Глава 13. Все только начинается

В этот же вечер, в другом конце виллы, Джинни и Блейз наконец перестали играть в “мы просто друзья”. Блейз стоял у окна, глядя, как волны разбиваются о берег. Его силуэт был напряжен, но в то же время расслаблен, словно он наконец принял какое-то важное решение. — Уизли, — произнёс он, не оборачиваясь. — Знаешь, чем ты опасна? — Тем, что могу выиграть любой спор? — усмехнулась она, подходя ближе. Её голос был лёгким, но в глазах читалось предвкушение. — Тем, что я наконец перестал спорить. Она подошла ещё ближе, глядя в его профиль, освещённый лунным светом. Её рука невольно потянулась к его плечу. — Ты слишком умный для Слизерина, — прошептала она, её дыхание коснулось его уха. Он медленно повернулся, и их взгляды встретились. В его глазах не было ни тени прежней отстранённости, только чистая, неприкрытая решимость. — А ты слишком опасная для Гриффиндора. И всё стало просто. Без игр. Без шуток. Без лишних слов. Он наклонился, и их губы встретились в поцелуе — долгом, жарком, запоздалом. В нём была вся невысказанная симпатия, все подколки, все взгляды через плечо. Это был поцелуй, который сжёг мосты к прошлому и открыл дверь в неизведанное, но такое желанное будущее. Поцелуй, начавшийся у окна, углубился, становясь требовательным и жадным. Руки Блейза скользнули на талию Джинни, притягивая её ближе, пока между ними не осталось ни единого зазора. Её пальцы зарылись в его волосы, сминая их, а затем скользнули под его рубашку, ощущая тепло гладкой кожи. — Ты правда перестал спорить? — прошептала Джинни, отрываясь на мгновение, её глаза блестели в полумраке. — С тобой это бессмысленно, — хрипло ответил Блейз, его губы снова нашли её, углубляя поцелуй. Не отрываясь друг от друга, они двинулись вглубь комнаты. Каждый шаг был пропитан нетерпением. Его пальцы ловко расстегнули пуговицы её блузки, а её руки уже расправлялись с его рубашкой, сбрасывая её на пол. Джинни издала дерзкий смешок, когда Блейз оторвался от её губ, чтобы осыпать поцелуями её шею, спускаясь к ключицам. Его медленный, оценивающий взгляд прошёлся по её телу, заставляя кожу гореть. — Нравится то, что видишь, Забини? — промурлыкала она, её голос был полон вызова. — Более чем, огонек, — ответил он, его голос был низким и бархатным. — Всегда нравилось. Они упали на мягкий матрас, смеясь и задыхаясь. Одежда летела в стороны, небрежно, но быстро. Джинни не была пассивной. Её огненная натура проявилась в каждом движении. Она перехватила инициативу, наваливаясь на него, её жадные губы исследовали каждый сантиметр его шеи, груди. Блейз, обычно такой контролирующий, позволил себе быть ведомым, наслаждаясь её напором, её силой. — Покажи мне, Забини, — прошептала она, прикусывая его мочку уха. — Покажи, как ты перестал спорить. — С удовольствием, детка, — выдохнул он, переворачивая её и нависая сверху, его глаза горели. Его руки скользили по её телу, вызывая мурашки. Он целовал её глубоко, властно, заставляя её задыхаться. Джинни отвечала ему с такой же страстью, её ноги обвились вокруг его бёдер, притягивая ближе. Она чувствовала каждый изгиб его тела, каждый мускул, напряжённый от желания. Когда он вошёл в неё, Джинни выгнулась в спине, издавая глубокий стон. Это было нежно, но в то же время мощно, как приливная волна. Он двигался медленно, давая им обоим привыкнуть, но затем ритм ускорился, становясь всё более неистовым. Их тела двигались в унисон, создавая симфонию стонов, шёпота и учащённого дыхания. — Блейз… — её имя срывалось с губ, смешиваясь со стонами. — Джинни… — его голос был хриплым, полным наслаждения. Её пальцы впивались в его плечи, её голова запрокинулась, рыжие волосы разметались по подушкам. Волны удовольствия накатывали одна за другой, всё сильнее, всё ярче. Она чувствовала, как её тело дрожит, как натягивается каждая струна, предвещая неизбежный взрыв. — Ещё… — прошептала она, требуя. Он ответил ей глубоким толчком, и мир взорвался вокруг них. Когда всё стихло, и их тела, измученные и опустошённые, наконец, успокоились, они лежали переплетёнными. Джинни уткнулась ему в плечо, чувствуя, как его рука нежно гладит её волосы. Её дыхание успокоилось, но сердце всё ещё колотилось, отдаваясь эхом в груди. — Ну как, Забини? — промурлыкала она, её голос был хриплым, но довольным. — Доволен, что перестал спорить? Он крепче прижал её к себе. — Более чем, Уизли. Более чем. Это было не просто физическое влечение, а что-то большее. Что-то новое, захватывающее, обещающее приключения. И они оба были готовы к этому.

