Рождественский бал

      Прошёл месяц с того момента, как Тайлер и Уэнсдей решили вступить в официальные отношения, и всё это время они усердно избегали встреч с друзьями и родственниками. Она чувствовала себя неготовой к бесконечным бестактным расспросам матери, когда та прямо за обеденным столом начнёт интересоваться их интимной жизнью и советовать что-то новенькое. А от назойливых сообщений Энид с предложением разных дат для двойного свидания Уэнсдей хотела выбросить телефон.       Тайлер уверял её, что справится с напором блондинки, и потому они согласились прийти в качестве пары на Рождественский бал в университете, куда Аддамс как студентка была приглашена.       Некогда серый и безликий внутри, дом стал уютным гнёздышком со вкраплениями мрака. В гостиной вместо старого пожелтевшего дивана теперь стояла новенькая софа, а прямо напротив, под старым квадратным телевизором с кассетным видеопроигрывателем, стоял деревянный антикварный комод, который Уэнсдей привезла из родительского дома. Она же настояла на покупке плотных штор от потолка до пола на каждое окно. В каждой комнате теперь стояли ароматические свечи, отправленные её матерью в подарок на новоселье. Старая подростковая спальня стала кабинетом Уэнсдей, в котором она училась и печатала роман на своём дубовом столе. А в ванной добавились баночки без этикеток с разным косметическим уходом, который нельзя было купить ни в одном магазине. По началу Тайлер боялся их трогать, но потом влюбился в них так же, как в их обладательницу.       Пока в их спальне Уэнсдей красилась у зеркала в серебряной раме, над которым её парень повесил для неё лампу, он вышел из ванной в одних семейниках, высушив волосы.       — Нормально? — спросил он, указывая на свою причёску, и она тут же повернулась, чтобы оценить его вид.       Хотя уже месяц большую часть времени Тайлер находился рядом с ней в трусах или вовсе без них, у Уэнсдей во рту всё ещё скапливалась слюна от его почти обнажённого вида. Теперь она понимала, почему её родители не могли оторваться друг от друга. Кровать Тайлера и Уэнсдей с чёрным постельным бельём снова была не застелена и помята. По правде говоря, она всегда была в беспорядке, потому что заправлять её было бессмысленно от того, как часто они ею пользовались.       — Чудесно, — коротко ответила Уэнсдей и опустила взгляд на его объёмный бугор между ног. — Это весь твой костюм?       Тайлер поставил руки на тазовые кости, выпячивая своё зачаровывающее достоинство.       — О, я уверен, Энид мой наряд придётся по душе, — соблазнительно сказал он.       — А мне вот интересно, зачем тебе вообще нравиться моей подруге? — Уэнсдей угрожающе покрутила тушь в руках. — Хочешь вспомнить былое, когда она приходила к тебе во «Флюгер» за своим многоуровневым кофе?       — Хочу, чтобы она сказала: «А, теперь я понимаю, как ты так легко согласилась к нему переехать», — он открыл дверцы гардероба, чтобы взять наряд, который выбрал днём ранее, устроив для своей девушки дефиле.       Рождественский бал был посвящён Родине Санта Клауса — Лапландии, так что дресс-код подразумевал скандинавский стиль, уют, природные материалы и сказочные мотивы. Поэтому Тайлер выбрал костюм графитового цвета, немного колючий наощупь, бордовую водолазку с нордическим узором у ворота и свои повседневные кроссовки, которые своим размером выдавали в нём «крупного» парня.       Закончив с макияжем, Уэнсдей собрала волосы в заплетённый пучок, который делала на выпускной, и подошла к гардеробу, слегка подвинув своего парня. Большая серая футболка, которую она забрала из вещей Тайлера и носила её дома, упала на пол, и девушка осталась в одних стрингах. Конечно, она уже прекрасно знала о влиянии своей изящной голой спины и мягких ножек на её парня, который сразу потянулся к ней своими длинными руками.       — Ммм… Что за соблазнительница у меня тут, — протянул Тайлер и мягко стал щупать её ягодицы. Он расплылся в идиотской довольной улыбке, которая отозвалась теплом в груди Уэнсдей. — Какая шикарная попка… Мягкая как подушка. Ты дашь мне однажды поспать на ней?       — Если будешь хорошим мальчиком, — сказала Уэнсдей, чувствуя, как он поддел её тонкую ткань трусиков пальцем, оттянул и отпустил с громким шлепком. — Ай!       — Ты же знаешь, что я плохой мальчик, милая, — он погладил её ягодицы, пробираясь под ткань трусиков пальцами. — Тебе придётся меня наказать.       — Тайлер, мы опаздываем.       — Ты одевайся. Представь, что меня здесь нет, — его губы опустились к её шее, и он прижался к ней, совершая характерные движения.       — Мужчина, уберите руки, я вас не знаю, — Уэнсдей сыграла возмущение и сбросила с себя его ладони, чтобы, наконец, надеть платье.       Тёплый бархат такого же графитового оттенка, как костюм Тайлера, обтянул её тело, подчёркивая тонкую талию, широкие бёдра, соблазнительную попку и заваленную вниманием грудь.       — Помоги мне с молнией, пожалуйста, — Уэнсдей подставила ему спину с почти оголённой кожей, и Тайлер воспользовался своим шансом, чтобы коснуться её в последний раз, прежде чем застегнул её платье.       Стуча низкими каблуками своих туфель, Уэнсдей спустилась на кухню, чтобы перекусить перед балом, потому что не верила, что на выделенный бюджет можно было купить еду, которая не будет на вкус как бумага. С переездом она лишь принесла в их дом свою кофемашину и микроволновку, в то время как Тайлер, почувствовав себя курочкой-наседкой, стал закупаться всякой мелкой бытовой техникой: аэрогриль для острой индейки, блендер для полезных смузи, вафельница для завтраков из Пинтереста. Парень даже потратил целый день на выбор посуды в магазине «Всё для дома» вместе с Уэнсдей, чтобы выбрать идеально подходящие им кружки, тарелки и столовые приборы. Она была готова взорваться и купить первое, что он предложит, когда они перешли в раздел кастрюль и сковородок.       На столе рядом с ноутбуком Тайлера стояли те самые керамические кружки со следами от кофе на стенках и тарелка с остатками спагетти. Видя, что ему не хватило нескольких секунд, чтобы сделать два шага до посудомойки и убраться, она хотела закричать так сильно, чтобы он услышал её ор, будучи в спальне, завязывая шнурки на туфлях. Но Уэнсдей набрала побольше воздуха в лёгкие и попробовала успокоиться, чтобы не раздувать скандал и не портить настроение перед вечером, который был важнее, чем грязные тарелки.       Супермаркет находился в пятнадцати минутах езды от их дома, что возмущало её, потому что без Тайлера она была вынуждена голодать или вызывать такси, потому что ресторанов поблизости не было. А доставка продуктов или готовой еды приезжала тогда, когда её парень уже возвращался с работы и мог привезти провиант сам. Поэтому они купили подержанный двухдверный холодильник и закупались целыми коробками. Они пришли к этому решению, когда несколько раз Тайлер с голодухи съел всё, что они купили в его выходной, после чего был вынужден ехать отовариваться снова.       Так что, открыв холодильник, перед Уэнсдей был большой выбор: протеиновый йогурт, который она называла маркетинговой уловкой, приготовленный ею гуакамоле, зерновой хлеб, несколько видов нарезанной колбасы и сыра, свежий шпинат и салат, овощи и фрукты, острый и сливочный соусы, галлон молока, в натуральности которого она сомневалась. Её выбор пал на кусочек бри с виноградом и сервелетти, которые она макнула в небольшую чашку мёда, стоявшую специально для этих закусок.       Когда нарезанные слайсы один за другим пропадали в её рту, Уэнсдей услышала быстрые шаги Тайлера, остановившегося за её спиной.       — Хомячишь? — он нежно поцеловал её в шею.       Повернувшись к Тайлеру, Уэнсдей поднесла кусочек сервелетти к его губам, и он тут же схватил его зубами. Пока он жевал, смакуя, ей на глаза попался так и не завязанный, немного помятый от тщетных попыток галстук. Уэнсдей улыбнулась от забавной мысли, что её тренер, мастер на все руки бывал иногда таким беспомощным и не умел делать чего-то такого простого. Её руки автоматически, без комментариев, насмешек и упрёков потянулись к его шее, чтобы завершить его наряд, но Тайлер тут же нагнулся, чтобы поцеловать её своими медовыми губами.       — Ты размажешь мне помаду, — Уэнсдей ловко отстранилась, потому что прорисовывала контур долгих пять минут. В ответ на её помощь он собирался испортить её макияж?       — Твоя помада важнее меня? Почему я так низко в списке твоих приоритетов? — Тайлер по-настоящему обидчиво посмотрел на неё, когда она закончила завязывать его галстук.       А её старания и страдания с помадой для него настолько незначительны, что он готов приговорить её к повторной пытке ради своей прихоти? Нет, конечно, Уэнсдей так не подумала. Она страстно припала к его шее, держа его за волосы на затылке, оставляя на его коже отчётливые следы тёмно-бордовой помады. Под её пристальным взглядом его кадык дрогнул, плечи задрожали от частого дыхания. Она воистину наслаждалась его трепетной реакцией каждый раз, как в первый. Отстранившись, Уэнсдей увидела свою работу и была довольна: она оставила на нём свою метку и даже не думала убирать, хотя, вероятно, это было неприлично. Она смотрела на него с гордостью обладания.       — Теперь мы можем ехать? — Уэнсдей, дерзко вскинула бровь, зная, как сильно натянулась ткань его брюк от её поцелуев.       Тайлер послушно пошёл за ней в машину, чтобы открыть ей дверь, как настоящий джентльмен, и сел за руль, широко расставив ноги, чем тут же обратил её внимание на свой выразительный бугор. Окрылённая желанием, Уэнсдей без прелюдий и поддразниваний положила ладонь на его выпирающий член и провела рукой по его стволу, ощущая твёрдость и жар. Ей нравилось, что больше ей не нужно было стесняться и кокетничать, что она имела право собственности на это тело и могла касаться его в любое время.       — А, то есть дома ты не хотела, а в машине — другое дело? — в его голосе чувствовалось, как он был более чем рад внимаю своей женщины.       — Дома ты бы затащил меня в спальню, и после ехать на бал было бы уже бессмысленно, — она прикусила губу, продолжая ласкать его.       — Тогда всё, заканчивай, едем, — Тайлер взял её за руку и вернул ей на колено, как тут же она положила ему на бугор другую ладонь и быстро задвигала ею вдоль ствола. — Ах, остановись… Или мы пойдём домой.       — А почему тебе можно, а мне нельзя? — она убрала руку и пристегнулась, смотря на его выпуклость, предвкушая разлуку. — Ты же трогаешь мою грудь просто так.       — Сиськи тебе не письки, Уэнсдей. Это другое, — он наконец завёл машину, и они двинулись в сторону университета.       Они припарковались у кампуса, десятки студентов в торжественных нарядах стекались к украшенному зданию на зов света и музыки. Вход был украшен берёзовыми и еловыми длинными ветками, собранными в одну высокую арку, на которой висела гирлянда, источающая приятный тёплый свет, и хлопковый снег. Подходя чуть ближе, Уэнсдей почувствовала запах не только хвои, но и сушёных яблок и корицы, которые весели на ветках для уюта и аромата.       — Энид, наверное, сейчас вся в заботах организации, ей будет не до нас. Тебе придётся весь вечер сопровождать меня, — сказала Уэнсдей, поднимаясь по лестнице на крыльцо и держа Тайлера под руку.       — О, ужас! Как я вытерплю такую пытку, — он поцеловал её в макушку, ехидно хихикая. — Энид сказала, что встретит нас у стола с напитками, когда мы приедем. Я как раз только что написал ей.       Внутри их встретили длинные гирлянды с лампочками, свисающие прямо с потолка, электрические свечи на фуршетном столе, накрытом грубой льняной тканью. Между керамическими блюдами с закусками, названия которых были написаны на маленьких табличках из крафтовой бумаги, лежали настоящие шишки и гроздья ягод. По всему залу стояли засохшие деревья, украшенные гирляндами, сушёными яблоками, апельсинами и красно-белыми леденцами.       — Уэнсдей! — зазвучал звонкий голос Энид из-за спины. Когда Аддамс обернулась на звук, подруга уже расставляла свои руки для объятий. — Ты-таки выбралась из вашей берлоги! Я так рада, что вы не впали в спячку на зиму, хотя я уже начала так думать, по количеству непрочитанных сообщений, Уэнсдей.       — От звука уведомлений я коченею, как лягушка в холодном пруду, — и всё же Уэнсдей обняла свою старую подругу.       — Спасибо Тайлеру, что он передавал тебе мои сообщения, а его ты уж не могла игнорировать, — она потянулась к бокалу шампанского. — Что ж, тост за вас, ребята, за ваше первое совместное появление на публике.       Как только их бокалы зазвенели, а первые глотки напитков промокнули горло, Энид начала расспрашивать, чего и боялась новоиспечённая парочка.       — Уэнсдей, ты же такой любитель тотального уединения, — удивилась блондинка. — Ты героически пережила наше соседство, но тогда у тебя фактически не было выбора. Как Тайлер уговорил тебя переехать к нему?       — Она сама предложила, как только увидела мой шикарный дом. У меня всё ещё подозрения, что она gold-digger, — пошутил Тайлер, делая гордый большой глоток безалкогольного коктейля.       — Не заметила в нашем доме ничего золотого, — Уэнсдей посмотрела на фуршет в поисках чего-нибудь съедобного.       — Видишь? — он обратился к Энид. — Она уже говорит «наш дом».       — Он собирался ночевать у меня в квартире каждый день. Я просто выбрала место, где больше пространства, — Уэнсдей взяла картошку фри, которая оказалась холодной, но положить на место её уже было нельзя.       — И как оно? Лучше, чем жить со мной? — блондинка подозрительно прищурилась.       — В нашей комнате в «Неверморе» у меня по крайней мере была своя кровать, — Уэнсдей решила комплиментарно уделить внимание подруге.       — А я думал, что выиграю именно по этому пункту, — он соблазнительно вскинул брови.       