Глава 2. Воздух Италии

Щелчок Аппарации прозвучал глухо, будто сама магия не хотела её отпускать. Гермиона оказалась на узкой улице старого итальянского городка. Солнце било в каменные стены, воздух пах жасмином и дымом. На миг она закрыла глаза, чувствуя, как сердце стучит быстрее, чем ей хотелось бы. Жаркое небо Италии словно пыталось стереть с неё всё, что осталось от Малфой-Мэнора. Сразу после аппарации она оказалась на окраине Венеции — в мире, где пахло морем, лимоном и свободой. В мире, где никто не знал её имени. “Я ушла.” Мысль прозвучала странно — как заклинание без отката. Она вдохнула глубже, достала палочку и, не раздумывая, направила на собственные волосы. — Mutatio Coloris. Мгновение — и густые каштановые локоны потемнели до иссиня-чёрных. Затем — короткий жест к зеркальцу. — Oculis Viridis. Её карие глаза наполнились зелёным светом — холодным, почти кошачьим. Она чуть наклонила голову, глядя на своё отражение в витрине. — Привет, незнакомка, — сказала тихо, и уголки губ дрогнули. Это была не Гермиона Малфой. Это была женщина, у которой не осталось ничего, кроме гордости и чемодана. Она сняла маленькие апартаменты над лавкой, где торговали антикварными книгами и кофе. На стенах — солнечные пятна, на подоконнике — оливковая ветвь, в воздухе — ленивое пение чаек. Всё было настолько не похоже на холодный дом в Англии, что Гермиона почти не верила, что дышит этим воздухом по-настоящему. В первый день она просто ходила. Без цели, без карты, без мыслей. Только улицы, узкие мостики, шум воды и смех прохожих. Иногда её взгляд ловил парочки, держась за руки, и где-то под грудью тянуло знакомой болью. “Вот так и выглядит свобода,” — подумала она, садясь у канала, чтобы съесть мороженое с фисташками. — “Сладкая, но холодная.” Вечером, уже дома, она открыла окно. Воздух тянул за волосы, щекотал лицо. И впервые за долгое время ей захотелось говорить — не с кем-то, а просто в пространство. — Знаешь, Драко, — сказала она, глядя на закат, — Я всё-таки уехала. Гермиона усмехнулась. — Не волнуйся, не ради того, чтобы ты искал. Просто я устала быть той, кто ждёт. Слова повисли в воздухе, будто невидимые птицы. Она не плакала. Слёзы иссякли ещё там, в спальне, где между ними лежала пропасть. Следующие дни она училась быть собой. Покупала вещи, о которых раньше даже не думала: шляпу с широкими полями, тунику цвета охры, блокнот для заметок. Она пробовала вино, смеялась с продавцами, спорила с уличным художником о том, что любовь — не тема для коммерции. Но вечерами всё равно возвращалась домой и долго смотрела в окно, где отражалось чужое солнце. Писала короткие заметки: “Свобода пахнет апельсинами.” “Молчание проще, когда некому ответить.” “Я, кажется, всё ещё жду, чтобы он сказал моё имя.” Иногда ей снились руки — сильные, холодные, но знакомые. Она просыпалась, будто от толчка, и долго сидела, прислушиваясь к тишине. На четвёртый день она решила исчезнуть и для магического мира. Все покупки — наличными, без палочки, без следов магии. Гермиона Малфой словно перестала существовать. Осталась просто женщина, которая умеет варить кофе, читать старые книги и гулять по берегу моря. На рынке она познакомилась с пожилой итальянкой, донной Элеонорой, хозяйкой лавки с травами и специями. — Вы путешественница? — спросила та. — Скорее беглянка, — улыбнулась Гермиона. Элеонора понимающе кивнула. — Иногда, синьора, чтобы вернуться домой, нужно сперва потеряться. Эта фраза осталась у Гермионы в голове, как заклинание. Вечером того же дня она впервые позволила себе просто наслаждаться моментом. Вино, смех, музыка уличных музыкантов. Она танцевала — неуклюже, без ритма, но с какой-то детской радостью. Платье кружилось вокруг ног, волосы липли к щеке, и кто-то крикнул ей что-то по-итальянски — она не поняла, но рассмеялась в ответ. В тот миг ей показалось, что сердце оттаяло. Чуть-чуть. Позже, когда город погрузился в сон, она сидела на ступенях старого палаццо и писала письмо. Не отправлять. Просто чтобы сказать. «Драко. Если бы ты знал, как трудно молчать, когда хочется кричать. Я не знаю, что между нами случилось. Может, просто устали. Может, слишком горды. Я ушла не потому, что не люблю. А потому, что не могу больше ждать, пока ты вспомнишь, как это — любить» Она перечитала, сжала лист, сожгла его простым движением палочки. Пепел рассыпался в воздухе и исчез в воде канала. На следующее утро Гермиона проснулась от крика чаек и вдруг поняла, что впервые за долгое время выспалась. Солнце уже стояло высоко. В воздухе — запах соли, кофе и жареных булочек. Она натянула лёгкое платье, заплела волосы, вышла на улицу. Мир вокруг был живым. Люди спешили, смеялись, торговали. И где-то в этом хаосе она почувствовала — себя. Без титулов, без брака, без чужих ожиданий. Просто Гермиону, которая умеет дышать. В полдень она увидела маленькое кафе у самого канала. Там играл мужчина на скрипке — мелодия старая, тоскливая, будто о чём-то потерянном. Она села, заказала кофе и закрыла глаза. Когда скрипка замолкла, кто-то поставил перед ней чашку. — Без сахара. С корицей, — произнёс мужской голос. Гермиона вздрогнула, но не открыла глаза. — Откуда вы знаете, что я люблю именно так? — Просто догадался, — ответил он с лёгкой улыбкой в голосе. Она открыла глаза — и впервые встретила взгляд человека, которого ещё не знала. Мужчина в тёмной рубашке, с короткими черными волосами и чуть насмешливым выражением. Его глаза были цвета зимнего неба. Он кивнул. — Добро пожаловать в Италию, синьора. Я вижу, вы потеряны. Не печальтесь. Италия – страна радости. Все будет хорошо. Поверьте. Гермиона не ответила. Только улыбнулась. И впервые за долгое время — не притворно.