...

Солнце врывалось в окно спальни, как нежданный, но желанный гость, заливая комнату золотистым светом. Воздух всё ещё был густым, пропитанным терпким запахом вина, солёным привкусом моря и чем-то почти запретным — воспоминанием о ночи, когда они забыли, кто они такие, и позволили себе быть просто двумя людьми, потерянными и найденными друг в друге. Гермиона сидела на краю огромной кровати, её кудрявые волосы были спутаны, как после шторма, а на нижней губе алел едва заметный след укуса – его, конечно. Она смотрела на спящего Драко. Он лежал на спине, раскинув руки, словно ничего в мире больше не требовало усилий. Светлые волосы раскинулись по подушке, дыхание было ровным, глубоким, спокойным. И этот вид… раздражал. До невозможности. — Как будто и не было полугода ада, — пробормотала она, её голос был хриплым от недавних криков и шепота. — Спит, как ангел, проклятый Малфой. Её взгляд скользнул к тумбочке. Там, рядом с его палочкой, лежало кольцо. То самое, что она оставила на подоконнике в Малфой-Мэноре, уходя без прощания, без оглядки. Теперь оно блестело в лучах утреннего солнца, словно ожидая своего часа. Символично. Гермиона тихо, почти беззвучно рассмеялась, глядя на это негласное послание. Она накинула на себя его рубашку — белую, льняную, ещё пахнущую им, его запахом, который теперь был так знаком и так опасен. Рубашка едва прикрывала бёдра, но ей было всё равно. Босиком она подошла к окну. Море шумело под домом, его рокот был единственным звуком, прерывающим тишину. Солнце брызгало по волнам, разбиваясь на тысячи сверкающих осколков. И вдруг ей стало по-настоящему… легко. Легко и свободно, как не было уже очень давно. Она поймала себя на мысли, что впервые за месяцы не чувствует тяжести на сердце, не ощущает давящего груза невысказанных слов и обид. Пэнси Паркинсон постучала в дверь спальни, но Гермиона уже вышла — босиком, по лестнице вниз, с чашкой крепкого кофе в руках, словно ничего не случилось. Волосы были заплетены наспех, в небрежную косу, на лице — то самое выражение, от которого Пэнси моментально всё поняла. — Ну здравствуй, сияющая, — сказала Пэнси, прищурившись, её губы изогнулись в хитрой усмешке. — Так значит, ты решила отомстить ему самым приятным способом? Гермиона фыркнула, стараясь скрыть предательскую улыбку, что так и норовила расцвести на губах. — Что ты несёшь? — О, не притворяйся, Грейнджер. Это выражение лица я знаю. “Я его довела, он стоял на коленях, а теперь пусть побегает.” Гермиона сделала большой глоток горячего кофе, наслаждаясь его горечью. — Ну… может, и побегает. Пэнси покачала головой, её смех был звонким и искренним. — Гермиона Малфой, ты чудовище! — Я — урок гордости, — ответила Гермиона, и в её глазах мелькнули озорные искорки. Тем временем наверху Драко проснулся. Солнце било прямо в глаза, заставляя его жмуриться. Он потянулся, сонно улыбнулся, чувствуя приятную тяжесть в мышцах, и понял, что постель пуста. Его рука скользнула по простыням, ища тепло её тела, но наткнулась лишь на прохладную пустоту. На подушке, там, где только что лежала её голова, обнаружился отпечаток помады — яркий, дерзкий. И записка. Он взял её, развернул. Почерк был знакомым, аккуратным, но слова… “Попробуй догони.” Драко усмехнулся. Он нашёл кольцо, лежащее рядом с его палочкой на тумбочке, взял его, покрутил между пальцев. Серебро мерцало. Он засмеялся — тихо, но с нарастающей уверенностью. — Вот чертовка, — пробормотал он, и в его голосе не было ни тени обиды, только азарт и предвкушение. Пальцы сжали кольцо, глаза блеснули. — И всё же моя. Гермиона шла по улице прибрежного городка, в лёгком платье, которое она нашла в шкафу, волосы заплетены в тугую косу, чтобы не мешал ветер. Она чувствовала лёгкость, которой не было годами. Да, она снова сбежала. Но не из