Уэнсдей угрожающе посмотрела на Тайлера, потому что считала, что личная жизнь должна оставаться личной. Особенно в общении с подругой, которая любила рассказывать пикантные подробности своих отношений и уж тем более не могла дождаться, когда та поделиться с ней тем же самым. Увидев реакции Уэнсдей, Энид кокетливо улыбнулась.       — Первые два месяца Уэнсдей запрещала мне заходить на её половину комнаты и не давала себя никак касаться, — вспоминала блондинка. — Я думала, она ненавидит прикосновения. Но, судя по твоей шее, Тайлер, это не так. Наслаждаетесь уединением, как молодожёны? — раньше от такого вопроса Уэнсдей бы покраснела.       — Сполна, — ответила она, вежливо улыбаясь, и закинула в рот холодную картошку, найдя ей применение.       — Боже, я просто сгораю от любопытства! Мне нужны подробности: как вы познакомились, как начали встречаться, — Энид перешла на ультразвук. — Ваш первый поцелуй.       — Мне нужно в туалет, — Уэнсдей решила свалить от расспросов, которые заставляли её чувствовать себя не в своей тарелке.       — Ладно-ладно, узнаю всё во время тоста Тайлера на вашей свадьбе, — Энид довольно хихикнула. — Ты ведь пригласишь меня? Я всё ещё твоя подруга?       — Единственная. Будь уверенна, если я захочу что-то рассказать, ты будешь первой, к кому я обращусь.       — Запомню, — её телефон завибрировал в руке. — Ой, простите, долг зовёт. Веселитесь, ребята!       Энид с ловкостью проскользнула между другими парочками и исчезла в толпе. Облегчённо выдохнув, Уэнсдей посмотрела на Тайлера с таким взглядом, будто бы говорила: «Теперь ты понимаешь, почему я так откладывала этот момент?».       — И это мы ещё не пошли на двойное свидание, — сказал он, обхватывая талию своей девушки рукой. — Думаешь, она бы заставила нас рассказать, почему мы решили съехаться так быстро, чтобы замотивировать своего парня?       — Не сомневаюсь, — она схватила небольшую тарталетку и отправила её себе в рот. Сырно-грибная начинка была холодной и твёрдой, но всё ещё вкусной.       — Кстати, почему? — Тайлер присоединился к ней, закидывая в себя маленький круассан с шоколадным кремом.       — Не могла терпеть разлуку с твоим членом, — шепнула она ему на ушко. — Идём танцевать?       Тщательно пережевывая свой круассан, Тайлер старался не измениться в лице, что у него с трудом получалось. Его улыбка дрожала, а глаза горели от игривости и смущения. Он быстро вытер руку салфеткой и утащил свою даму на танцпол.       В последний раз Уэнсдей танцевала на выпускном. Тогда, когда она кружилась на танцполе одна, Ксавье ушёл куда-то подальше, чтобы наблюдать за ней со стороны, когда именно Энид хлопала и восторгалась ею. Теперь же Тайлер не отходил от неё ни на шаг, будто был привязан. В такт музыке он странно дрыгался и махал руками, будто только что начал ходить на уроки по вогу. Его голова тряслась вместе с телом, он был похож на игрушку на приборной панели машины.       Всеми сосудами и камерами сердца Уэнсдей наслаждалась тем, как Тайлер отдавался танцу, вовлекая её в свой водоворот, в котором не было ограничений и норм. Её душа согревалась от того, каким он был рядом с ней. Если кто-то мог посчитать Тайлера странным, Уэнсдей восхищалась его самовыражением — тем, что делало его уникальным, единственным в своём роде, принадлежащим только ей.       Шаг за шагом она присоединялась к нему, вспоминая традиционные движения её семьи на похоронах и поминках. Её танец был плавными и грациозным, напоминавшим то, как птицы привлекают партнёров в брачный период. Вместе со стороны они выглядели самой странной, нелепой парой двух душевнобольных. Но Уэнсдей ещё никогда не чувствовала себя так, будто была в самом правильном для неё месте. Они переплетались пальцами, обвивали друг друга и отпускали, будучи не пассивными наблюдателями, а самыми вовлеченными участниками друг для друга.       Когда оживлённая музыка заканчивалась, Тайлер нежно взял Уэнсдей за пальцы и подтянул к себе, обнимая её и прижимая к себе спиной. Его губы нежно чмокнули её в бледную щёку, и она смущённо улыбнулась. Музыка сменилась на медленную чувственную песню о любви.       — Ты невероятная, — шепнул Тайлер ей на ушко. — Я так счастлив с тобой, Уэнсдей.       — Я знаю, — Уэнсдей повернула голову к нему и чмокнула в подбородок, оставляя на нём след от помады.       — Засранка, — он поцеловал её губы с громким мокрым звуком и приблизился к уху. — Тогда скажу то, что ты ещё не знаешь. Тебе нельзя от меня отходить, потому что у меня уже стоит. И всё, о чём я думаю, это где бы найти тихое тёмное место, чтобы уволочь тебя туда и трахнуть так, что до машины тебя придётся нести.       