию. Узкий стальной шпатель холодным жалом скользнул по краям раны. — Шов держится, — вынес он вердикт, так и не подняв взгляда. — Но твоё пламя... Вы скованы крепче, чем думает Николас, мне уже сообщил об этом Михаэль. Лили слушала его, но сознание абсолютно не цеплялось за слова. Мысли застряли на факте, до которого разум кое-как дошёл в таком-то состоянии: Настя — новая правительница Снежной. Голова отказывалась запоминать новые имена и детали. Какой ещё Николас? При чём тут её пламя и серебро? Кто такой этот Миха.. как его… Михаил? Информации было слишком много, она давила, и Лили просто молча смотрела перед собой на годовые круги дерева двери, надеясь, что этот странный осмотр поскорее закончится. Настя же неотрывно смотрела на рану. В глазах, где раньше плясали солнечные зайчики, теперь клубилась бескрайняя полярная ночь. Та самая Зима, что теперь подчинялась лишь её воле, смотрела сквозь зрачки на изуродованную шею, разжигая ярость на саму себя. — Она будет в порядке? — Вопрос Насти эхом отразился от сводов. — Всё будет в порядке, просто, как мне кажется, жизнь измениться посерьёзнее, чем вы все предполагали, — тут же рассеял и одновременно взрастил сомнения целитель. Он ненадолго отошёл захватить свежий моток бинтов и влажную тряпицу. Умелые руки быстро наложили новую повязку с какой-то охлаждающей мазью и тот сурово кивнул на стопку одежды в руках Насти. — Переодевайся, чистая вода и ткань в углу. Здесь нельзя задерживаться, — уже направившись к лестнице из Царского подземелья сказал мужчина, до последнего натянуто улыбаясь девушкам. Лили закончила затягивать ремни портупеи на бёдрах. Грубая кожа впивалась в пальцы, знаменуя о конце эпохи шелка и праздных прогулок. Ледяная вода стекала по коже, унося в небытие прах погибших братьев и сестёр. Влажные пряди металлического оттенка настойчиво льнули к щекам, путаясь в ресницах и мешая видеть суровую реальность камня и стали. Теперь её стан облекал тяжёлый китель. Благо высокий, жёсткий воротник полностью скрывал изувеченную шею. Под плотным сукном виднелся ворот лиловой рубашки — единственный яркий штрих в этом мрачном облачении. Настя ждала у выхода, прислонившись к холодному камню в нише. Она встрепенулась, стоило двери открыться, и шагнула навстречу, в руках блеснуло раскачивающееся серебро. Тонкая цепочка легла на шею Лили, и на груди замерла подвеска в виде маленькой звезды. Ещё недавно этот знак принадлежал офицерам лейб-гвардии. — Не потеряй, он дарует вам неприкосновенность, — тихо сказала она, на секунду поджав губы и нахмурив брови, будто сдерживает подступающий к горлу ком. — Всегда помни, что я рядом. Она сократила последнее расстояние между ними и крепко прижала подругу к себе. Лили уткнулась подбородком ей в плечо, чувствуя, как дрожь в теле постепенно сменяется спокойным ритмом чужого сердца. — Оставь тревоги, все ужасы ныне сокрыты тьмой прошлого, — голос Насти звучал мягко, мерно разглаживая волосы на спине Лили. — Искренне ли твое убеждение? — Едва слышно отозвалась Лилия, сжимая в пальцах холодное серебро кулона. — Верую. Наша воля осталась несломленной, — Настя отстранилась и внимательно посмотрела подруге в глаза, передавая ей часть своей всё так же непоколебимой воли. — Гармония воцарится, даю тебе слово. Лили кивнула, чувствуя, как тяжесть новой формы становится менее ощутимой. Они справились. Они смогли. Кирилл стоял у массивного стола с расстеленной картой. И он уже сменил свои лохмотья на точно такую же форму, что была на Лили. Изящная талия была плотно перетянута широким кожаным ремнём с массивной пряжкой. Тяжёлый иссиня-чёрный китель тянулся до самых икр, а не пола. Облегающие серые брюки для верховой езды, скованные сложной системой набедренных портупей, и массивные ботфорты на толстой подошве делали шаг неслышным, но весомым. Чёрный цвет шёл ему гораздо больше. На полу лежали сотни раненых людей. Лекарь проверял их, обтирая уже