Первая тренировка

      Каждый день Уэнсдей чувствовала, как её позвоночник сыпался ей в штаны, ягодицы затекали, ступни немели, шея болела и судорожно подёргивалась. Год назад, когда она выпускалась из академии "Невермор", в её жизни было много активности: фехтование, пчеловодство, постоянные школьные ивенты, но и не будем забывать про расследования.       Теперь Уэнсдей училась в университете дистанционно, чтобы не отвлекаться на тусовки и студенческие мероприятия, которые она считала бесполезной тратой времени, когда она должна была тратить весь свой ресурс на финальную редактуру книги. Она уже уступала Мэри Шелли на несколько месяцев из-за слащавых вежливых правок редакторов, написанных по структуре "Сэндвича".       Но боль во всём теле отвлекала её. Ей не помогала даже дыба в доме родителей — ощущения перестали быть приятными и даже начинали бесить её.       По совету Энид Уэнсдей записалась на вечерние тренировки в местный фитнес-зал. Будет полезно хоть иногда выходить из её квартиры в Нью-Джерси, дышать чуть более свежим воздухом с примесью заводов и машинных выхлопов. Но самое главное — тренировки избавят её от боли в теле и вернут ясность ума.       В спортзал Уэнсдей собиралась идти поздно вечером к закрытию, чтобы избежать очередей на тренажёры и толпы людей, единственным достижением которых была их физическая форма, никак не повлиявшая на их функциональность и силу. Более всего она хотела избежать нежелательного внимания и оценивающих взглядов.       Переодевшись в лонгслив, рукава которого закрывали костяшки её кистей, и в спортивные широкие штаны, скрывающие её худые ноги, Уэнсдей зашла в зал. Общее пространство было застеклено, но в такой час на улице уже было темно, и в окнах отражались только пустующие тренажёры. Энергичная музыка еле уловимо играла, заполняя тишину от отсутствия посетителей.       Скрестив руки на груди, Уэнсдей стояла, как статуя, посреди зала, высматривая, не прячется ли её тренер где-то, такой же странный, как все люди в этом городе.       — Уэнсдей Аддамс! — мужской голос позвал её из-за спины.       Обернувшись на источник звука, она увидела молодого парня её возраста с отвратительно лучезарной улыбкой. Он не был перекачен, но рельеф его мышц рук и груди явно просматривался через голубую футболку.       Уэнсдей не была той, кто обращал хоть сколько-нибудь внимания на мужскую фигуру, её всегда больше интересовали лицо и характер. Именно так в прошлом у неё и появился парень — худощавый высокий Ксавьер со средневековой длиной волос и нарциссическим упрямством, благодаря которому они и начали встречаться. Его настойчивость показалась Уэнсдей впечатляющей, в этом она видела себя, но его попытки изменить её и упрёки в её сторону за отсутствие эмпатии и бесчувственность дошли до своего апогея на выпускном.       Под действием безалкогольных напитков — то есть в полной ясности ума — Ксавьер затащил её в свою элитную комнату, которая сильно отличалась убранством, так как его отец был спонсором академии. По правде говоря, Уэнсдей была не против поцелуев, объятий и голых зажиманий на его кровати, чем они не редко занимались не только в его комнате, и даже согласилась на первый в её жизни секс. Если бы она не думала об этом последние месяцы, когда тихо мастурбировала в душе, то с лёгкостью бы оттолкнула парня и, вероятно, лишила бы репродуктивной функции.       Но когда всё началось, Уэнсдей чувствовала только, как инородный предмет тыкает её в тазовые органы, будто бы она снова была на вагинальном УЗИ, и как он пытался посадить её на шпагат, другого объяснения для такого давления на угол раскрытия её ног она не находила. Не было больно, но и приятно не было. Ксавьер несколько раз добавлял лубрикант, потому что смазки Уэнсдей не хватало. Представляя себе свой первый секс, она не думала, что это будет так… НИКАК по сравнению с мастурбацией.       Ксавьер быстро закончил, так и не выдавив из неё ни одного стона, будто так и должно было быть. Когда он скинул презерватив в мусорку, а через пару минут предложил снова, Уэнсдей вдруг задумалась и поняла, что за весь год, что они встречались, он ни разу не довёл её до оргазма, и это даже будто его не интересовало. Она не вела счёт тем случаям, когда он трогал её грудь и промежность, заставляя стонать от удовольствия, но так и не давал ей разрядку. Все его ласки прекращались, когда он сам заполнял её ладонь липкой белёсой жидкостью.       Когда же Уэнсдей спросила Ксавьера об этом в лоб, он сказал, что всему виной её чёрствая эмоциональность, якобы он не мог понять, что ей нравится, потому что она всегда сдержана. Однако она прямо сказала, что в случае своего удовольствия она никогда не скрывает чувства, и проблема одна — он никогда не делал ничего, что действительно бы ей нравилось. Ксавьер её не понимал и не хотел понимать.       