Тлеющие угольки

Почти всё шло своим чередом. Четвёртый курс и не обещал быть лёгким, но уже под конец осени все были выжаты проектами, домашними работами и утроенными тренировками. А ведь впереди ещё обещал быть главный и последний экзамен для фей, подготовленный совместно всеми профессорами Алфеи. Так что нет ничего удивительного, что все феи с четвёртого курса выглядели так, будто прошли третью магическую войну. Благо сейчас им объявили каникулы, и теперь у всех появится время на себя, своих возлюбленных и близких. Но это «почти» всегда внесёт корректировку к чему-то хорошему. Осень в этом году вышла длинной в хорошем смысле. Деревья всё ещё не до конца сбросили свои листья, так что вся Алфея пестрила оранжевыми, жёлтыми и красными красками. Листья медленно падали на землю за окном, а солнце уже пораньше уходило в закат. Шестая и, по совместительству, последняя пара перед обещанными каникулами тянулась уж слишком долго. Блум уже не слушала, что говорил профессор Уизгис на дополнительном занятии, — она смотрела в окно и наблюдала, как так же медленно пролетают листья и как лениво солнечные лучи переплетаются с ними. В последнее время её состояние медленно ухудшалось, но она не знала, что было тому причиной. Только чтобы девочки не беспокоились о ней лишний раз, она держалась. И даже неплохо, ведь все считали, что Блум просто досталось больше всего из-за дополнительной нагрузки по учёбе. Так или иначе, а нужно было нагонять упущенные знания с предыдущих курсов. Даже спасение Магикса каждый год от всякого зла не даёт поблажки от получения знаний. — …И таким образом одна энергия не может существовать без другой, потому что они — одно целое. Мисс Блум, можете ли вы назвать хотя бы пять магических существ с тёмной энергией? — предательски громко спросил профессор Уизгис, с ожиданием глядя на фею огня. Блум не сразу поняла, что обращались конкретно к ней. Только когда в аудитории воцарилась неприятная тишина, она обратила внимание на других, которые ждали от неё ответа вместе с профессором. — Ну, э-э… — промямлила Блум, вспоминая попутно вообще всё, что было сегодня на парах, в надежде найти нужную информацию. Её голова была залита густым и тягучим туманом, и даже если она знала ответ, то просто не могла его вытащить из белой завесы. Чрезмерное сосредоточение причиняло ей головную боль. Профессор коротко вздохнул и продолжил: — Несмотря на то, что свет и тьма составляют единое целое и не могут существовать друг без друга, они всегда будут конфликтовать друг с другом по своей природе. Это странная и до сих пор не до конца изученная взаимосвязь. Противоречие в единении. Профессор Уизгис достал два маленьких шарика из разных карманов: один светился ярко-белым, второй — чёрным, — и превратил их в небольших существ, больше похожих на двух львов с разными крыльями: у белого — с перьями, у второго — кожистые. Поначалу они проявляли любопытство друг к другу, медленно сближаясь, но стоило им совсем близко подойти, как два существа сцепились в драке. Профессор одним движением руки превратил их обратно в шарики и разложил по карманам. Он внимательно обвёл взглядом аудиторию, выжидая вопросов или восторгов. Восторгов было, как всегда, больше. — Профессор! — подняла руку одна из учениц. — А если всё-таки объединить две силы вместе, что получится? Это вообще возможно? Если это не до конца изученная тема, то вполне вероятно, что могут быть исключения, верно? — Как бы сказать… — Уизгис странно задумался, будто отфильтровывая информацию. Он медленно прошёлся к своему профессорскому столу. — А это тема для следующего занятия! И тут же прозвучал звонок. Кто радостно взвизгнул, кто-то легко выдохнул, но