боли — из игры. Пусть попробует догнать. Она остановилась у прилавка с фруктами, пробуя абрикос с золотистой мякотью. Продавец, пожилой мужчина с добрыми глазами, сказал: — Сеньора, вы сегодня сияете. — Просто утро хорошее, — ответила она с улыбкой, которая была чистой и искренней. Пляж был почти пуст. Лишь вдалеке виднелись редкие силуэты рыбаков, да чайки кружили над кромкой воды, выискивая добычу. Гермиона шла по влажному песку, ощущая приятную прохладу под босыми ступнями и ласковое тепло солнца, греющего её плечи. Ветер, играя, запутывал выбившиеся из косы пряди, щекотал кожу. Она улыбалась сама себе — лёгкой, почти невесомой улыбкой, которая давно не посещала её губы. В её мыслях промелькнуло воспоминание о прошедшей ночи, о том, как ночью он стоял на коленях, настоящий Драко Малфой, и сказал “прости”. И о том, как она, Гермиона Малфой, позволила себе быть слабой, а потом — сильной. А теперь… пусть немного потерпит. Это была часть её игры, её мести, её маленькой победы. Она слышала шаги за спиной — неспешные, уверенные, слишком тяжёлые для Пэнси. Но она не обернулась, продолжая смотреть на бесконечную синеву моря, на горизонт, где небо сливалось с водой. — Если это снова ты, Пэнси, можешь не пытаться подкрасться. Я слышу тебя за милю. — А если нет? — Голос. Знакомый, уверенный, насмешливый, обволакивающий, как морской бриз. Он заставил её сердце пропустить удар, но Гермиона не подала виду. Она медленно, с достоинством, обернулась. На ней была его лёгкая льняная рубашка, которая едва прикрывала бёдра, солнце играло на её коже, подчёркивая золотистый загар. А он стоял перед ней, руки небрежно засунуты в карманы брюк, светлые волосы слегка растрёпаны ветром, глаза блестят серебром, в них плясали озорные искорки и что-то глубокое, почти хищное. Драко. Без тени раскаяния, только с предвкушением. — Ах, — протянула она, поднимая бровь, и в её голосе сквозила наигранная скука. — “Незнакомец” снова объявился. Он сделал шаг ближе, его губы изогнулись в тонкой усмешке. — Выглядите так, будто кого-то ждёте, мадам, — ответил он с безупречной вежливостью, в которой, однако, чувствовалась насмешка. — Жду приличного человека, — Гермиона скрестила руки на груди, её поза выражала вызов. — Сожалею, — Драко развёл руками, его взгляд скользнул по её фигуре, задерживаясь на расстёгнутой верхней пуговице рубашки. — Сегодня все приличные заняты. Остались только я и Блейз. Она фыркнула, но не смогла сдержать лёгкой улыбки. Он сделал ещё один шаг, сокращая расстояние. — Простите, синьорина, — начал он, его голос стал чуть ниже, — не видели ли вы одну взбалмошную ведьму с невероятной гордостью? Гермиона демонстративно отвернулась, глядя на волны. — Только в зеркале, — ответила она, не поворачиваясь. Драко подошёл вплотную, его тень упала на неё. Он склонился, почти касаясь её уха. — Она оставила мужа, заставила его лететь через пол-Европы, сорвала работу и почти свела с ума. Гермиона медленно повернула голову, их лица оказались опасно близко. В её глазах плясали искры. — Звучит как прекрасная женщина. — Она именно такая. — И что вы собираетесь с ней делать? — её голос был вызовом. Его серебряные глаза потемнели, в них зажёгся огонь. — Добиваться снова. — Даже если она не дастся? — Тогда похищу, — прошептал он, и в его голосе прозвучала стальная решимость. Гермиона засмеялась. Звонко, чисто, как давно не смеялась, и этот смех был музыкой для его ушей. — Ты неисправим. — А ты — издеваешься, — он протянул руку, чтобы коснуться её щеки, но она слегка отклонилась. — Немного. Мне можно. Драко шагнул ближе, сокращая расстояние до минимума. Его дыхание коснулось её губ. — Знаешь, это очень коварно — оставить мужчину после ночи, когда он едва вспомнил, как дышать. Гермиона подняла глаза, глядя ему прямо в душу. В