Уэнсдей начала размышлять вслух, что ей он казался небезопасной зоной, в которой ей всегда нужно было ломать себя, она не чувствовала себя принятой, поэтому молчала. Молчала, зная, что он скажет, и тут ей подсказали вовсе не видения. Она открыла для себя ужасную правду и произнесла вслух:       «Мы оба хотим не друг друга, а выдуманные образы нас».       На неё обрушилась уже привычная его тирада о том, какая она токсичная и неправильная, которую Ксавьер выдавал каждый раз при ссоре. Так Уэнсдей оставила его одного с эрекцией, и с ним — свои попытки найти соулмейта, который будет хотеть её такой холодной и сухой, чтобы она могла стать горячей и влажной.       Но вернёмся в зал. Когда парень позвал её по имени, Уэнсдей в первую очередь вгляделась в его лицо, чтобы понять, не знакомы ли они. Зеленовато-голубые глаза под густыми длинными бровями, кудрявые волосы, закрывающие его лоб, маленькие губы, растянувшиеся в мягкой дружелюбной улыбке, и несметное количество родинок. Нет, она его не знала.       — При регистрации говорили, что мою фотографию не загрузят в анкету, — Уэнсдей нахмурилась.       — Как видишь, ты тут одна, вот я и проявил свои телепатические способности. Я Тайлер. Пойдём в малый зал. Разомнёмся и познакомимся. Ты вообще почему решила заняться спортом? — он махнул рукой, приглашая её идти за собой.       — Превращаюсь в живой труп. Отвлекает от дела, — она сложила руки на груди, показывая, что не собирается вести смолл-ток.       Тайлер провёл Уэнсдей за собой в малый зал, открыв дверь перед ней. Они встали рядом, напротив зеркала, слишком близко, как считала она.       — Начинаем с верха тела и идём вниз. Ну, классическая разминка, как в школе. А что за дело, от которого тебя отвлекает тело?       — Учёба, — она не стала рассказывать о том, что пишет книгу. Это всегда звучит не к месту, как говорил ей Ксавьер.       Уэнсдей повторяла движения за ним: наклоны головы, вращения плечами, скручивания корпуса — чувствуя какую-то неловкость от его пристального взгляда. Тайлер был так внимателен к её движениям, будто в любой момент она могла сломать шею. Он слегка наклонил голову, будто бы сам не заметил этого, его глаза уставились на неё, не моргая, а лицо из улыбчивого стало изучающим.       — Шея зажата, — сказал Тайлер, становясь позади неё. — Много работаешь за столом? Наклони голову вперёд и чуть направо.       — Я работаю над своей книгой, осталось немного, чтобы издательство наконец выпустило её, — Уэнсдей наклонила голову, касаясь подбородком ключиц. Теперь упоминание книги было к месту.       — Позволь, — его большие пальцы легли на её шею сзади и медленно тщательно провели по напряженным мышцам, слегка надавливая. — Что за книгу ты пишешь?       Уэнсдей замерла, анализируя его движения. Давление, температура его шершавых пальцев прямо под линией роста волос, где начинались косички. Она чувствовала, как скованность понемногу уходит, уступая место странной, тяжёлой податливости. Её руки из прямых и напряжённых вдруг стали расслабленными.       — Сложно сказать. Написала об одном, а редакторы хотят сделать из книги банальный сопливый роман, — Уэнсдей замолчала и распахнула рот, прикрыв глаза, когда обе его руки опустились на её дельты и прожали твёрдые мышцы.       — Не любишь, когда тебе указывают, что делать? — её глаза были закрыты, но она была уверена, что услышала его улыбку.       Уэнсдей уже была готова выскользнуть из его рук, как Тайлер сам убрал пальцы с её плеч.       — Чувствуешь, что размялась? — она кивнула, отворачиваясь от его улыбки. — Идём в тренажёрный зал.       Тайлер подвёл её к тренажёру и указал на виниловую скамью. Сохраняя хладнокровный вид, Уэнсдей села, разместив ноги на подставках, и взялась за гриф. Но в воздухе от его внезапного массажа и следящих глаз витало нечто, что заставляло её прятаться от его взгляда и скукоживаться.       — Возьмись обратным хватом. Будем делать тягу нижнего блока к поясу сидя, — он легко провёл по её пальцам, хватаясь за гриф, пока она меняла положение рук. — Поначалу будем учиться правильной технике, чтобы мышцы не сорвать. Вес постепенно увеличим.       — Я не сахарная, не растаю, — Уэнсдей не любила, когда с ней обращались с трепетом.       — Не растаешь, но мышцы потянуть можешь, — Тайлер встал позади неё и взял за предплечья, отводя их назад. — Локти веди по прямой.       Её поза была безупречной: спина прямая, лопатки сведены, корпус неподвижен. Она тянула рукоять к поясу, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. Не убирая пальцы с её предплечий, Тайлер смотрел в зеркало и тянул её локти на себя.       — Умница. Лопатки своди сильнее, — одна рука Тайлера переместилась на её спину. Ладонью он легонько надавил ей между лопаток, заставляя её сильнее прогнуться в груди.       Уэнсдей не решалась смотреть в зеркало, у неё уже скопилась слюна во рту, а тело непривычно откликалось на его прикосновения. Она отгоняла мысли, что её тренер казался ей привлекательным. У него была обычная американская внешность, а красота тела была его работой. В мыслях она оправдывала свою отзывчивость длительным голодом по прикосновениям, которых сама же и избегала обычно, но Тайлер не давал ей шанса. В конце концов, никто себе не друг во время овуляции, и неважно, что до неё еще одна неделя. Излюбленное оправдание извращенок, коей Уэнсдей себя не считала.       