вся аудитория наполнилась громкими звуками. Только Блум, опомнившись от позора, продолжала смотреть в окно. Весь шум не тревожил её, только мягко обволакивал, словно она находилась во сне. Не хотелось вставать и идти, хотелось бесконечно смотреть на последние меланхоличные проблески тёплой осени. Хотелось бы сказать, что на душе было зябко и тоскливо, но в последнее время там не было ничего. Только тягучая тишина и пустота. — Мисс Блум, — тихо произнёс откуда-то взявшийся рядом профессор Уизгис, — с вами всё в порядке? — Да, конечно, — быстро опомнилась Блум. — Просто очень устала, извините меня. — Она показательно зевнула. Уизгис потряс головой и лишь пожелал хорошо и с пользой провести каникулы. Блум шла по открытому коридору, жадно вдыхая воздух, чтобы проветрить тяжёлую голову. Навстречу ей уже бежали ученицы с разных курсов: кто встретиться с парнями из Красного Фонтана, прилетающими сегодня, кто с багажом спешил на свою родную планету к семье. Каникулы. Время на себя и семью. Если она и так планировала отправиться к родителям в Гардению, где её встретят как родная, так и приёмная семья, то вот на время на себя она не рассчитывала. Скай в последние дни слишком занят делами на Эраклионе, только вот он настолько занят, что не находит и минуты хотя бы на СМС, не говоря уже о звонке. Блум его понимала: когда ты полностью завален делами, то тебе нет дела даже до самого себя, не то что до других. И всё же какое-то странное и неприятное ощущение от этого всего преследовало её. Возможно, та ситуация, когда Валтор вмешался и околдовал юного принца, оставила свой глубокий след, ведь Диаспоро явно не успокоилась после всего. Валтор… Это имя вызывало у феи яркую вспышку ненависти и гнева. Слишком много боли и страданий принёс этот демон как ей, так и другим. Даже Трикс и лорд Даркар не приносили столько разрушений, как он. А ведь у этих двоих за спиной были проступки даже пострашнее — стоит только вспомнить, что наделали Трикс на первом курсе. Пустой Магикс, окутанный тьмой, и лежащие на улицах трупы, завёрнутые в паутину. Эта картина глубоко засела у Блум в сердце болезненной раной, но она всегда служила напоминанием, что фея не попала в своеобразную светлую сказку. И что враги немилосердны. Валтор разрушал одно королевство за другим разными способами только из-за мести, забирал последнюю энергию у планет, все старинные артефакты и фолианты даже после его смерти были утеряны. А сколько он оставил после себя околдованных, несчастных людей, сколько судеб разбил. Его послужной список мог бы тянуться бесконечно, если бы не Винкс. — Ау, Блум, приём! От неожиданности фея огня отшатнулась назад. Перед ней стояли все в сборе: Стелла, скрестившая руки в боки и выжидающе смотрящая на неё, Флора, обеспокоенно глядящая на ступор Блум, Текна, Лейла и Муза позади выглядывали любопытным взором. — Дракон дери эти дополнительные занятия, ты совсем уже стала потерянной. Тебе срочно нужен отдых! Может, передумаешь и пойдёшь с нами, развеешься? — с надеждой в голосе спросила фея Солнца и Луны и подошла ближе к Блум, забирая из её рук небольшую стопку книг и тетрадей. Она и не заметила, что уже вошла в гостиную своего корпуса — так сильно её унесли мысли. — Да, Блум, успеешь ещё отлежаться на каникулах, — бодро вслед за Стеллой заговорила Лейла. Флора помотала головой и положила руку на плечо Блум. Её голос звучал мягко и успокаивающе. — Если тебе нужно отдохнуть — отдыхай. Мы всё понимаем, просто беспокоимся о тебе. Мягкая искренняя улыбка впервые за день тронула лицо огненной феи. Подруги были и остаются её лучшей отдушиной за всё время, готовые друг за друга броситься и в огонь, и в воду. Но сегодня