Глава 1. Тишина в Особняке.

Малфой-Мэнор всегда был слишком большим для двоих. Тишина в нём не просто жила — она властвовала. Даже треск пламени в камине казался не звуком, а воспоминанием о нём. Гермиона стояла у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу. За ним — зимний вечер, белый сад, где ветер шевелил голые ветви, словно пытался напомнить, что жизнь там всё же есть. Она смотрела, не видя. На отражение в стекле — неузнаваемую женщину с бледным лицом и усталым взглядом. Когда-то этот дом наполнял её смехом. Когда-то она могла услышать, как Драко в коридоре произносит её имя — тихо, с нежностью. Теперь же в этих стенах осталась лишь привычка существовать рядом. Стук двери. Она даже не обернулась — знала, кто вошёл. Драко, как всегда, беззвучно, как призрак собственных ожиданий. Гермиона даже пожалела, что когда-то приказала освободить эльфов. Было необычайно пусто. — Опять поздно, — сказала она, не меняя позы. — Работа, — коротко ответил он, снимая перчатки. Его голос был усталым, ровным, почти равнодушным. Драко прошёл вглубь комнаты, не глядя на неё. Гермиона — не повернулась. — Ужин на столе, — добавила она. — Я не голоден. Тишина. Только звук часов над камином — глухой, ровный, будто бьющееся сердце того, что они потеряли. Драко остановился возле кресла, хотел, кажется, что-то сказать — но лишь провёл рукой по виску. — У тебя всё в порядке? — Конечно. — Гермиона усмехнулась без тени улыбки. — У нас ведь всё “в порядке”. Он кивнул, будто соглашаясь, и ушёл наверх. Его шаги стихли, и особняк снова погрузился в ту самую, вязкую тишину. Позже, уже в спальне, Гермиона лежала с открытыми глазами, пока Драко, не включая свет, осторожно лег на край кровати. Он повернулся к стене. Она — в противоположную сторону. Два тела на одной постели, два мира, разделённые миллиметрами воздуха и километрами гордости. “Если бы он хоть раз сказал, что устал, что ему тяжело…” Мысль кольнула. Но сразу же последовала другая: “Нет. Если бы я хоть раз перестала ждать, что он скажет первым.” Она тихо выдохнула. Всё стало таким хрупким, что даже слово могло сломать остатки их мира. Утро принесло не свет — только пустоту. Драко ушёл, оставив на столике возле камина свиток с заметками по делам Аврората. Ни “до вечера”, ни “будь осторожна на работе”. Она привыкла. Сидя перед зеркалом, Гермиона рассматривала своё отражение. Под глазами — тени. На губах — следы бессонной ночи. “Я ведь ненавижу гордость”, — подумала она. — “В других. И особенно — в себе.” Она подняла палочку, взмахнула — чемодан из шкафа выехал на середину комнаты. Немного вещей: пара платьев, старый свитер, фотография, где они смеются — ещё тогда, когда смеялись. И кольцо — она сняла его, долго держала в ладони, потом положила на комод. Сова, дожидавшаяся на подоконнике, вздрогнула от её решительного взгляда. — Министерство магии, отдел юридического контроля, — прошептала она, прикрепляя короткое письмо. “Беру отпуск. Срочно. Срок не определён.” Она позвонила на работу, даже не дожидаясь соединения с секретарём, сказала: — Гермиона Малфой. Уезжаю. Да, по личным причинам. И сбросила. На мгновение показалось, будто дом стал ещё холоднее. Она провела ладонью по гладкой поверхности комода, задержавшись на кольце. — Если гордость — это всё, что у меня осталось, — прошептала Гермиона, — Пусть так. Аппарация прозвучала тихо — почти как вздох. Особняк остался без звука, без запаха, без дыхания. И только кольцо на комоде блеснуло в свете утра — как последняя искра того, что они когда-то называли любовью.