Между подходами Уэнсдей пила воду, чтобы занять рот питьём вместо смущающих странных фраз, которые мог выдать её мозг. Она продолжала делать упражнение, пытаясь, не отвлекаться на его большие руки, тепло которых она чувствовала даже через лонгслив. Но с ужасом и трепетом она всё же не могла отогнать мысль о том, какие огромные у него пальцы и ладони, что они обхватывали её предплечье наполовину.       Всю тренировку, пока Уэнсдей старалась сосредоточиться на своей технике, её спина и руки дрожали от его крепких профессиональных прикосновений. Она надеялась, что он подумает, что это эффект от упражнений. Но очередь ног быстро наступила. Уэнсдей считала, что её руки ещё не в таком плохом состоянии, как нижняя часть тела, так как та неподвижна, а первые хотя бы заняты печатанием.       Поставив ноги на ширине плеч, она начала приседать.       — Колени не должны выходить за носки, — проинструктировал Тайлер. — И спина прямая. Всегда.       Когда Уэнсдей опустилась, его руки неожиданно легли на низ её живота, чуть выше лобковой кости, отводя её таз на себя. Она резко вдохнула и задержала дыхание.       — Нет-нет, когда садишься — выдох, встаёшь — вдох, — поправил её Тайлер, и она поспешила выдохнуть по его инструктажу.       Уэнсдей отвела таз на него, одновременно надеясь и боясь столкнуться с его телом, угол её ног, наконец, стал прямым.       — Вот так, — одобрительно сказал Тайлер, его голос прозвучал прямо у неё под ухом, а его футболка касалась её спины. — Так работает задняя поверхность бедра, а не колени. Чувствуешь?       Больше Уэнсдей чувствовала жар его ладони на самом стыке её тела, твёрдое давление его пальцев на тазовых костях. Ей казалось, что она находилась в одной из книг её матери, которые она прочла на летних каникулах, осуждая то, как секс в книгах был не похож на секс в реальной жизни.       — Приседай ниже, — сказал Тайлер, слегка направляя её.       — Я упаду, — выдохнула Уэнсдей, чувствуя, как равновесие начинает ускользать.       — Я держу тебя как раз для того, чтобы ты не упала, но прочувствовала технику, — он чуть крепче обхватил её ладонями, не прижимаясь к ней телом. Его пальцы были безрассудно близко к тому месту, от которого шёл жар по её телу.       Уэнсдей не понимала, как она до сих пор не выбежала из зала и не накатала на Тайлера заявление за то, как он прикасался к ней. Ей казалось очевидным, что он пользуется положением, прикрывая свою озабоченность профессионализмом. Но как его руки лежали на её теле и крепко держали, подхватывая, когда она была готова упасть, отвлекало её не только от подсчёта и техники, но и возмущения.       — Отлично. Теперь, когда ты прочувствовала мышцы, мы приступим к детальной проработке, — Тайлер убрал руки с её тела, и по коже прошёл холодок.       Усевшись на тренажёр, Уэнсдей прижалась поясницей к спинке, вставляя ноги в стремена для разведения, когда он опустился, чтобы выбрать вес, и скользнул своим широким плечом по её голени, заставив её дрогнуть, и мурашки побежали вверх. Почувствовав её едва заметное движение, Тайлер повернул голову на неё. Его взгляд скользнул по её голени, затем наверх по бедру и поднялся на лицо, задержавшись на пару секунд на её шве спортивных штанов, когда он инстинктивно быстро втянул губы.       — Начинай, — скомандовал Тайлер, отходя на шаг назад, чтобы наблюдать.       Уэнсдей начала разводить бёдра, чувствуя, как напрягаются мышцы не только ног, но и пресса. Она сосредоточилась на движении, пытаясь вернуть себе контроль и ясность ума, чтобы хотя бы дышать нормально.       — Поясницу прижми, напрягай пресс, — его рука скользнула по её животу, сразу окаменевшему от его прикосновения, и остановилась под пупком.       Мысленно Уэнсдей молила всех богов, чтобы ткань штанов оказалась достаточно плотной и запах её возбуждения не достиг его носа. После перерыва между упражнениями его рука снова легла на её живот, но она больше не дрожала. Она этого ожидала. А, может, даже хотела, потому что она явственно ощущала, как Тайлер не помогает ей, а просто держит её. И это настойчивое давление было таким приятным.       В вожделеющих мыслях Уэнсдей не заметила, как тренировка закончилась в малом зале на твёрдом валике, лежащим под её лопатками. Встав с пола, она поправила лонгслив, слегка задравшийся сзади и оголивший её поясницу, на которую Тайлер мельком посмотрел, думая, что она не заметила.       — Что ж, поздравляю с первой тренировкой. Дальше — легче, — он протянул руку для пожатия.       Обычно Уэнсдей отказывалась от физического контакта, который являлся проявлением общепринятой вежливости. Но тут она пожала его руку, чувствуя, как его длинные широкие пальцы сомкнулись на её кисти, как горячие подушечки прижались к её холодной потной ладони. Она осознанно пошла на это — на последнюю крупицу контакта перед долгим ожиданием новой порции.       