Уэнсдей нарочито прижалась к нему ягодицами и спиной, сразу почувствовав, что Тайлер не лжёт и не приукрашивает. Её порадовала тщеславная мысль, что его так завёл их брачный танец.       — Так подари мне на Рождество эту интенсивную тренировку, — сказала она и соблазнительно прикусила губу, размазывая помаду. — Но не здесь. Хочу дома, чтобы сорвать голос, пока буду кричать твоё имя, — прошептала она ему на ухо, тихонько простонав.       — Мы едем домой. Прямо сейчас.       Неловко быстро попрощавшись с Энид и пообещав двойное свидание в день, дату которого они даже не запомнили, они сели в машину и поехали в свою берлогу.       До встречи с Тайлером Уэнсдей не помнила, чтобы она так долго и так много улыбалась. Они чувствовали себя какими-то озорниками, сбежавшими с вечеринки, чтобы побыть вместе, срывая одежду друг с друга. Только теперь они были достаточно опытными, чтобы игра стоила свеч. В противном случае, если бы они были такими же дилетантами с низким эмоциональным интеллектом, она получила бы куда больше удовольствия от танцев, холодных закусок и дешёвого алкоголя.       Всё до боли напоминало выпускной, будто бы они переписывали свою историю. Бал, украшения, напитки, суетливая Энид, танцы. Уэнсдей вдруг поняла, что глубоко в душе не хотела ехать на это мероприятие, не хотела ходить в университет на занятия, чтобы не встретить очередного нарцисса с золотой ложкой во рту, которому она приглянется. Она дистанцировалась от общества, чтобы такие, как Ксавье, больше никогда не смогли обратить на неё своё драгоценное внимание. Чтобы Уэнсдей, насмотревшись на страстную любовь между своими родителями, не встретилась снова с сексуальным разочарованием.       Но такая судьба ей больше не грозила. Всю дорогу до дома Уэнсдей ёрзала на сидении в предвкушении того, что её ждёт, зная, что Тайлер не менее воодушевлён таким продолжением вечера.       От машины до порога он держал её за талию, уже начиная собирать рукой платье в складки, пока она прижималась всё ближе к нему и тёрлась, как кошка. Конечно, ключ попал в замочную скважину с первого раза.       Как только входная дверь закрылась, их губы тут же соединились жадно, как в первый раз, будто они не были доступны друг другу каждую секунду своей жизни. Эта короткая разлука из-за правил поведения в обществе казалась вечной. Не осталось ни капли от того монашеского образа, за которым они скрывали своё ненасытное вожделение друг ко другу. Уэнсдей бесстыдно облизывала его губы и посасывала захваченный язык, пока Тайлер мог только отдаваться ей, восхищаясь её инициативой и жадностью.       Его пиджак упал на пол, и её руки сразу принялись освобождать его от обтягивающей водолазки. Одним движением за её спиной платье было расстёгнуто. Когда её холодные пальчики коснулись его мягкой груди, она промычала от удовольствия не в силах оторвать от него взгляд. Её глаза горели от его обнажённого вида, так что он не торопил её. Уэнсдей дёрнула его за ремень, и широкие брюки упали на пол под её радостное хихиканье.       — Боже, мне так нравится, как ты на меня смотришь, — прошептал Тайлер, как она тут же скинула его трусы вниз и стала потирать руки, чтобы согреть их. Его веселило, что в этот момент она была похожа на мушку, нашедшую свой сладкий банан.       — Хочешь, чтобы я только смотрела? — спросила Уэнсдей, опуская ладонь на его красную гладкую головку, отчего он расслабил веки и облизнул губы. — Или… хочешь чего-то ещё?       — Хочу всего, — он мокро поцеловал её и резко стянул платье с плеч, обнажая её нежное бледное тело.       Голой перед Тайлером Уэнсдей давно не чувствовала себя неловко, это было её состояние по умолчанию. Он всегда одаривал её стольким вниманием, выказывая обожание, что всё стеснение быстро закончилось. Слюняво целуясь, Тайлер подвёл их к дивану и, повернув её к себе спиной, перекинул через подлокотник. Уэнсдей прогнулась в спине, чтобы выпятить попку и открыть для него свою блестящую промежность: покрасневший клитор, раскрывшийся вход и обрамляющие её щёлочку складки. Она посмотрела на него из-за плеча, переводя дыхание от его такого властного жеста. Тайлер встал сзади, располагаясь между её ягодиц, и звонко шлёпнул её, наслаждаясь тем, как затряслась мягкая плоть. Внутри у неё всё сжалось и загорелось от лёгкой боли. За этот месяц Тайлер так часто был сзади, что это уже перестало быть плохой приметой.       — Какая мокрая киска у моей сладкой Уэнсдей, — его рука развела её влажные складочки и обнажила уже растянутый вход, из которого сочилась смазка. — Весь день терпела, соскучилась.       — Не заставляй меня ждать ещё больше, — ответила она, раздвигая ноги чуть шире для него.       Её рука вцепилась в ткань дивана, когда Уэнсдей встретилась с его хищным взглядом. Тайлер смотрел на неё сверху, открытую, подставляющуюся, готовую и предвкушающую, с темнотой в глазах, которая заставляла его только хотеть её больше. И больше всего её сводило с ума, когда он из доминирующей позиции опускался к ней, что он и сделал, встав на колени, чтобы провести языком по её промежности.       Уэнсдей закрыла глаза, тихо приоткрыв рот, ожидая очередного восхитительного удовольствия. За это время и так искусный в своём деле Тайлер научился, как довести её до оргазма, после которого она будет молча лежать без сил. Он принялся проводить широким языком вдоль складок, смачивая их, после чего легко коснулся кончиком её клитора. Тайлер размеренно ускорялся, хлюпая слюной и смазкой, лаская её бусинку, и легко надавил на её вход пальцем, не проникая, лишь дразня, чтобы Уэнсдей сама начала толкаться ему навстречу. Лишь тогда он удовлетворял её потребность, когда внутри было уже достаточно влажно. Прижавшись к её клитору ртом и посасывая его до дрожи, Тайлер ввёл в неё сразу два пальца с мокрым звуком.       — Чёрт! Боже! — стонала Уэнсдей, пока он быстро ласкал её внутренние стенки.       Его пальцы работали глубоко в ней, нажимая на точки, что доводили её до тряски, а язык хлестал её клитор, а она брыкалась и ёрзала, шлёпая его своими бёдрами по щекам. Уэнсдей не сдерживалась, не думала ни о чём, отдавая ему контроль над собой.       — Милая, кончи мне на язык, — сказал он, отрываясь ненадолго от своей работы, чувствуя, как клитор пульсировал, а вход сжимался в преддверии оргазма. — Сделай меня своим грязным мальчиком.       С возбуждённым громким рёвом Уэнсдей упёрлась лбом в подушки дивана и кончила, пока Тайлер продолжал интенсивно ласкать её киску, брызгая смазкой, и подставил язык под её дырочку. Как последние судороги закончились, и она расслабила ноги, он убрал пальцы и принялся вылизывать её дочиста. Она любила жить в доме в том числе потому, что ей не нужно было думать о том, а слышат ли соседи, как она боготворит своего парня.       — Можно? — спросил Тайлер, поднявшись с колен и пристроившись членом к её промежности.       — Нужно, — она положила ладонь на ягодицу и отвела её немного в сторону, чтобы обнажить свой вход, и он тут же вошёл в неё одним движением, закидывая голову назад.       Ей нравилось это растягивающее ощущение того, как её тугая плоть подстраивалась под его член, как она скучала по нему и раскрывалась для него. Тайлер крепко держал её за бёдра и глубоко входил в неё, смакуя ощущения её чувствительной, нежной промежности. Он двигался медленно, звучно дыша, изредка ускоряясь.       — Мисс Аддамс, как вам наши тренировки? Как по мне, результат на лицо: такая растянутая, отзывчивая и влажная, — сказал Тайлер, торжествующе улыбаясь одним уголком рта.       — У моего тренера индивидуальный подход… И прекрасный снаряд для тренировок, — она ахнула от более глубокого толчка, когда он начал быстрее двигать бёдрами, шлёпая ими о её ягодицы. — Толстый… Длинный… Твёрдый… От него у меня подкашиваются ноги, — она уже знала, что ему нравилась грязная похвала, от которой его дыхание сбилось.       — Всё потому, что у тебя… такая благодарная дырочка… Идеальная.       — Открывающаяся только для тебя, любимый, — она выдохнула, как он застонал громко, резко выходя и заливая её ягодицы своей спермой.       Тайлер быстро вытер её ягодицы салфетками, упаковки которых лежали в каждой комнате, и одним движением поднял Уэнсдей на руки, заставив её вскрикнуть, подхватывая её за бёдра, и она обняла его, прижимаясь к нему потным скользким телом.       — «Любимый»? Это мне подарок на Рождество? — спросил он, держа её на себе без особых усилий.       — Тебе нравится? — она обвила руками его шею, прижимаясь плотнее.       — Безумно, — Тайлер нежно поцеловал её.       Раньше Уэнсдей ни за что не позволила бы себе таких ласковых слов. Проявлением её привязанности всегда были действия, но её язык был как камень, просто не поворачивался сказать что-то нежное. Даже Энид всегда удостаивалась лишь двусмысленных фраз, подразумевающих их тесную связь. С Тайлером всё было иначе. За этот месяц он окончательно развязал её язык.       — Есть хочу, — сказала Уэнсдей, чувствуя, как её живот готов заурчать.       — Так сказала бы раньше, я бы кончил тебе в ротик, — Тайлер улыбнулся во все тридцать два зуба, и девушка легонько ударила его по плечу. — Тише-тише, твои удары становятся всё более профессиональными. Сейчас покормлю мою любимую.       