Настоящая тренировка

      Прошло несколько одинаково серых дней, начало и конец которых Уэнсдей не могла определить. Пасмурное небо было затянуто такой толстой тучей, что днём было не особо светлее, чем ночью. Последние золотистые листья опали с деревьев, которые она могла видеть через окно, и превратились в мокрую коричневую грязь под ногами прохожих. Машины быстро проезжали через лужи, и мутные брызги разлетались в стороны. Уэнсдей не выходила из дома и, смотря на всю эту осеннюю мерзость, думала, что поступает верно.       Работая за печатной машинкой при свете тусклой лампы до самого утра, она стучала по клавишам и выбивала на бумаге свой ответ редакторам, что никакой романтической линии у героини быть не может не потому, что она не способна испытывать это чувство, а потому, что её невозможно любить. Испытывая гнев, она была готова сжечь в печи всю свою рукопись, но решила не предпринимать поспешных решений, спровоцированных эмоциями, и отложила книгу в ящик стола. Всю неделю она уделяла внимание исключительно учёбе и писательским этюдам, которые ей нужно было сдать.       Глядя на объёмные буквы на своих листах, Уэнсдей вспоминала стихотворение, которое написала Тайлеру в последний их совместный вечер. Конечно, он не понял, что она обращала эти строки ему, потому что он не чувствовал того же. Ночами Уэнсдей лежала в холодной кровати под несколькими одеялами, чтобы их вес давил на неё. Она засыпала и будто бы снова чувствовала его тяжёлую руку на себе, а в голове звучал его мягкий голос, как он звал её «милой». Она накрывала уши подушкой, но всё равно слышала его только громче прямо в черепе.       — Тучка моя, твоё лицо совсем побелело, а синяки под глазами потеряли свой фиолетовый оттенок, — сказал ей отец, с которым она говорила по стеклянному шару. — Глаза красные. Нам с мамой надо знать о чём-то?       — Нет, всё в порядке, отец, — быстро ответила Уэнсдей, хотя знала, что это не так, и знала причину изменившейся палитры её лица. — Просто давно не была под серым небом, не хватает сырости в организме.       — Что ж ты тогда сидишь тут со мной? Иди прогуляйся. Свежий воздух обновляет разум и вдохновляет на изощрённые пытки!       Хотя Уэнсдей считала, что отец переоценивал влияние свежего воздуха, тем более в Нью-Джерси такого не было, она решила прогуляться до кофейни. Ботинки на высокой платформе показались ей ещё тяжелее, чем раньше. Её пальто было достаточно тёплым для этой промозглой погоды, хоть и мелкая морось оседала на его шерстяном ворсе.       Конечно, Уэнсдей не пошла в то светлое кафе, в котором она сидела с Тайлером. Эти картинки преследовали её: как он обнимал её у стойки, как убрал молочную пенку с её губ, как тепло улыбался ей, и всего мира не существовало для них. Она не хотела идти туда одна и испытывать это дежавю, будто бы предсказала то чувство одиночества. Она просто всегда знала, что её путь — это соло виолончели, а не дуэт или оркестр.       Допустим, да, путь к этой кофейне лежал мимо зала, в котором Уэнсдей занималась, точнее сказать, эта будка была прямо напротив. Она могла ждать свой жирный калорийный кофе и смотреть, как люди занимаются на беговой дорожке, хотя на самом деле до слюны во рту хотят пить такой же кофе, заедая его круассаном с миндальным кремом. Нет, она вовсе не надеялась увидеть Тайлера. Ей было плевать. Она даже о нём не думала все эти дни.       Когда Уэнсдей увидела издалека знакомую вывеску, её конечности задрожали, а внизу живота так заболело и скрутило, будто всё её тело противилось тому, чтобы идти туда. Она сразу перешла дорогу на противоположную сторону, чтобы ослабить мандраж.       У кофейни была небольшая очередь, всё-таки это был вечер, и Уэнсдей встала позади всех. Ей было несложно подождать. Солнце село, над её головой загорелись гирлянды и уличные фонари — так и освещение в зале стало ярче. Она посмотрела в сторону тренажёрки сначала периферическим зрением, ведь пришла за кофе всё-таки. Но картинка была нечёткой и размазанной.       