Тайлер проводил Уэнсдей до раздевалки, где у своего шкафчика в полном одиночестве она обнаружила, какой мокрой она стала за тренировку. Во всех смыслах.       На обратном пути домой по тёмным улицам в её голове мелькнула мысль, что у неё, как и всех людей, есть физиологические потребности, отрицать их было бы глупо. Она не была удовлетворена в отношениях, но там она хотя бы чувствовала чужое тепло и крепкие мышцы, обхватывающие её. Свои слабости она знала в лицо. И Уэнсдей решила, что будет относиться к этому не как к озабоченности, а как к инструменту её удовлетворения. В конце концов, она заплатила деньги, и то, что он делал, ей было приятно.

***

      Именно с таким настроем Уэнсдей пришла на следующую тренировку через неделю, надев легинсы вместо плотных штанов, чтобы ощущать прикосновения Тайлера более отчётливо. Но её раскованности не хватило, чтобы выставить свою нижнюю часть тела ему на обозрение: она надела длинный лонгслив, который закрывал середину её бедра. Тренировка как раз пришлась на начало её овуляции, Уэнсдей специально не мастурбировала пару дней, чтобы почувствовать всю полноту ощущений. Хотя с бесконечными мыслями о Тайлере отказывать себе в удовлетворении было сложно.       — Уэнсдей, как всегда вовремя, — сказал тренер с иронией, когда они снова были в зале одни поздно вечером. На сей раз Тайлер по какой-то причине был одет в чёрную спортивную форму, которая подчеркивала его собственный рельеф, а не в свободную голубую, которая лишь показывала намёк на мышцы.       За неделю она немного отвыкла видеть его вживую, а не в своём воображении, и ей даже стало неловко, когда она вспомнила, в каких позах она представляла его всё это время. Будто бы он мог знать.       — Всего лишь второй раз. Недостаточно для статистики, чтобы говорить «как всегда».       После короткой разминки, во время которой Тайлер ни разу не коснулся Уэнсдей, чем сильно разочаровал ту, они направились к тренажёру разведения ног, на котором и закончили в прошлый раз.       — Сегодня начинаем с ног? — спросила Уэнсдей, чтобы сбросить своё напряжение.       — Да, некоторые тренеры говорят, что тело надо удивлять.       Уэнсдей села на тренажёр, заняла исходную позицию, вес уже был выставлен, будто ожидал её.       — Помнишь, пресс напрягаешь, поясницу не отрываешь, работаешь ногами, не выгибаешься? — его рука легла на её солнечное сплетение и поползла вниз, Уэнсдей постаралась сохранить ритм дыхания, о котором он говорил в прошлый раз, и начала упражнение.       Её мышцы дрожали под его рукой, она отдалась этому чувству, в том и был её план. Но вдруг Тайлер будто бы всё понял и переместился к её бедру, сев на корточки.       — Ты должна прочувствовать бёдра, не пресс, — с этими словами его рука легла на её отведённое в сторону колено, к чему она была не готова, и ноги дрогнули. — Видишь. Тебе надо ощутить нужные мышцы.       Его пальцы ненавязчиво, будто так и должно быть, поглаживающими движениями скользнули выше по внутренней стороне бедра. С каждым движением тренажёра Тайлер впивался в её мышцы, массируя, надавливая, скользя всё выше. Хотя Уэнсдей шла на тренировку с ужасающе неподобающими мыслями, она не ожидала, что он так… удивит её тело. Она не решалась смотреть вниз на его лицо, сосредоточившись на дыхании.       — Шире разводи, — мягко сказал Тайлер, но его голос показался ей слегка хриплым.       С усилием выполняя его указание, Уэнсдей проклинала себя за легинсы, потому что теперь уж её влажность не могла ускользнуть от него. Она разводила ноги, пока его рука была бессовестно близко к очагу её огня: всё это напоминало ей о тех её фантазиях, с которыми она засыпала всю неделю. Ей было стыдно, что она так объективировала человека, который просто делал свою работу, но ничего не могла с собой поделать. Хорошо, что сбившееся дыхание можно было свалить на её старания.       — Умница, — Тайлер встал, убирая руку с её ноги, когда она закончила.       Вставая с тренажёра, Уэнсдей думала, что было бы славно, если бы он показал ей, как делать ягодичный мостик, но вместо штанги посадил её. В конце концов, зачем ещё парням делать это упражнение?       Но все похабные мысли, которых Уэнсдей раньше стыдилась, улетучились, когда она увидела влажное пятно на том месте, где она только что сидела. Она знала, что его прикосновения и её фантазии заставили её взмокнуть, но не настолько. Всему виной тонкие легинсы и их мужчины-производители.       Кровь сразу прилила к её лицу, окрашивая бледное лицо в красный, и Уэнсдей наклонилась, чтобы скорее вытереть пятно рукавом лонгслива, пока Тайлер не заметил. Но когда она уже проводила тканью по сидению, повернувшись, девушка увидела, что тот смотрел на неё, не моргая.       