багровой хлопковой тканью, которую что промывай, что так же в кровь макай, цвет не изменится. Запах металла, исходящий от крови и оружия одновременно, казался тошнотворным и забивал лёгкие. Вокруг стола стояли трое неизвестных мужчин и их недавний освободитель. Подойдя ближе, Лили увидела, что карта всего Тейвата изранена кругами и агрессивными линиями. Самым крупным кольцом был обведён оазис Вурукаши, от которого во все стороны тянулись стрелки. Круги, видимо, означали очаги заражения, один такой находился как раз недалеко от столицы. — Это что? — Тихо спросила Лили, не обращая внимания на присутствующих. Взгляд был прикован исключительно к карте. — Столь стремительно... — Добавила она, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Для начала давайте познакомимся, — перебил один из стоящих у стола напротив. Это был довольно статный мужчина с короткими волосами цвета вороньего крыла и глазами настолько голубыми, что они напоминали ясное небо в зените. Острые, правильные черты лица придавали ему сходство с каким-то графами, но первое впечатление быстро разрушали руки. Пальцы были длинными и тонкими, но покрытые грубыми мозолями и мелкими шрамами. Сухая кожа на костяшках потрескалась, а под ногтями следы стали, масла и пороха, ну точно рыцарь. Ордо Фавониус?! Мондштадт в курсе что тут произошло и прислал помощь? — Меня зовут Йохганнес, можно просто Ганс или Ханс, у вас же тут в Снежной с акцентом не всё гладко, потому я не обижусь. Теперь я ваш оружейник. — Йохганнес? — Решила сразу попробовать произнесло сложное имя Лили. — Во-во-во! Повтори ещё раз это «г»! — Блеснув глазами попросил мужчина, искреннее улыбнувшись. Освободитель кашлянул в кулак, сурово бросив взгляд на Ганса, отчего тот цокнул и продолжил: — Это Михаэль, он стратег, — он указал на златовласого справа и сразу перевёл руку влево, на длинноволосого шатена. — И Кристофер, он повар, иногда помогает с заточкой. Лекаря зовут Рафаиль, а с Николасом вы уже знакомы. Мы бежали из Каэнри'ах и, пока вы были в отключке, зачистили столицу, — тут же разрушил догадки Лили он. Девушка бегло протёрла глаза и вгляделась в их лица. И правда… Зрачки каждого из этих воинов имели чёткую форму четырёхконечной звезды. — Флинс Кирилл Чудомирович, — представился молодой альв, по привычке выпрямившись и сложив руки за спиной. Лили заметила, как точно такой же кулон качнулся на его груди. — Хорошо, Кирилл, засунь свою гвардейскую выправку куда подальше и… — Ганс громко опёрся руками о стол, выказывая готовность разорвать Флинса на куски. Однако стоило Михаэлю положить руку ему на плечо, как тот притих. Одеты все трое они были в практичное военное облачение Снежной: сукно из тёмной ткани с кожаными вставками и меховой оторочкой, только у Николаса были ещё латные перчатки и тёмный, тёплый плащ. На столе лежали шапки-ушанки. Видимо, Царица действительно нашла в закромах форму для всех, кто готов сражаться. — Основные полки сейчас держат периметр, нам же, надо идти дальше на север, обходя других альвов, — начал стратег, скользя пальцем по карте. — На месте решим, как поступать дальше, главное собрать людей. Вот этот мужчина уже заметно отличался от Ганса. Такой же высокий и хорошо сложенный, но совсем иначе державший себя. Если тот напоминал натянутую тетиву, то этот человек производил впечатление спокойной уверенности, в его движениях не было ни резкости, ни показной силы. Волосы аккуратно зачёсаны назад, но пара прядей всё равно упали на лоб. Серо-голубые глаза казались спокойными и внимательными, но уже лишёнными той пронзительной яркости, которой обладал оружейник. А ещё черты лица были мягче, благороднее, без угловатости солдата. У него только в уголках глаз залегли следы прожитых лет, а всё остальное лицо лишено даже мимических морщин. Как странно, будь он молодым, он бы так текуче не двигался, как сейчас даже просто голову двигает и по карте водит что-то говоря. Если