её взгляде читалась вся их общая история, вся боль и вся страсть. — Гордость, — ответила она, её голос был твёрд. — Помнишь? — Ты играешь с огнём, Гермиона. — Зато наконец чувствую тепло, — прошептала она, и в её словах не было ни тени лжи. Драко не выдержал. Его руки резко, но нежно, притянули её за талию, прижимая к себе. Она не сопротивлялась, только подалась вперёд, позволяя ему обнять себя. Её голова легла ему на плечо. — На этот раз я не убегаю, — прошептала она, её голос был мягким, но твёрдым, как гранит. — Просто даю фору. Его руки крепче обхватили её. — И сколько? — его голос был хриплым от желания. — Сколько выдержишь. Он рассмеялся. Это был тот редкий смех — чистый, молодой, беззаботный, как раньше, когда они были просто детьми, дразнящими друг друга. Смех, который обещал, что игра только начинается. — Тогда предупреждаю: догоню быстро. — Проверим, — ответила Гермиона, и её улыбка была самой счастливой за долгое время. Они сидели в тёплом углу кафе, за панорамным окном, через которое было видно всю набережную — и тех двоих, что сейчас заняли весь их интерес. Пэнси, с ногой, нервно постукивающей в такт музыке, только и успела прошептать, указывая пальцем. — Смотри на них. Опять флиртуют, как подростки. Блейз лениво налил вино, кружок стекла блеснул в свете лампы. Он откинулся в кресле и с той самой спокойной усмешкой, что всегда казалась чуть опасной, проговорил. — Удивительно, но кажется, они наконец нашли способ не убить друг друга. Джинни чуть приподняла бровь и, не отводя глаз от сцены, уткнулась носом в бокал. — А ты? — спросила она, и в слове слышалась подтяжка — «а ты как?» — кокетливое испытание. — Как твои успехи? Он улыбнулся шире, сделал спокойный глоток и, не спеша, произнёс. — Нам, Уизли, сложно сопротивляться слизеринцам. Джинни фыркнула, вспоминая прошлую ночь, но глаза её искрились. — Ещё слово — и я тебя укушу. Блейз с наигранной серьёзностью положил руку на сердце: — Считай, я жду. Она намеренно наклонилась ближе, так что их колени случайно коснулись; воздух между ними заполнился лёгким напряжением, которое они оба с удовольствием ощущали. Пэнси, наблюдая и улыбаясь как женщина, у которой всё под контролем, шепнула почти невзначай. — Вы оба такие предсказуемые. Но, кажется, это нам идёт. — Предсказуемость — это удобно, — отозвался Блейз, — особенно когда у тебя есть кто-то, кто умеет быть неожиданной. Вчера вот… Пэнси воскликнула. — Вчера что?! — она повернулась к рыжей. — Джинни Уизли! Джинни ответила улыбкой — той самой, что могла победить любую дуэль слов — и снова повернулась к окну. Их смех растворился в звуках улицы. — Ну, теперь ты доволен? — Ещё бы, — ухмыльнулся он. — Мы с Пэнси — официально лучшие сводники Британии. — Идиот. — Возможно. Но ты улыбаешься, Уизли. — Это нервное. — Конечно. Он подался ближе, тихо. — Если хочешь, можем тоже поиграть в “догоню”. — Только если догонишь. И ушла. А он смотрел ей вслед, улыбаясь тем самым взглядом, в котором уже не было ни тени игры. Позже, ближе к вечеру, Гермиона и Драко сидели на террасе. Перед ними море, бокалы с белым вином, солнце садится медленно, как дыхание. — И всё-таки, — сказала она, — ты нарушил все правила. — Какие? — Не искать. Не преследовать. — Я Малфой. У нас свои правила. — Наглый. — Твой. Гермиона посмотрела на него, и в этот момент всё было просто. Не идеальное прощение, не финал — просто новая точка отсчёта. — Давай пообещаем одно, — сказала она. — Больше никогда не позволять гордости встать между нами. Драко поднял бокал. — Обещаю. — И я. Они чокнулись — звон был тихим, как клятва. А потом — смех, солнце, друзья на веранде. Блейз спорит с Джинни, Пэнси ворчит, что все превратили её виллу в цирк, а Гермиона впервые за долгое время просто смеётся. Не потому что нужно. А потому что может.