Лучше было прикинуться, что она описалась от усилий, чем признаться, что она текла от его прикосновений. Но то, как Тайлер поджал губы, пытаясь сдержать улыбку, как заблестели его глаза, как он покусывал щёки изнутри, чтобы не выдать своего удовольствия, явно указывало на то, что он успел увидеть пятно и знал о его происхождении.       Уэнсдей была готова убить себя от стыда. Или его. Её самоуверенная возбуждённость принесла её в этот зал и опозорила.       — Я забыл спросить, — начал Тайлер, подходя ближе, смотря ей в глаза, а не на рукав, на котором теперь был след её смазки. — У тебя сейчас какой период цикла?       У Уэнсдей брови полезли на лоб настолько, насколько они никогда не поднимались.       — Это важно учитывать для выбора плана тренировок, — пояснил он, слегка наклонив к ней голову. — На обучении рассказывали, что девушка во время овуляции делала силовые упражнения, и от этого у неё лопнула киста. На скорой увезли.       — У меня как раз овуляция, — выдавила Уэнсдей, чувствуя, что разговор о её цикле был даже интимнее, чем эти профессиональные прикосновения.       — Вот как? Хорошо, что спросил раньше, чем повёл тебя делать тягу, — он усмехнулся. — Никакого железа тогда сегодня, всё без веса, побережём тебя. А то что-то случится, и ты в спорт решишь больше не приходить.       Проводив Уэнсдей в малый зал, Тайлер отошёл в туалет помыть руки от пота, пока она устраивалась поудобнее на коврике, как он просил. Она лежала на спине, прижав руки к полу вдоль тела, когда он подошёл к ней, садясь на колени, на его кистях было несколько капель воды.       — Бережные упражнения не значит лежачие, — Тайлер усмехнулся. — Перевернись на живот, Уэнсдей, встань на руки и колени.       Так вежливо он завуалировал "встань на четвереньки", но от этого поза не стала менее возбуждающей, особенно учитывая то, что он встал вплотную сбоку к её бедру. Уэнсдей начала делать упражнение "отведение ноги назад" и почувствовала, как её легинсы растягиваются на ягодицах. Сердце стучало в горле, руки потели и оставляли мокрые следы прямо на коврике, она надеялась, что Тайлер будет слишком увлечен её техникой и не заметит изменений в поведении её тела.       — Доводи ногу до конца, — сказал он, и его рука мягко, осторожно, будто он проверял её реакцию, легла на заднюю сторону её бедра.       Уэнсдей старалась контролировать своё дыхание, когда его ладонь не гладила её, не сжимала, а просто держала её ногу, так близко к её ягодицам, к очагу её возбуждения, что он мог бы почувствовать её влажность, если бы его пальцы поднялись чуть выше. И они поднялись. Мягким, плавным движением, чуть ли не щекоча, его ладонь оказалась на половинке её ягодиц.       — Ты должна работать ягодичной мышцей, чувствуешь? — он говорил это донельзя профессионально и спокойно, когда его рука обжигала её кожу через тонкую ткань легинсов.       Не в силах вымолвить слово, Уэнсдей быстро кивнула и опустила голову к полу, чтобы не встретиться в зеркале с отражением Тайлера. Она чувствовала все его пальцы. Но с каждым повторением его ладони всё плотнее обхватывали её упругую плоть, направляя движение.       Уэнсдей понимала, что теперь уж его поведение нельзя было оправдать заинтересованностью в качестве её техники, и от этого ей казалось, что действие было необходимо прекратить. Кто она, если позволяет тренеру так пошло и откровенно трогать её? Но затем она подумала: а что её останавливает? Она ведь пришла ради этого — физического наслаждения.       На вдохе Уэнсдей начала отводить правую ногу назад, молча соглашаясь на интенсивное ритмичное сжатие её ягодиц, напоминавшее массаж. И в этот момент, под предлогом коррекции движения, его рука на её ягодице... сместилась. Его пальцы скользнули с её выпуклостей вниз, к внутреннему шву её легинсов, и дальше — прямо к промежности. Его ладонь легла на неё всей своей площадью. От его пальцев Уэнсдей почувствовала тепло, давление, и сокрушительную волну возбуждения, которая затопила её, отчего она слегка дрогнула и пошатнулась. Неужели её возбуждение всё-таки не ускользнуло от Тайлера?       — До конца доделаешь подход? — этот вопрос прозвучал в тишине, когда она стеснялась даже дышать. Это был завуалированный намёк: хочет ли она, чтобы он продолжал. И она не могла больше бороться со своим нереализованным желанием.       — Да, — Уэнсдей сглотнула слюну, продолжая упражнение.       И как только она закончила подход, его кисть пришла в движение, поглаживая мокрую ткань, скрывающую её промежность. Когда его палец коснулся её эпицентра, Уэнсдей слегка прогнулась и глубоко вдохнула, подавшись тазом навстречу его руке.       — Дыши размеренно, Уэнсдей, — Тайлер немного прокашлялся, прежде чем обратиться к ней.       Повернув голову на него, она не была уверена, что выражало её лицо, но их взгляды встретились. Тайлер сидел на корточках сбоку от неё, склонив голову, почти не моргая. Он смотрел ей прямо в лицо, наблюдая за каждым её изменяющимся выражением, за тем, как закатываются её глаза, когда он обводил пальцем её набухшую бусинку, как губы размыкаются в беззвучном стоне. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным, но в его глазах блестели искры от этой рискованной игры.       — В период овуляции кровенаполнение органов малого таза повышено. Лёгкая стимуляция помогает обновлению, снимает напряжение и расслабляет мышцы. Это известная практика в некоторых направлениях физиотерапии, — Тайлер говорил это с невозмутимостью лектора, будто бы он прочитал вопрос в её глазах. — Если тебе это неприятно или некомфортно, скажи. Я немедленно прекращу. Мы вернёмся к стандартным упражнениям.       Тайлер смотрел на Уэнсдей, давая ей выбор, но не прекращая тереть её промежность через тонкую ткань. Она могла высказать возмущение, восстановить границы и остановить это безумие. Уэнсдей видела ложь в его словах, прикрытую тонким слоем псевдонауки, но раз он так всё обставил, то с её стороны было бы глупо отказываться от удовольствия, у которого не будет последствий. Она не была обязана обслужить его в ответ, а потом лежать на матах и разговаривать о не интересующих её вещах.       — Доведём тренировку до конца, — сказала Уэнсдей на выдохе, и Тайлер быстро улыбнулся.       — Ложись на спину и подними правую ногу, — скомандовал он, убирая руку с её пульсирующей промежности.       Уэнсдей быстро легла, ощущая прохладу резины через тонкую ткань своего лонгслива и легинсов. Она смотрела в потолок, стараясь дышать ровно, когда Тайлер встал над ней на колени, которые оказались по бокам от одного её бедра, подпирая поднятое с задней стороны. Он слегка наклонился вперёд, закрыв собой свет.       — Согни ногу в колене, — мягко скомандовал он.       Как только Уэнсдей, одурманенная страстью, послушно сделала то, что Тайлер просил, он мягко взял её за лодыжку и положил её ступню ему на бедро. Только когда он начал давить, прижимая её колено к её груди, она поняла, что это было за упражнение. Когда он наклонился ниже, его таз, одежда на котором не скрывала его возбуждения, прижался к её промежности. Она почувствовала твердый, плотный валик его эрекции сквозь слои ткани. Тёплый, влажный от её выделений участок её легинсов встретился с жёстким, обжигающе горячим, требовательным давлением.       Уэнсдей непроизвольно выдохнула, и этот звук превратился в сдавленный стон. Её пальцы впились в коврик.       — Хорошо, — прошептал он, поставив руки у её плеч, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от её. — Дыши глубже. Позволь тазу раскрыться.       Тайлер отклонился назад, ослабляя давление, и мучительное растяжение её бедра и напряжение в её паху немного спали. Но прежде чем Уэнсдей успела перевести дух, он снова безжалостно прижался к ней, ёрзая, пока не уткнулся точно в её клитор под легинсами, и она выгнулась, запрокидывая голову. Каждое движение на растяжку, каждый наклон его тела — это было точное, ритмичное трение в том месте, в котором это ей требовалось. Это была уже не скрытая ласка, а откровенная, демонстративная имитация секса.       Её бедра начали непроизвольно двигаться навстречу ему, ища большего давления, большего трения, когда она потела и тяжело дышала, глубже, чем на любой тренировке. Уэнсдей закрыла глаза, сдавленная собственным желанием. Она была мокрая, разгоряченная, готовая, и он это знал.       Ослеплённая его давлением у себя на паху, идеально нажимавшим на её точку наслаждения, Уэнсдей не заметила, как одна его ладонь пробралась под футболку, скользнула по её бокам, подняла спортивный топ до ключиц и мягко накрыла её грудь. Из забвения её вывело не только ощущение его пальцев, массирующих её плоть, но и его тихий стон наслаждения её телом. Её соски налились и затвердели, упираясь в его ладонь.       Затем одним резким движением Тайлер подцепил пальцами нижний край её лонгслива, который собрал в гармошку под её грудью, и поднял его до ключиц. Холодный воздух ударил по коже, заставив её вздрогнуть, но стыдливый румянец был тут же сожжён волной пошлого возбуждения. Её грудь, бледная и упругая с тёмно-розовыми, твёрдыми сосками, теперь была открыта его взгляду, и она сама могла увидеть себя наполовину обнажённой в зеркале.       Уэнсдей попыталась прикрыться, но Тайлер поймал её руки одной кистью.       — Не надо. Смотри, как тело дышит.       Сжигаемая стыдом и похотью, она повернулась к зеркалу, загипнотизированная собственным обнажённым отражением и его горящим взглядом прямо над ней, его руки опустились к её талии. Он нашёл серединный шов, который придавал силу давлению тела Тайлера на Уэнсдей, на её чёрных легинсах, чуть ниже пупка. Её руки легли на её тазовые кости, когда он приподнялся и большими пальцами провёл по её промежности с извращённой внимательностью.       — Эти швы... мешают циркуляции, — прошептал Тайлер, и с глухим звуком он разорвал легинсы от пояса и вниз, до самого верха бёдер.       Уэнсдей ахнула, инстинктивно пытаясь сомкнуть ноги, но он крепко стоял между ними. Она была поражена не только его напором, но и силой, шов на её леггинсах был прочным, но так легко поддался его рукам. Он отодвинул ткань её трусиков в сторону, обнажив треугольник тёмных волос внизу живота и влажные блестящие складочки её промежности, запах от которых он инстинктивно глубоко вдохнул, закрыв глаза.       — Тише, — Тайлер погладил её бока, успокаивая. — Я куплю тебе новые. А сейчас... расслабься и думай только о нашей тренировке.       Её безмолвный кивок был разрешением продолжать. Его правая рука скользнула вниз, в образовавшуюся щель в разорванной ткани, и его пальцы, грубые и уверенные, легко нашли её горячую вздрагивающую плоть. Он провёл вдоль её складок с нежностью и трепетом, собирая её влагу. Уэнсдей тихо и коротко стонала от каждого его лёгкого прикосновения. Большой палец упёрся в её клитор, массируя, а средний скользнул ниже, легко вошёл в неё, погрузившись в тесную влагу.       Её тело, зажатое между его твёрдыми бёдрами и властной рукой, больше не принадлежало ей. Оно было инструментом, на котором Тайлер играл с пугающим мастерством. Фантазируя о нём эту неделю, Уэнсдей неосознанно поставила на нём крест, она была убеждена, что он так же, как и Ксавьер, разочарует её. Но Тайлер был умопомрачительно хорош.       От удовольствия Уэнсдей запрокинула голову, немного ударившись затылком о пол, и повернулась к зеркалу. Она не могла оторвать взгляда от этого развратного зрелища: её собственное обнажённое, покорное тело, её закатившиеся глаза, его смуглая рука, исчезающая в растерзанной чёрной материи её легинсов, её бёдра, лежащие прямо на его тазовых костях.       — Вот так, — он смотрел на неё сверху, не подозревая, каким возбуждённым было его собственное лицо. — Расслабься и позволь этому случиться. Период овуляции... пик гормональной активности. Организму важна эта... разрядка, — он запинался из-за одурманивающей страсти.       Тайлер ускорил движения пальцев, его собственное дыхание сбивалось, он был так же возбуждён, как и она, его эрекция твёрдым валиком упиралась в её бедро. Это была чудовищная, извращённая пародия на медицинскую консультацию, и каждый произнесённый им научный термин в этом контексте был похабнее самой грязной брани. Но её мозг, затуманенный волнами нарастающего удовольствия, хватался за эти слова как за оправдание, что бы она сказала, если бы кто-то узнал об этом.       Волна поднималась от самых пяток, сжимая живот в тугой болезненный узел наслаждения. Её пальцы переместились на его бёдра и впились в них, её спина выгнулась дугой. Её стоны стало сложнее контролировать, она кусала губы, но её звуки оседали влагой на стенах.       — Тайлер... — она закрыла глаза в предвкушении.       — Знаю. Всё хорошо. Разрядка сейчас уменьшит боль во время месячных, — прошептал он, торжествующе улыбаясь, и наклонился к её лицу.       Оргазм накрыл Уэнсдей с такой силой, что мир на секунду померк. Конвульсии, дикие и неконтролируемые, сотрясали её изнутри, она прижалась к его плечу и кричала в его потную футболку, глухо и безумно, в то время как его пальцы продолжали свои движения, продлевая спазмы до грани боли.       Когда Уэнсдей наконец обмякла, мокрая и дрожащая, Тайлер медленно, с осторожной внимательностью, нежно извлёк свои пальцы.       — Хочешь продолжить тренировку? — спросил он, когда её хватка на его бёдрах ослабла.       Её глаза, обычно такие пустые и безразличные, теперь были полны тёмного, неутолённого огня. Именно о таком она фантазировала, желала в глубине души и ни с кем не делилась этим. Его движения не были механическими, обязательными, как у Ксавьера. Тайлер изучал её тело, чтобы найти правильный угол, силу и технику, прежде чем остановиться на самых эффективных методах.       Уэнсдей было интересно, поменяет ли Тайлер её мнение о проникающем сексе, на который намекал, так же, как поменял мнение о стимуляции рукой.       — Да, я хочу... Лучше проработать эту группу мышц, — она выдохнула, подаваясь бёдрами навстречу его паху. Эти полупрофессиональные слова звучали крайне странно, учитывая, что её грудь была прямо перед его глазами, а его пальцы были вымазаны её смазкой.       — Тогда я попрошу тебя встать, — Тайлер опустил её лонгслив, накрывая её обнажённое тело.       Поднявшись с колен, Тайлер прикусил губу, видя её открытую блестящую промежность, и подал Уэнсдей руку, помогая ей встать. Он подвёл её к самому дальнему от входа углу зала, прижимая её спину к шведской стенке. Холодное, лакированное дерево перекладин контрастировало с пылающим жаром её кожи. Приподняв, Тайлер усадил её на одну из нижних перекладин, чтобы их лица оказались на одном уровне. Его руки скользнули под футболку, обхватив её бёдра, на которых ещё были разорванные легинсы.       — Ты сказала, что хочешь... Лучше проработать. Ты уверена? — Тайлер не брал её на слабо, скорее, заботился об её согласии.       — Я не привыкла отступать, — ответила Уэнсдей, глядя ему прямо в глаза.       