она не идёт с ними в Магикс расслабляться. Во-первых, она не будет находить себе места, ведь девочки идут со своими парнями, а Скай игнорирует её уже который день. Во-вторых, она действительно сильно устала. Хотя усталость стала её неизменным напарником с недавних пор, не покидающим её. — Простите, девочки, но сегодня никак. Я едва отсидела дополнительные по Уизгису, сейчас вообще провалюсь в сон прямо здесь, стоя в гостиной. Сзади послышался грустный вздох Музы. — Хм, перенагрузка может привести к комплексу негативных воздействий на организм, включая развитие различных заболеваний. Так что я бы советовала Блум остаться, — по-своему проявляя заботу, причитала Текна. Принцесса Солярии заботливо разложила учебники и записи на столе, после подошла к фее огня. — Мне жаль, что на тебя столько всего свалилось, и почему только тебе такие страдания достались! Я бы не выдержала на твоём месте, Блум. Тогда ты хорошо отдохни, ладно? У нас будет время ещё завтра утром. — Стелла широко и ярко улыбнулась. Как всегда, она была самим солнцем, освещая собой всё вокруг. Блум кивнула и пожелала всем хорошо провести вечер, а сама пошла в свою комнату. Закрытые двери приглушали голоса девушек в гостиной, оставляя только едва слышимую приглушённую какофонию голосов. Маленький кролик Кико, завидя хозяйку, тут же бросился к ней и напетлял несколько кругов вокруг неё. Блум опустилась на корточки, чтобы погладить непоседу, а тот запрыгнул на руки и стал тянуться к лицу. Фея хихикнула от щекотки, которую доставлял ей кролик: его мягкая шерсть после сегодняшнего изнурительного дня ощущалась как антистресс. Она встала и аккуратно посадила Кико на его лежанку. Сама же взяла пару полотенец и прошмыгнула в ванную. Ей было слышно, как Стелла чем-то громко восхищалась, явно подбирала наряды девочкам, а Муза, конечно же, столь же громко возмущалась. Блум улыбнулась про себя и стала наполнять ванну горячей водой. Как фею-хранительницу огня Дракона, её не смущала вода чуть выше градусом, чем мог бы себе позволить обычный человек. Ванная комната быстро оказалась вся в пару, и как только вода достигла своего максимума, Блум разделась и легла в ванну. Мышцы сразу стали приятно расслабляться, и вся усталость, приобретённая за день, понемногу отступила, давая девушке немного продуха, не удушая больше. Только один вопрос не давал ей полностью расслабиться — почему. Почему с ней это происходит? И когда оно вообще начало происходить? Всё было до этого отлично: Блум победила Валтора, Трикс отправлены в Светлый Камень, она вернула себе родных родителей и свою планету. Казалось бы, разве это не повод для истинного счастья? Она и была счастлива, но в какой-то момент стала лишаться этого. Ни с того ни с сего просто стала приходить на смену пустота. Вроде тихая, но такая неприятная, не свойственная ей. Но что ещё хуже — это как-то задевало её огонь Дракона. Энчантикс вроде бы обрёл свою стабильность после спасения Домино, и её огонь больше не страдал «биполярностью», но почему он теперь… будто угасает в ней? Блум подсознательно сжалась, ей была неприятна сама мысль о том, что её силы иссякают. Кто она без них? Лишь балласт. Она больше не защитит своих близких, своё измерение и невинных людей. Фея вытянула руку перед собой и попыталась зажечь огонь. Пламя вспыхнуло не сразу. На секунду — пустота, будто ничего не откликнулось. И только потом — слабая искра, неровная и дрожащая, словно неуверенная в собственном существовании. Огонь колебался, вытягиваясь тонкой линией, и в какой-то момент Блум поймала себя на мысли, что одно неосторожное движение — и он просто исчезнет. Она нахмурилась и чуть сильнее сосредоточилась. Пламя дёрнулось