Медленно совсем немного Уэнсдей повернула голову в сторону зала, но этого хватило, чтобы через огромные панорамные окна увидеть Тайлера, прислонившегося к колонне. На нём был его чёрный спортивный костюм, в руках телефон, на который он постоянно отвлекался, улыбаясь своей клиентке — ещё одной красотке, нарочито выгибающей перед ним спину. Когда она возвращалась к упражнению, его лицо становилось пустым, апатичным, серым, как погода на улице. А что такое Тайлер? Клиентка пришлась не по вкусу? Вот его настоящее лицо, когда он не пытается кого-то очаровать и соблазнить. Наконец-то без маски.       Но, видимо, связь ещё не была оборвана. Своим взглядом Уэнсдей тронула эту тонкую нить, и Тайлер, подняв глаза, быстро нашёл её. Резко отвернуться было бы слишком очевидно, так что она сделала вид, что просто смотрела в ту сторону, и лишь затем уткнулась в телефон, хотя никогда не залипала в нём. Её пальцы трясло от злости на саму себя: как она могла так легко попасться?       Когда же она украдкой быстро взглянула на зал, Тайлера там уже не было, и она вздохнула с облегчением. Наконец, подошла её очередь, а значит, скоро Уэнсдей сможет пойти домой, не ставя себя в неловкое положение.       — Двойной эспрессо с сиропом «Рождественский штоллен», — заказала она без принятых «Здравствуйте», «Добрый день» и последующих вопросов для никому не нужной вежливости.       Как только Уэнсдей оплатила свой кофе, бариста закрыл своё маленькое окошко, и рядом с ней с громким хлюпаньем грязной жижи под ногами оказался Тайлер, накинувший свою куртку поверх чёрной формы.       — Ты преследуешь меня? Я тебя предупреждала, — она заговорила первая, не поворачиваясь к нему.       — Я просто пришёл за кофе, — холодно ответил Тайлер, нагибаясь так, чтобы смотреть ей в глаза. — Кто и преследует тут, так это ты. У тебя есть кофейня прям у дома, не думаю, что ты пришла сюда за сезонными напитками.       Какая муха её укусила, что Уэнсдей действительно решила прийти за кофе именно сюда? Очевидно же, что её истинные мотивы не будут восприняты всерьёз. Почему она повела себя так глупо?       — По крайней мере я не знаю, где ты живёшь, и никогда не интересовалась, — Уэнсдей резко повернулась к Тайлеру, чтобы показать свою готовность противостоять ему. Она выдержала Ксавьера, а тут всё должно было быть намного проще.       Но, встретившись с его глазами, которые оказались так близко, все слова пропали, будто бы у неё вырвали язык, как делали в средневековье. Стало так тихо, Уэнсдей будто оглохла, слыша только треск проводов на холоде. Сердце застучало быстро, и кровь прилила к голове и щекам. Чёрт. Ещё слишком рано. Хорошо, что покраснение можно было свалить на холодную погоду.       — Как бы я принёс тебе еду, когда ты мне не отвечала, если бы не знал, где ты живёшь? — произнёс Тайлер тихо, вглядываясь в её лицо. Челюсть Уэнсдей напряглась, она растерялась, не понимая, как ей себя вести, и придерживалась холодной тактики. — Ты хорошо ешь?       Из тяжёлых туч пошёл снег, искрящийся от света гирлянд и фонарей. Снежинки упали Тайлеру на голову и застряли в его волосах.       — Какая тебе разница? — Уэнсдей презрительно фыркнула.       — Фактически я всё ещё твой тренер. Результата не будет, если ты неправильно питаешься, — он снова облачал свои истинные мотивы в профессиональные слова и свои тренерские обязанности. Снова. Ничего не изменилось.       — Без тебя справлюсь, — огрызнулась Уэнсдей. — Тем более ты этому не способствовал.       — По крайней мере у тебя был не такой болезненный вид.       Как раз вовремя её эспрессо оказался готов. Раздражённая Уэнсдей выхватила свой стакан и пошла прочь. Болезненный вид? Это Тайлер так намекнул, что она болеет без него? Что ей плохо? Тешь своё эго кем угодно другим, придурок. Сам-то в зеркало давно смотрел?       — Я не хотел сказать, что ты плохо выглядишь, — Тайлер пустился за ней быстрым шагом. — Ты, как всегда, очень красивая.       — А что ещё? — она не останавливалась. — Ах да! Для игрушки достаточно быть просто красивой.       