Тайлер не стал опускать Уэнсдей на пол. Дойдя до кухни, он подхватил её одной рукой, а второй открыл холодильник. Иногда она забывала, каким сильным он был. Тайлер был готов вытащить кастрюлю с мясным рагу, как Уэнсдей печально вздохнула, положив голову ему на плечо, и он повернулся к ней с вопросом в глазах.       — А можно сэндвич? — спросила она, немного морщась.       — Тебе не понравилось моё рагу? Твоя мама сказала, что это семейный рецепт.       — Оно прекрасно, как и всё, что ты готовишь, — она начала вырисовывать пальцем круги на его плече. — Просто слишком тяжело на ночь. Ты же тренер, сам знаешь.       — Тогда я приготовлю тебе самый питательный вкусный сэндвич, — он смачно чмокнул её в нос и посадил на стул.       — Ты запечёшь его в своём аэрогриле? — спросила Уэнсдей, ставя локти на стол, чтобы подпереть голову руками.       — Конечно, — он поцеловал её в щечку. — У тебя такой милый носик, когда ты морщишься.       Уэнсдей иногда чувствовала себя всё ещё непривычно и скованно, когда Тайлер называл её милой, отмечал какие-то особенные детали или выдавал тираду комплиментов. Но это ощущение быстро прошло, когда перед её глазами её высокий парень с широкой рельефной спиной повернулся к холодильнику, чтобы взять овощи. Она откровенно пялилась без зазрения совести на то, как напрягались его грудные мышцы, как работали жёсткие руки с выраженными костяшками. Украдкой наблюдая за её реакцией на его сексуальную готовку, Тайлер быстро нарезал ей овощи, взял слайсы колбасы и сыра и собрал для них обоих несколько сочных сэндвичей.       Пара минут в аэрогриле, и вот уже они ели, сидя так близко, что случайно и нарочно касались друг друга ногами под столом. Уэнсдей испытывала двойное наслаждение: от сэндвича и от обнажённого прекрасного вида груди, пресса и рук, которые хотелось облизать. Чувствуя, как насыщенный вкус сока стекает в её пищевод, она хотела, чтобы хоть одна капля соуса упала на тугие мышцы Тайлера, чтобы воспользоваться ситуацией и стать его салфеткой. Так она и не заметила, как он сам стал пожирать её глазами.       — Ты такая милая, когда ешь. Такая довольная, — заметил Тайлер, улыбаясь, а на губах был соус и крошки.       — Мы занялись сексом, а теперь едим. Конечно, я довольна, — она игриво провела ступнёй по его голени.       — Хочу ещё сделать тебя счастливой, — его взгляд смягчился, а брови поднялись, превращая его в щеночка.       — Это слово не входит в вокабуляр Аддамсов, ты знаешь, — она ответила спокойно, готовясь сказать то слово, что он от неё ждал, что она уже чувствовала, насколько могла судить.       — Это всё потому, что у вас не было обычной ёлки, — Тайлер озорно улыбнулся и пошёл в кладовку под лестницей.       У Аддамсов действительно не было обычной рождественской ёлки, но Уэнсдей никогда не считала это минусом. Они ставили уже засохшую ель, потерявшую половину своих иголок, со сгнившими почерневшими ветками. Её процесс украшения напоминал Дженгу — проиграл тот, у кого обломался последний сучок.       — К тому же, мы не Аддамсы. Мы Аддамс-Галпины, — крикнул он, закрывая кладовку.       Тайлер притащил маленькую ёлку, уже увешанную старыми игрушками его семьи и гирляндами, из кладовки и поставил её в гостиной, приглашая жестом Уэнсдей подойти ближе. Она увидела на праздничном древе блестящие разноцветные шары, бантики и снежинки, а наверху — белый шпиль. В её семье игрушки были мрачными, чёрными, коричневыми, бордовыми с каплями красного воска: черепа, маленькие гробы, кости, пауки, старые помятые свечи вместо гирлянд. Ей сразу пришла в голову мысль сделать парочку её собственных жутких игрушек и незаметно повесить их, чтобы напугать своего нежного Хайда.       — Уэнсдей, смотри, Санта Клаус оставил тебе подарок под ёлочкой, — сказал Тайлер, улыбаясь и прикусив губу от того, как весело и радостно ему было.       Опустив глаза с неким скепсисом, она увидела небольшую чёрную матовую коробочку с белой блестящей лентой и с удивлением села на корточки, чтобы взять её. Тайлер переминался с ноги на ногу от нетерпения, когда Уэнсдей, наконец, аккуратно открыла свой подарок с трепетом. Внутри на чёрной подушечке лежала цепочка из белого золота с крупным чёрным камнем, играющим разноцветными бликами.       — К слову, это первая золотая вещь в нашем доме, — сказал Тайлер, внимательно наблюдая за её реакцией. — Тебе нравится?       — Очень, это очень красиво, — Уэнсдей восторженно достала подвеску из коробки. — У меня тоже есть для тебя подарок, но он в спальне.       — Бельё? Наручники? Кнут? — спросил он, застёгивая цепочку на её шее.       — В следующий раз я спрошу тебя, что ты хочешь, прежде чем покупать подарок. Кнут?       — Это я пошутил, — Уэнсдей с недоверием посмотрела на Тайлера. — Кхм, кхм… Так, где, говоришь, мой подарок, Уэнсдей?       Молча она повела его за собой на второй этаж, медленно ускоряясь. По лестнице Уэнсдей уже убегала от Тайлера, но он настиг её в спальне и обхватил руками её талию, сразу нападая с поцелуями. Хайд гнался за миниатюрной голой девушкой — какая страшная картина! Уэнсдей любила подразнить его страшными заголовками, как люди могли видеть их отношения. Иногда они представляли, как их соседи говорят, что всегда считали их пару странной, что знали, что в их доме происходит что-то странное.       Уэнсдей достала из-под кровати коробку, завёрнутую в красивую упаковку с леденцами и оленями, и протянула ему.       — Боже, что за милота, — Тайлер был готов заплакать, рассматривая подарок. — Прости, не могу сдерживаться. Ты купила эту бумагу специально для моего подарка?       — Это всего лишь упаковка, — она стояла по стойке смирно, ожидая, когда он распечатает коробку.       Тайлер аккуратно разворачивал бумагу, чтобы не порвать её, потому что, видимо, планировал повесить в рамочку. Он положил упаковку на тумбочку и, наконец, открыл коробку, в которой лежала новая рубашка из люксового магазина, название которого даже не было знакомо парню, и чёрный галстук с лоснящимся природным узором. Его глаза блестели от восторга. Дрожащими руками Тайлер достал рубашку, сразу накинул её на своё тело с высохшим потом и подбежал к зеркалу, схватив Уэнсдей за руку.       — Смотри, мы оба одеты в подарки друг друга, — сказал он, разглядывая их отражение. Уэнсдей была полностью голой с подвеской на шее, а он — в расстёгнутой рубашке. — Великолепно. Это будет моя любимая рубашка, — он навалился на девушку, целуя. — Спасибо тебе большое, любимая, — прошептал Тайлер ей на ухо с довольной улыбкой.       — Тогда снимай её, замараешь, — Уэнсдей потянула его рубашку вниз, и он не стал сопротивляться.       После быстрого душа они вернулись в тёплую кровать и забрались под тяжёлое одеяло, и Уэнсдей устроилась на боку за спиной Тайлера, обнимая его и прижимаясь лицом к его лопаткам. Ей нравилось обнимать его вместо того, чтобы его тяжёлая рука лежала на её груди и не давала ей нормально дышать, а ему нравилось, когда её маленькие ладошки блуждали по его животу.       — Спокойной ночи, любимая, — Тайлер расслабился, чувствуя, как она прижимается к его спине голой грудью. Однажды он сказал ей о том, что спать обнажёнными — способ поднять гормоны счастья. Она не стала проверять достоверность информации.       — Спокойной ночи, Тайлер, — Уэнсдей устроилась поудобнее, прижимаясь к его ягодицам.       В темноте комнаты она видела лишь мутные очертания стен и его спины перед собой, пока не закрыла глаза. Её слух обострился, но в тишине Уэнсдей могла уловить лишь его спокойное дыхание и размеренный стук сердца. Его тело источало тепло вокруг, как обогреватель, а под своими руками она ощущала его упругие мышцы.       Очередная ночь в его постели — что такого особенного? Но это было первое Рождество, первый бал с человеком, с которым тепло и спокойно. В этот день Уэнсдей могла бы лежать в своей квартире в одиночестве, и ей не было бы грустно или плохо. Был бы просто обычный хороший день. Но с Тайлером этот праздник стал лучшим. С ним в её жизни появился не только регулярный спорт и бесспорно прекрасный секс, но и вкусная домашняя еда, уют, бесконечное тепло и неизменный спутник. Его активная любовь перевешивала все раздражающие мелочи, как оставленные на столе тарелки.       Конечно, это была практичная сторона, которую Уэнсдей декларировала всем, кто интересовался, почему она выбрала Тайлера. Лёжа с ним в одной кровати и медленно засыпая, она думала о том, что всё время не поддавалось её логике. С Тайлером Уэнсдей могла быть не только странной, мрачной, грустной и невозмутимой. Рядом с ним она вдруг поняла: можно не притворяться жестокой. Можно быть уязвимой, слабой, нежной, смешной или задумчивой, потому что он не упрекнёт, не скажет, что этого мало, не потребует стать другой. Высокие заборы равнодушия были больше не нужны. В её жизни появилось не просто приятное практичное приложение, но тот самый секретный ингредиент.       — Тайлер, я счастлива с тобой, — шепнула Уэнсдей, проваливаясь в сон, как он повернулся к ней и обнял её, даже не открывая глаза.       — А я счастлив оттого, что ты счастлива, — он сонно опустил голову и поцеловал её плечо, устраиваясь поудобнее.       Любовь — вот недостающий пазл в картине её романа.