и резко сжалось, почти погаснув. По телу пробежала волна мурашек — резкая, неприятная. В груди на мгновение стало пусто физически, будто из неё что-то вырвали. Блум резко втянула воздух, и огонь в её ладони окончательно рассыпался в крошечные искры, тут же исчезнувшие. Она замерла. Рука всё ещё была вытянута вперёд, но теперь — пустая. — Это что сейчас было?.. - едва слышно прошептала огненная фея. Ответа, конечно же, не последовало. Только звук падающей капли в воду. И это было хуже всего. Блум опустила голову в воду, чтобы забыться хоть на мгновение. На минуту оказаться одной во всём мире, в объятиях тихой, ласковой тишины — не той, что разрасталась в ней с пустотой, а той, что ощущаешь после тяжёлого дня, зная, что впереди тебя всё равно ждёт жизнь, полная приключений. Той, которая наступает при перелёте на другую планету: бесконечный космос, сияющие звёзды и приятное философское одиночество. Когда сидишь на вершине, и под тобой, внизу, расходятся леса и поля, а глаза пытается ослепить такое предательское утреннее солнце. Побыв достаточно времени наедине с собой, Блум вытерлась и тут же переоделась в пижаму. Голоса давно стихли, а за окном солнце уже скрылось, но на улице было ещё светло. Сделав последний вдох свежего воздуха, она закрыла окно в своей спальне и подошла к кровати. — Блум, ты не против? Это была Флора, аккуратно выглядывающая из-за двери. Блум кивнула, давая понять, что та может войти. — Блум, с тобой точно всё в порядке? Я понимаю, учёба тебя особенно нагнетает с такой нагрузкой, но ты кажешься не просто уставшей. С тобой будто что-то происходит, что-то, что ты не хочешь нам сообщать. Мы ведь подруги, тебе не обязательно всё держать в себе… Если бы Блум могла только беззаботно рассказать о своём состоянии. Нет, она доверяла подругам, была даже уверена, что в случае чего получит поддержку и понимание, но она была не готова. Это что-то слишком личное, что-то, с чем ей самой хотелось бы разобраться. Будто это был вызов только для неё. — Нет, Флора, правда, всё не так уж и плохо. Слишком быстро. Она тут же отвернулась к окну, будто что-то привлекло её внимание снаружи, хотя за стеклом не было ничего нового — те же деревья, тот же вечер. — Немного стресса получать даже полезно, — криво усмехнулась фея огня. Пауза. Флора не отвечала. И именно это молчание заставило девушку едва заметно сжать пальцы. Блум не любила враньё. Ещё больше не любила врать сама, но так уж вышло, что эта ситуация её вынуждает. «Прямо как Валтор когда-то в горящей библиотеке», — вспомнила она. Нет, это совершенно неуместное сравнение. Блум мысленно дала себе оплеуху. Валтор — демон, которому врать было как дышать, то есть легко и непринуждённо. Флора лишь печально выдохнула, сделав вид, что поверила словам Блум. — И всё же вот, держи, пока горячий. Он поможет тебе расслабиться, — фея природы протянула небольшую розовую чашку с блюдцем, по краям которой шли тонкие золотистые узоры. — Спасибо тебе. И выглядишь ты просто потрясающе, — подмигнула фея огня, наконец расслабившись. На Флоре было платье чуть выше колена — розовое и воздушное. Юбка состояла из нескольких тонких полупрозрачных слоёв, плечи были открытыми, а рукава длинными, даже прикрывали часть ладони. И всё оно было усыпано очень мелкими блёстками, которые не отдавали сильным переливом, а просто придавали платью приятный розовый переход. Стелла явно была на высоте сегодня. Фея природы покружилась вокруг себя, показывая Блум всю лёгкость наряда. Обе засмеялись, и девушки пожелали приятно провести вечер друг другу. Дверь за Флорой закрылась, оставляя после себя тишину. Блум залпом выпила чай, боясь, что тот остынет в скором времени. Чай