Конечно, его больше ничего не волновало. Что ещё нужно для секса? Вот почему Тайлер был так очарован её грудью и использовал любую возможность, чтобы осуществить свои извращённые фантазии. И даже когда он пытался спасти своё положение, он не смог придумать ничего больше, чем сказать о её красоте.       — Уэнсдей, ты переиначиваешь все мои слова, — Тайлер схватил её за запястье, и её будто обожгло, она тут же вырвала руку.       — Не смей меня трогать, Галпин.       Тайлер остановился, давая Уэнсдей уйти. Скорбно поджимая губы, он стоял на перекрёстке, смотря, как она уходила, постепенно сбавляя темп, не слыша его шагов за спиной. Она шла по прямой и постоянно оглядывалась, боясь, как бы он не продолжал преследовать её. Но Тайлер просто оставался там, переминаясь с ноги на ногу от холода, а на его плечах и голове собирался снег. Повернув за угол к своему дому, она скрылась из виду и остановилась, не чувствуя больше его взгляда на себе.       Зачем Уэнсдей устроила эту истерику прямо на улице у кофейни, в которой ей нравились напитки? Теперь ей придётся какое-то время ходить в другое место. И Тайлер… он несомненно воспользуется слабостью, которую она проявила, чтобы соблазнить её снова. Он увидел, что важен для неё, что вызывает у неё эмоции. Это поражение.       Снежинка упала Уэнсдей на горячую щёку и тут же растаяла, превратившись в слезу.

***

      Уэнсдей не представляла, как ей идти на эту последнюю тренировку. Энид всё ждала её ответа по поводу двойного свидания и каждый день написывала, предлагая места, где тусуются студенты. Уэнсдей почему-то не спешила разочаровывать подругу. Собираясь в зал, она глубоко выдохнула, положив в спортивную сумку свой лонгслив и спортивные штаны.       Уже в дверях, когда живот скрутило, а к горлу подошла тошнота, Уэнсдей задумалась. Она могла просто не идти. Это было так легко. От одной мысли её живот отпускала боль. Но, если она не придёт, Тайлер будет считать, что ей больно видеть его, что она полюбила его, его обман. Но Уэнсдей не испытывала ничего такого, она была выше детских обид и романтических чувств. Её мозг помутился от секса, но не более. Она не даст ему потешить его эго.       Войдя в зал, Уэнсдей почувствовала привычный запах этого места: железо, свежесть, тянущаяся с улицы, лёгкий запах ментола из кондиционера. Этот аромат исходил от её воспоминаний о Тайлере, который уже сидел на диване у кулера, ожидая её. Их глаза встретились, и по коже иголками прошёл холод. Она продолжила идти ему навстречу стремительно, будто не ощущала в ногах лёгкую слабость. Уэнсдей рассчитала, сколько сделает вдохов до него, чтобы успокоиться. Но Тайлер встал с дивана и сам пошёл к ней, нарушая её планы.       — Ещё десять минут до тренировки, — сказала Уэнсдей, когда они поравнялись. Она не планировала с ним здороваться. — Я собиралась размяться на беговой дорожке.       — Да, конечно, — Тайлер освободил ей проход.       Спешным шагом Уэнсдей заняла беговую дорожку и быстро выстроила себе режим, чуть не упав от смены скорости. В отражении тёмного стекла перед собой она увидела, как скоро Тайлер сел позади неё на тренажёр, следя за часами. Следя за ней. Она чувствовала его взгляд и была рада, что надела не легинсы, а спортивные штаны, чтобы скрыть от него то, ради чего он устроил этот фарс с последней тренировкой.       Когда закончились десять минут на беговой дорожке, Уэнсдей безмолвно последовала за Тайлером в малый зал, чтобы сделать разминку. В этих стенах всё пахло их первым сексом, когда они оба перешли черту: он — профессиональную, она — рациональную. У зеркала, у которого он порвал её первые легинсы, теперь они молча просто разминали суставы. Как Уэнсдей вообще повелась на его щенячьи глазки и ласковые уговоры, если всё было предельно ясно ещё в этой комнате?       Вся тренировка была строгой и безличной, Тайлер лишь водил её по тренажёрам и считал повторения, поправляя её позу без прикосновений. Он даже не смотрел ей в глаза, лишь на мышцы, на суставы, на траекторию движения. Уэнсдей думала, что вот такими и должны были быть их занятия, которые он превратил в свои сексуальные игры. Тайлер был настолько собранным и дистанцированным, что казалось, можно было протянуть к нему руку и ощутить между ними стену. Безупречный тренер. Наверняка, и баристой он был таким, и потому лишь немногие знали о его истинной натуре.       