Тайлер медленно, не отрывая от неё взгляда, опустил руки к поясу своих штанов, быстро развязал шнурок и приспустил их, высвобождая своё возбуждение. Его член, твёрдый и уверенный, упёрся в её внутреннюю поверхность бедра, заставив её простонать и облизнуть губы от его прекрасной формы, которую она ощущала через ткань, когда он прижимался к ней. Широкий, чуть больше средней длины, влажный, с проступающими венами и чётким контуром ствола, налитого кровью.       Улыбнувшись её реакции, Тайлер взял её правое бедро и поднял Уэнсдей, перекинув через свою руку, обнажая её всю перед ним.       — Ты ведь уже хорошо растянулась, — прошептал он, и его слова защекотали её влажноватые горячие губы.       Одной рукой Тайлер продолжал держать её ногу, другой направил себя к её входу — влажному, готовому, но тугому. Его головка вошла в неё не резко, а с медленной, неумолимой силой, заставляя её раскрываться, обхватывать его в тугое кольцо. Уэнсдей вскрикнула, её пальцы впились в его плечи, челюсть отвисла. Это была боль забытого растяжения. Она не думала, что на самом деле скучала по этому ощущению. В этом было нечто особенное, но она хотела так же и чувствовать удовольствие от проникновения.       Медленно, давая её телу время приспособиться Тайлер вошёл в неё до самого основания. Глубокий протяжный стон сорвался с её губ, когда Уэнсдей опустила глаза на место их слияния, где член полностью пропал в ней.       Тайлер начал двигаться медленно, каждый толчок заставлял её чувствовать каждую прожилку. Его ритм был методичным, как отсчёт повторений. Уэнсдей ощущала не попытку посадить её на шпагат, как было в прошлый раз, теперь ей в спину упирались деревянные перекладины, и ей казалось, что ещё одна была погружена в неё. Но затем одна его рука скользнула между их тел, его большой палец нашёл её клитор, всё ещё чувствительный и набухший после недавнего оргазма, и она выгнулась, прижимаясь к нему грудью и обхватывая его плечи руками. Она сжимала его футболку, уткнувшись в его шею лицом, каждый её стон, спровоцированный его ласкающими движениями на её бусинке, превращался в капли на его коже.       Двойная стимуляция — его палец, доводящий до исступления снаружи, и его член, заполняющий её изнутри — была почти невыносимой. Она висела на нём, её нога онемела, но это лишь обостряло ощущения.       — Ты такая узкая... — его дыхание обжигало её шею. — Такая тугая. Но при нужном подходе раскрываешься... видишь? — его пальцы на секунду переместились с клитора на растянутый вход. — Мои тренировки... идут тебе на пользу.       Мысль о том, что он действительно воспринимал это как тренировку, возбуждала её. Тайлер ускорил движения, его пальцы стали более настойчивыми, его толчки — более глубокими. Уэнсдей чувствовала, как внутри неё всё сжимается, готовое взорваться. Он тоже ощущал это.       — Я... я чувствую, как ты обхватываешь меня, — прохрипел он. — Твоё тело... оно жаждет этого.       Тайлер вогнал в неё себя до конца, его тело прижало её к стенке, заставляя прогнуться так, что член упёрся в её переднюю стенку. Он заменил один палец на её клиторе двумя и ритмично тёр и сжимал его между фаланг.       — И сейчас... — его голос был низким, обволакивающим. — Я дам твоему телу то, чего оно так жаждет. Оно знает, что именно сейчас, в овуляцию... Твоему организму нужен мой член. Чтобы дать надежду на оплодотворение этой маленькой матки.       Это стало последней каплей. С его словами, с его обещанием, волна нового оргазма накрыла её с такой силой, что её сознание помутнело. Дикий срывающийся крик вырвался из её глотки, как бы она ни пыталась подавить свой всплеск в его шее, её тело затряслось в серии искрящихся спазмов.       И в этот самый миг, чувствуя, как тело Уэнсдей сжималось вокруг него в пике оргазма, Тайлер с громким стоном вышел из неё, заливая своим семенем её бедро, которое держал рукой. Его сперма стекала по разорванной ткани её леггинсов, когда она обмякла, прислоняясь к нему, чтобы отдохнуть после такого интенсивного подхода. Его рука юрко убрала уже мягкий член обратно в спортивные штаны и тут же плашмя легла на её спину, расслабляюще поглаживая.       Когда волна удовольствия отступила, освобождая разум, Уэнсдей поняла, в каком компрометирующем положении она находилась. Ей было всё равно на то, что такое поведение было неодобряемо обществом. Она отдалась на шведской стенке своему тренеру, и ей не стоило проявлять какую-то нежность, прижиматься лицом к его шее так, что это граничило с поцелуем. Это было восполнение потребности, не более. Для него — тренировка. Она должна была сохранить подобающий вид, если хотела, чтобы Тайлер повторил этот оргазм, который был намного мощнее разрядки от её собственных ласк.       Уэнсдей отодвинулась, сохраняя невозмутимость, и Тайлер опустил её на пол, взяв её заботливо за бёдра. Такой жест контрастировал с тем, как только что он держал её и что шептал ей в порывах профессиональной страсти.       — Иди в душ, — мягко, но уверенно, возвращаясь к интонации тренера, сказал Тайлер, поправляя её одежду, чтобы лонгслив закрывал обнажённую часть бёдер. Его голос снова обрёл профессиональную нейтральность. — И выпей воды.