был травяной на вкус, немного с горчинкой, впрочем, как и все чаи Флоры, но этот отдавал приятной свежестью. Блум плюхнулась на кровать и достала телефон, начав печатать сообщение Скаю. Но каждый раз она стирала их одно за другим. «Нет, тут я слишком навязываюсь. А если у него дела сейчас? Я же буду выглядеть глупо, настрочив кучу сообщений. Нет, нет и нет, такое тоже не пойдёт. А если просто написать привет? Дракон, как же это невыносимо…» — размышляла про себя фея. Перебрав все варианты, она просто глупо смотрела на экран с диалогом. Пару сообщений назад всё было хорошо: тут и ежедневные шутки, подколы и вечерние разговоры о важном, а теперь ничего уже как несколько недель подряд. Блум не выдержала и откинула телефон на тумбочку. В это время Кико прыгнул на кровать к хозяйке, нежно начав ластиться. Блум обняла его, прижав к груди, и закуталась в одеяло, подобно гусенице. Завтра днём она отправится в Гардению к своим родителям, и всё будет хорошо. Пчихнув по какой-то причине, вскоре она провалилась в странный, повторяющийся сон. Снова он. Снова та самая сцена. Блум узнала её не сразу - сначала по ощущению. Тяжёлому, давящему, будто сам воздух вокруг стал гуще. А потом - по деталям: холодный свет, трещины в полу, запах гари. Она уже была здесь и знала, чем всё закончится. Валтор стоял на коленях, а его руки были подняты вверх — их сковывали железные кандалы, уходящие далеко ввысь. Металл тихо звенел при каждом его едва заметном движении. На лице больше не было привычной ехидной ухмылки и острых, хитрых глаз. Он выглядел спокойно, смиренно, даже немного печально. Почти как человек. Его тело было изрядно потрёпанным, будто он сцепился в битве не с феями, а со зверями. Где-то под порванной рубашкой виднелись ожоги, где-то — синие гематомы. Кончики волос были в крови, а сами волосы распластались по всему лицу. Он повернул голову в сторону феи и тихо хмыкнул, не поднимая на неё взгляда. — Ты больше никому не причинишь зла, никогда, — опасно заговорила Блум, держа в руках два шара огня. Она когда-то уже говорила это. Валтор медленно поднял голову и устримил свой взгляд на неё. Его движения были чуть заторможенными, будто давались с усилием. Несколько прядей, слипшихся от крови, упали ему на лицо. Он тихо выдохнул. И на мгновение Блум показалось, что он... собирается что-то сказать иначе. Но нет. — Может быть, — произнёс он, как и тогда. — Если хочешь увидеть своих родителей — убей моих матерей, сделаешь огромное одолжение не только Магиксу. Те же слова, та же интонация, но что-то было не так в этот раз, Блум это чувствовала. — Я не поверю ни единому твоему слову, Валтор. Больше никакого обмана. — Она занесла руки вверх, и пламя огня Дракона заискрилось, водные звёзды перед ней задрожали. Маг опустил голову набок — жест, который он нечасто делал и значение которого Блум так и не смогла понять. За всё это время она изучила почти все его повадки, его боевые манёвры, тактику, научилась различать, где он особенно лжёт, и не вестись на это. Но чёртов демон всё ещё оставался не до конца разгаданной загадкой. Блум замерла на долю секунды дольше, чем должна была. И именно в эту же секунду что-то в ней дрогнуло. Это было не сочувствие, не прощение. Скорее... сомнение. — Был рад встретиться с тобой, Блум. Он смотрел прямо на неё. Без яда, насмешки, не сквозь и не свысока. В этот момент прозвучал громкий взрыв. Всё вспыхнуло огнём, слишком ярко, обжигая глаза. Огонь вырвался наружу, поглощая всё вокруг. А потом — темнота, редко нарушаемая догорающими угольками. Но перед тем, как всё исчезло, Блум успела увидеть то, чего не было на яву и в предыдущих снах — кандалы на его руках уже были треснуты.