Тайлер передал ей гантель, их пальцы не соприкоснулись, хотя раньше он пользовался любой возможностью. Она начала делать подход, чувствуя, как каждый мускул напрягается не только от веса, но и от её скованности перед ним, которую она пыталась подавить, стараясь выполнить упражнение идеально.       — Лопатки своди, — раздался его ровный голос. — Делай до конца.       В этот момент её взгляд случайно встретился с его. Глаза просто нашли источник звука, когда мозг был сосредоточен на другом. В его обычно уверенном взгляде она увидела не отражение собственной холодности, не привычную броскую браваду, а отчаянную робость, которая блестела в его взоре каждый раз, когда он тянулся к ней, боясь отвержения. Это мелькнуло лишь на секунду, прежде чем он отвёл глаза.       Всё верно. Уэнсдей отвергла его пошлые приставания, придётся пару дней справляться самому, пока не найдёт себе новую пассию. Но дыхание у неё сбилось, и стало тяжелее делать упражнение.       Ни одной улыбки, ни одного прикосновения. Во время перерывов между подходами Тайлер смотрел в пол перед собой, пока Уэнсдей отвлекалась на телефон, создавая вид занятой, чтобы не было причин им заговорить друг с другом. Обоим. Себе она доверяла ещё меньше, чем ему.       — Закончили. Отличная тренировка. Передам твой план Дивине. Что ж, — он тяжело сглотнул, покачивая руками, не находя им места. — Было приятно с тобой работать.       — Тайлер, — он тут же поднял на неё глаза, будто это было его волшебное слово.       Боже, что он с ней делал… Их непрерывный зрительный контакт заставил её замолчать. Уэнсдей сглотнула комок в горле, болезненный и сухой. Зачем Тайлер смотрел на неё своими щенячьими глазками, выпрашивая, чтобы она снова его погладила? Ей казалось, что ещё чуть-чуть, и её накроет паническая атака, чего с ней никогда не бывало.       — Я… — её язык не мог повернуться, она ощущала пульс по всему телу. — Мне тоже было приятно работать с тобой.       — Рад это слышать, — он впервые за тренировку коротко улыбнулся, но продолжал молча стоять и ждать чего-то ещё, но она не могла ничего сказать больше.       Рад… Рад? Так же рад, как когда Уэнсдей отправила их общую фотографию Энид? Нет, он не светился от счастья, стискивая её в своих объятиях. Ей казалось, она снова могла ощутить тяжесть его головы на своём плече и мокрый след на щеке от поцелуя. Тайлер пристально смотрел на Уэнсдей, она слышала его дыхание, видела поры его кожи. Время замедлилось, будто бы давало обоим шанс скорей принять решение и сделать хоть что-то, что каждый ждал от другого.       — Тогда хорошего вечера, — закончил он и направился в сторону тренерской, не дожидаясь ответа.       Дверь за ним медленно закрылась, и напряжение отпустило Уэнсдей прямо посреди зала. Она резко выдохнула, будто из её тела вытащили иголки. Лёгкое покалывание в груди сменилось болью, будто рёбра сжимались и впивались в сердце. На глазах проступили слёзы, но Уэнсдей подняла голову, чтобы они закатились обратно. Прислонившись к стене, она увидела, как дрожали её руки, и сжала губы, кусая их изнутри, чтобы не выпустить ни одного всхлипа.       Он просто ушёл? Ничего не сделал? Где же его заявленные чувства к ней? Только умеет, что бросаться словами и хватать её. Уэнсдей победила. Показала, что она сильнее его навыков соблазнения, и ему пришлось принять её правила, наконец, перестав её трогать и исчезнув.       Уэнсдей добилась своего, но почему это не принесло облегчения? Она будто бы снова смотрела на пустой порог своей квартиры, но теперь точно знала, что Тайлер не придёт, не напишет, не позвонит. Она заставила его перестать обманывать её.       