честно, Лили сейчас хотя бы за их внешность цепляется, лишь бы не сорваться на Флинса самой, ведь инерция Ганса смогла разбудить ярость. За ухо у Михаиля был небрежно заложен красный карандаш. Судя по всему, именно он испещрил карту. Кончик грифеля стёрт почти до основания, а значит последние дни тот не выпускал его из рук. Как интересно, стратег, значит умный, а предложил абсолютный абсурд. Ну как именно профессиональный стратег мог предложить «на месте решить»!? Ладно, надо концентрироваться на внешности, надо концентрироваться, надо не смотреть налево, тут ещё двое есть, к счастью. Она скользнула взглядом ниже и заметила меч. Не парадную игрушку для знатных приёмов и не украшение для офицерского мундира, а настоящее оружие. Длинный клинок покоился в богато украшенных ножнах, а сложный эфес был выполнен столь искусно, что невольно притягивал взгляд. Такая работа стоила целое состояние. Теперь-то стало всё понятно, в Каэнри'ах этот человек явно занимал далеко не последнее место, да и остальные, скорее всего, тоже. У простых людей не бывает подобных клинков. Такие мечи носят те, кто стоит рядом с королём, а с такими людьми тоже не всякий прохожий будет рядом. Он едва успел убрать руку с пергамента, как тишина, последовавшая за его словами, начала давить. Всё, концентрироваться не получается, они слишком подозрительно теперь уже на неё смотрят, или это самой Лили так кажется? Какой же неприятный взгляд у Ганса… Вот тут уже видно презрение. Что она ему сделала? Почему он так на Кирилла накинулся? Может он просто аристократов не любит, хотя сам внешне на него смахивает? Обычно именно такие уколы шли в сторону Цветов от не особо воспитанных гостей на приёмах и балах. Лилия поморщилась и всё-таки опустила взгляд на карту. Она честно пыталась думать о монстрах, о людях, о происходящем за пределами дворца. Даже заставила себя несколько раз проследить взглядом одну из стрелок до самого побережья. Бесполезно. Мысли всё равно возвращались к стоящему рядом альву. К тому, что он жив. К тому, что он стоит здесь как ни в чём не бывало. К тому, что после всего случившегося у него вообще хватает наглости дышать с выжившими одним воздухом. Лилия отвела взгляд на пол, рассматривая жилы мрамора, но и это не помогло. Стоило Кириллу просто изменить положение плеч, как взгляд сам к нему тянулся, а всё происходящее отходило на второй план. Раздражение внутри становилось всё горячее. Когда Михаэль снова повторил план, ведь ни готовности, ни чего-либо от этих двоих не последовало, что-то внутри наконец не выдержало. — Ну что, рад?! — Голос Лилии сорвался на крик. Она подалась вперёд, пальцы вцепились в край стола, а белые волосы попадали прядями на грудь. — Теперь-то узрел, к каким последствиям привела медлительность твоего Государя?! Лили рванулась бы к нему, если не свинец в израненных ногах и холодная ладонь Насти на плече. — Изволь укротить свой дерзкий язык, — прошипел Кирилл. Каждое слово он еле выталкивал сквозь плотно сжатые зубы, тело под кителем натянулось, а вена на шее вздулась. — Молчать! Оба! — Выкрикнула девушка. Дрожащая рука, которой она держала Лили, в одно мгновение перестала быть человеческой плотью, а стала средоточием концентрированной энергии, которой та ещё только училась управлять. Сила Архонта, запертая в хрупком теле, вырвалась наружу необузданным бедствием, отчего локоть Лили покрылся толстой коркой инея, впившейся в ткань колючими кристаллами. Это было лишь начало. Ледяная тишина накрыла зал плотным покровом. Воздух за долю секунды стал столь холодным, что влага дыхания превратилась в ледяные иглы, оседающие на ресницах и колющие нос. Огонь замер неподвижными оранжевыми каплями. Стены покрылись густым слоем изморози, отражая содрогнувшиеся тела, а по полу от ног Царицы поползли глубокие голубые трещины. Воины и лекарь застыли, не в силах моргнуть, ведь кровь начинает густеть в жилах. Гнозис внутри Насти пульсировал