***

Тем временем в неизвестном измерении, на такой же неизвестной планете шёл обильный снег. Он покрывал собой заброшенные высокие дома, разрушенные гигантские конструкции и металлический мусор. Здесь неуютно тихо — даже пения зимних птиц не было, только время от времени свистел пронизывающий ветер. Однако всю эту тишину вдалеке резко нарушил металлический скрежет. Белый, как сам снег, гигантский волк тащил в зубах не менее огромную металлическую ржавую пластину. На его морде зиял длинный шрам — от лба до челюсти, проходящий через незадетый голубой глаз. Его дыхание сбивалось, но он продолжал тянуть её через заснеженные груды такого же металлолома. В тёмных уголках домов кое-кто зашевелился, глядя на нарушителя тишины светящимися красными и жёлтыми глазами. Но никто не смел выходить. Спустя долгое время волк дошёл до непримечательного большого люка и, начертив что-то лапой на снегу, открыл его тёмной магией. Зашвырнув в него пластину, он сам последовал за ней, закрыв предварительно люк вспыхнувшим на снегу заклинанием. Снежные, мёртвые просторы сменились тускло освещаемыми коридорами, оббитыми проржавевшими листами. Было слышно только тихое потрескивание ламп. Через пару минут блуждания по однотипным коридорам он вышел в огромный зал цилиндрической формы: он шёл и ввысь, и вниз, по краям забитый полками с книгами, инструментами и ещё многими предметами из шестерёнок и трубок. Некоторые из них даже работали, выпуская небольшие облачка пара. Весь цилиндр был разделён на несколько секций, большинство из них оставались внизу. Посередине было что-то неизмеримых размеров, скрытое темнотой и тянущееся до самой нижней секции. Волк громко отбросил пластину и заговорил низким голосом: — Я принёс подходящую. Как идут дела на этот раз? Из полутьмы медленно вышла высокая худая фигура. На первый взгляд это был молодой юноша, одетый в полосатые чёрно-белые свободные штаны, белую рубашку с пышными рукавами и коричневый кожаный корсет, на котором было много карманов и небольших инструментов. Его волосы были светло-рыжими, на грани русого оттенка, уложенными в длинную тонкую косу. Несколько коротких прядей падали на лицо, почти скрывая глаза за тёмными стёклами гогглов. Он двигался слишком тихо, даже как для человека. Подойдя к пластине, юноша провёл по ней пальцами — медленно, почти бережно, как если бы проверял не металл, а что-то живое. Металл под его прикосновениями едва слышно заскрипел. Он замер на секунду, будто прислушивался. — Да, подходит, — произнёс он наконец. Голос был мягким, почти спокойным, но в нём не было ни малейшего тепла. Он не смотрел на волка — вообще ни на что конкретное. Словно видел не саму пластину, а то, чем она станет. Юноша резко убрал руку и, не оборачиваясь, направился к стене. Его шаги отдавались глухим эхом, но с какой-то странной нерегулярностью, как будто звук запаздывал. Он потянул за незаметный рычаг. Сначала ничего не произло, но затем по стенам пробежал тусклый жёлтый свет — медленно, волнами, словно само здание просыпалось от долгого сна. лампы зажигались одна за другой, но неравномерно: где-то вспыхивали резко, где-то лишь мерцая, будто сопротивляясь. Полутьма наконец отступила и стало видно. Посередине зала возвышалась исполинская металлическая фигура. Голова — слишком большая, слишком гладкая, с чертами, отдалённо напоминающими человеческие, но лишёнными выражения. Гребень на её макушке уходил вверх, теряясь в темноте, а тело тянулось вниз, в глубину, куда свет почти не доходил. Слишком большое, слишком целое. Как будто оно не собиралось, а уже когда-то существовало. Юноша остановился у края платформы и медленно поднял голову, глядя на конструкцию. В его позе не было сомнения, только ожидание. — Почти готово, — тихо проговорил он. Но это прозвучало не как результат работы. А как обещание. Волк фыркнул и стряхнул с себя остатки растаявшего снега, не сводя взгляда с фигуры. — И чего же не хватает для завершения? Юноша не ответил сразу. Он поднял руку и чуть сжал пальцы в воздухе — словно держал что-то невидимое. На мгновение в пространстве перед ним дрогнул свет, едва заметно исказившись. — Сердца, — произнёс он. Пауза. Он медленно повернул голову в сторону волка. Впервые. И даже через тёмные линзы гогглов казалось, что его взгляд стал тяжелее. — Как только я заполучу ядро… — его голос стал тише, почти шёпотом, — во вселенной наконец придёт порядок. Слова повисли в воздухе. И в этот раз тишина не была пустой. Она давила.