чудовищным вторым сердцем, требуя выхода и грозя превратить весь Заполярный дворец в монолитную ледяную глыбу. Лили перевела взгляд на свою руку. Кому теперь возносить молитвы? Насте? Той, кто только что едва не обратила её в ледяное крошево? Сама мысль, что её рука всё ещё способна двигаться, казалась чудом, дарованным по милости этого же холодного божества. — Вы идёте на север, а мы держим столицу. Собирайте выживших и ведите их сюда, — отдала приказ Настя и медленно отошла на несколько шагов назад, демонстративно разводя руки. С каждым её движением иней на стенах рос, захватывая новые камни. — Мы заметили, что ваше пламя хотя бы светит в тумане Бездны и отпугивает монстров, — Николас, как ни в чём не бывало, надел шапку и подошёл к временной оружейной стойке, рывком сняв два чехла. — Пока вы сражались друг с другом, твари не решались войти в город, но стоило вашему огню погаснуть, как они налетели лавиной. Он протянул им парные копья. — Для вашей же безопасности они зачарованы, — Николас окинул их суровым взглядом и поднял руку, затыкая уже набравшего в лёгкие воздух Михаиля, ведь хотел пояснить сам, без всяких умных слов алхимика. — Да, чтобы вы явили миру пламя, вам там что-то надо с Артериями делать, но вот эти фонари, — он перевёл руку и взгляд всех присутствующих на две подвески, закреплённые у основания лезвия, — они как бы собирают ваше пламя и хранят, так же отражая ваш внутренний запас энергии. Вы сможете сражаться ими бок о бок, но как только копья соприкоснутся, магический импульс отбросит вас в разные стороны. Стоило пальцам Лили сжать холодное древко, как фонарик на её копье вспыхнул ослепительны светом, разгоняя тени в углах зала. Почти одновременно у Кирилла тоже зажёгся огонь. Два луча, чистый звёздный и ранний сумеречный, пересеклись на полу. Древко двузубца переходит в изящное острие — застывший во времени осколок ледника, хранящий в себе языки пламени. Тонкие грани мерцают призрачным светом в такт сердец альвов. У основания лезвий вьются серебряные узоры, а крохотный подвешенный магический талисман звенит будто бы белым шумом, видимо из-за близкого расстояния оружий. Настя сделала шаг вперёд, пол под её сапогами жалобно хрустнул. — Мы уже обо всём успели договориться. Я выделю вам Нод-Край, Михаиль князь, Николас главнокомандующий. Отныне ваш орден будут звать Светоносцы, вы первый рубеж для борьбы с Бездной, — говорила она, но горло перехватило спазмом. — Лили… Теперь вы… Настя резко сжала кулаки, и низко опустила голову, рассыпь белоснежных волос скрыла лицо, но на холодный пол всё же упали две тяжёлые, кристально чистые слезы, превратившиеся в льдинки. — Женаты, — безжалостно закончил за неё Николас, небрежным жестом указав на Кирилла. — Это лишь способ ускорить бумажную волокиту. Кирилла сковал парализующий шок и тот замер, перестав дышать. Глаза расширились, став двумя застывшими лунами, а пламя на его копье опасно дрогнуло, отражая внутренний хаос. Вау, гвардейца смогли пробить, надо же. Столько лет он проходит через всё подряд с лицом беспристрастным, отчего начало казаться, что даже конец света встретит с очередным докладом в руках и замечанием о нарушении устава. Площадь пережил, даже собственную смерть, к сожалению, тоже пережил, а вот изумление, оказывается, сработало. Кто бы мог подумать. — Что? — Лили издала короткий, нервный смешок, который больше походил на всхлип. Наконечник копья девушки вспыхнул белым пламенем, которое не грело, а высасывало остатки тепла из зала, слизывая их своими языками. Это был не огонь в привычном смысле, скорее сама материя момента рождения мира вырвалась наружу и на миг обрела форму. В нём не было ни дыма, ни жара, ни запаха горения, только чистая, режущая присутствием стихия. Он ощущался как воздух высоко в горах, там, где реже становится даже мысль: сухой, прозрачный, колкий до боли в лёгких. Над пламенем угадывался тот же оттенок, что у воздуха перед бурей, как след разорванного мира. На вкус он был бы разражённой ясностью с тонкой, сладковатой кислинкой, как у воздуха на высоте, где всё лишнее выжжено солнцем и ветром. Озон. Да, это именно он, ни с чем не спутать, ни с чем не сравнить, только ощутить и сдержать дрожь внутренних органов от леденящего ужаса и божественной свежести. Лили сделала резкий, порывистый шаг в сторону Анастасии, но Кристофер перехватил её за плечи. — Насть… — Прохрипела Лили, хотя собственный голос звенел в ушах. — Как ты могла?! Как ты… ты дала Благословение Архонта на это?! Ты была мне сестрой! И я за это проливала кровь?! Мы с тобой разве этого хотели?! Ответь!!! — Последнее слово утонуло в горле из-за разошедшегося шва. Николас сделал шаг к столу и тяжело опёрся на него. — Пойми, Лилия, ты даже не числишься в реестрах, оставшихся от Белого Царя, легализован только Кирилл, за его фамилией закреплён титул и статус гражданина. Это вынужденная мера, чтобы сразу вписать вас в списки. Реформы сейчас некогда и некому проводить. Николас достал из кармана массивный футляр, раскрыл ладонь оцепеневшего Кирилла и вложил ему тяжёлую печать с клише в виде ромба. — Отныне у вас общая подпись, печать и ответственность, в глазах закона вы один человек. Это упростит отчёты, логистику и, что важнее, переведёт тебя же из статуса вещи в субъект права. В его взгляде мелькнуло нечто, похожее на сочувствие, пускай и скрытое за маской суровости. — Враги вы или нет, сейчас неважно, Бездна не спрашивает имён, ей плевать на ваши чувства. Либо вы станете единым целым на бумаге, чтобы накормить людей, либо ваши личные обиды похоронят нас всех под снегом ещё до того, как мы дойдём до первого аванпоста. — Мы прекрасно понимали, что обратного пути нет, — подхватил Михаиль, сворачивая карту. — Это безрассудно, эгоистично, но других вариантов правда нет. Ваши средства, как и наши, уже переведены в казну на общий бюджет ордена. Этого должно хватить для первоначального снабжения, Царица тоже поможет на первых этапах. — Идём, — отрезал Николас, не дав никому ни перевести дух, ни вообще прийти в себя, оттого его голос прозвучал крышкой гроба. — Вы двое впереди, — переведя указательный палец с одного на другого супруга сказал тот. Кристофер медленно разжал пальцы, освобождая плечи Лили и направился за всеми к выходу. Настя так и стояла неподвижной ледяной статуей с опущенной головой, и только тихий хруст растущих у её ног кристаллов выдавал присутствие. Кирилл подошёл к Лили. В этот момент ярость и гнев отошли на второй план, потому он двигался медленно, опасаясь, что неверное движение спровоцирует новый всплеск. Незачем им сейчас пламя в пустоту изводить. — Не прикасайся ко мне, — процедила девушка, резко отпрянув, хотя он даже не поднял руки. — Будь по-твоему, — сухо ответил Кирилл, развернувшейся вслед за Крисом. Они направились за всеми, чеканя шаг по гулким плитам мимо раненых и лекаря, бегло собиравшего склянки и сушёные травы. Тяжёлые кованые ворота дворца медленно разошлись в стороны, открывая вид на то, что прежде именовалось Снежноградом. Город был мёртв. Вместо золотых огней и смеха здесь царил густой маслянистый туман и громоздились обломки зданий. Вдалеке слышались крики, визги и лязг мечей. Стоило им переступить порог, как два огня на копьях слились в единый столб света, прорезая мглу на сотни метров вперёд. Полярная ночь лишь начиналась. — В строй! — Скомандовал Николас, выходя следом. — Мы в центре. Ганс, замыкаешь. Процессия миновала центральную улицу. Некогда девственные сугробы обратились в безжизненную чернь, пропитанную копотью и ядовитым дыханием Бездны. — Монстры, — сорвалось с её губ. Она избегала взгляда Кирилла, устремив взор на истерзанную мостовую. — Ты и Настя… Истинные чудовища. — Безумие стало твоим единственным уделом, — процедил Флинс, не удостоив её даже поворотом головы. — Рад осознавать, что в этом вопросе мы достигли единодушия.