Самый великий в её жизни манипулятор, Ксавьер, принял своё поражение перед ней, отдалился и больше ей не писал. Но действительно ли он перестал играть с ней? Его последнее письмо было пропитано лживой заботой, он пытался выставить её доверчивой дурой, не разбирающейся в людях. Делал вид, что рад за неё, на самом деле унижая её и её выбор.       А Тайлер же перестал играть и принял правду. Он услышал её просьбу «Исчезни» и выполнил её. Тайлер отпустил Уэнсдей.       Чего ни вспомни — он всё делал, как она хотела, даже если не говорила этого вслух, даже если ещё не знала, что хочет этого. Свидание в ресторане сразу после первого секса, заботливые сообщения, беспокойство о её самочувствии и удовольствии, приготовленная им для неё еда, починка её дверцы, уход по её просьбе, театр, спасение от бандита ценой своей тайны, стейк с салатом в ночи в ответ на игнорирование, защита от бывшего и лучшая ночь в его объятиях — столько усилий ради секса, который Тайлер мог получить так легко с любой?       Это было ради Уэнсдей, а она всё переиначила, как он и сказал.       Не Тайлер, а она превратила его в свою игрушку, не заботясь о его чувствах до последней ночи, когда впервые она сделала что-то для него. Уэнсдей знала его боль, как он боялся быть отвергнутым из-за нелюбви отца и своей пугающей сущности, но всё равно поступила с ним так жестоко.       Энид была права. Тайлер был слаб, податлив и одинок. И Уэнсдей была нужна ему.       Разум и логика кричали ей защищаться, и она атаковала первой. Этим клинком Уэнсдей ранила не только Тайлера, но и себя. И теперь ей было больно как никогда раньше.       Уэнсдей заглушила свои рассудительные мысли о том, что она поступила правильно, что так и должно было быть с самого начала в такой отстранённой манере, и дала себе услышать чувства, что рвались из её головы.       Оглядевшись по сторонам, она увидела, что зал был пуст, одна Мелисса за стойкой смотрела в телефон. Уэнсдей пробралась к двери в тренерскую и зашла без стука, сразу обнаружив Тайлера у противоположной стены спиной к ней. Он стоял, уткнувшись в металлическую дверь закрытого шкафчика, его плечи дрожали, одна рука была поднята ко рту, и она услышала тихие всхлипы. Почувствовав её присутствие, Тайлер тут же вытер лицо и повернулся к ней.       — Тебе сюда нельзя, это для персонала, — он говорил в нос, а глаза были красные.       Но Уэнсдей тихо закрыла за собой дверь и осталась стоять у входа.       — Ты хотел поговорить, а теперь просто сваливаешь? — объяснения, которые она составляла в своей голове, рассыпались, и она сказала первое, что продиктовали ей чувства.       — Ты просила меня исчезнуть, я сделал, как ты хотела, — он шмыгнул и подтёр нос. — Я попробовал ещё раз у кофейни, но ты ясно дала мне понять, что против моего общества. Я уважаю твоё решение.       — Когда я выгнала тебя из моей квартиры ночью, ты сказал, что будешь ждать столько, сколько мне будет нужно. Что изменилось?       — Тогда ты попросила дать тебе поспать, а не исчезнуть из твоей жизни. Вот что изменилось, — Тайлер пожал плечами. — Я был готов ждать, когда видел, что ты хочешь быть со мной. Но вот так? — он развёл руками, указывая на невидимую стену между ними. — Уэнсдей, нет смысла строить отношения с человеком, который в них не заинтересован.       Тайлер открыл свой шкафчик, отворачиваясь, но передумал и повернулся снова к ней.       — А я все равно, блять, ждал! Ждал, что ты мне напишешь, позвонишь, скажешь хоть что-нибудь, чтобы я понял, что нужен тебе! Но биться за твою любовь, когда ты пихаешь меня ногами, это не верность, а мазохизм. Я был в такой зависимости, Уэнсдей, и ты завела меня снова в неё даже без всех этих инъекций. Ты привязала меня к себе, а потом выкинула. Даже с собаками так не поступают! А главное, я не понимаю, что произошло? Почему вдруг ты решила, что я тебя обманываю и использую, если использован был я?       Сгорбившись, Тайлер указательно приложил к своей груди ладонь на то место, где были шрамы, оставленные Бруно.       — Я просто заметила, что ты не подтверждал эксклюзивность наших отношений, — Уэнсдей не могла сказать, что эту мысль в ней посеял Ксавьер, ведь тогда всё скатится в её приоритеты доверия. — Потом твоя клиентка потрогала тебя, а ты не сопротивлялся. Затем эта Мелисса… Я запуталась, потому что знаю, что меня обманывают, втираются в доверие, притворяясь белыми и пушистыми, чтобы потом снять кожу живьём.       — Я не Ксавьер! — Тайлер закипел в ответ на её обвинения.       А ведь Уэнсдей, правда, вспомнила бывшего, пытаясь понять, обманывает ли её нынешний. Даже будучи далеко, не имея с ней связи, Ксавьер продолжал отравлять ей жизнь. Прошлое, боль которого она не забыла, не давало жить в настоящем, превращая её в живую мумию.       — Ты врал с самого начала, Тайлер. О том, кто ты, откуда ты меня знаешь, половина твоих историй — ложь, — Уэнсдей не была готова признать своё ошибочное суждение о нём, иначе ей бы пришлось извиняться.       — А по-твоему, мне нужно было начать первую тренировку так: «Привет. Я Тайлер Галпин из Джерико. Читал о тебе в блоге Энид, кстати, это я тот самый Хайд, который изувечил её бывшего парня, за что меня посадили на принудительную терапию. Иначе бы я помогал Торнхилл убить тебя и твоих друзей». Так? Тебя бы прям потянуло ко мне после этого?       Возможно. У Уэнсдей был специфический вкус на парней.       — Допустим. А почему тогда ты начал называть наш секс «тренировкой», «физиотерапией»? А последние твои сообщения? Ты назвал меня «ученицей», так ни разу не сказав, что я твоя девушка!       — Я ещё неделю назад сказал тебе, что это единственный язык, на котором ты была готова меня слушать: прагматичный, контролируемый, без «дурацких» чувств, — он всплеснул руками. — Я ломал себя, останавливал, чтобы не сказать никакой лишней нежности, от которой ты шарахаешься! Только я почувствовал, что могу дать себе волю, признаться, как сильно хочу быть с тобой, проявлять свою… — он запнулся, но всё же продолжил, — любовь к тебе, как ты просто опрокинула меня! Думаешь, мне было легко? Я для тебя рисковал не только работой, а последними крупицами самоуважения в надежде, что ты обнимешь меня и скажешь, как я тебе нужен. Я играл по твоим правилам, но я больше так не могу!       Его тирада завершилась колючим молчанием, в тишине его последние слова отражались об железные шкафчики и повторялись едва уловимым эхом. Тайлер вытер очередные подступившие слёзы, опёрся локтем на дверцу и провёл рукой по лицу, оставляя ладонь на рту, будто бы запрещая себе говорить хоть что-либо ещё.       — Больше никаких игр, — твёрдо сказала Уэнсдей. Она искренно желала этого, чтобы больше не было недомолвок и недопониманий между ними, чтобы никто не гадал, в каких они отношениях. Тайлер опустил руку от рта, внимательно слушая её. — Я не хочу, чтобы ты ломал себя ради меня.       — Тогда чего ты хочешь? Скажи честно. Без всяких умных фигур речи и отстранённых описаний. Чтобы я ушёл? Чтобы остался? — его голос после громких заявлений резко стал тихим и печальным.       — Хочу, чтобы ты был собой. Если тебе невыносимо быть со мной, я не буду этого требовать, — её голос дрогнул от мокроты в горле. — Я знаю, меня сложно… любить.       — Если бы я перечислял всех людей, которые меня любят, мне бы не понадобился ни один из пальцев.       — Один бы понадобился.       Тайлер удивлённо вскинул брови и посветлел. Он сделал два широких шага и, оказавшись рядом с ней, крепко обнял её, прижимая её лицо к своей груди.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, Тайлер, — Уэнсдей слегка всхлипнула, сразу останавливая себя, вдавливая пальцы в его твёрдую спину.       — Я тоже не хочу. Я так скучал по тебе.       Его голова опустилась к её макушке, губы нежно коснулись её лба поверх чёлки и чмокнули его, а нос зарылся в чёрные волосы, наслаждаясь приятным цветочным запахом. Его рука нежно провела по тонкой спине с затылка до поясницы.       — Но я должен предупредить, — Тайлер пальцами легко погладил её предплечье, щекоча, отчего её кожа покрылась мурашками. — Я любвеобильный как собака. Я нуждаюсь в том, чтобы целовать тебя, обнимать, проводить время с тобой. Я буду много говорить о моих чувствах.       — Я выдержу это. Но, если тебе будет неприятно от моей реакции, не молчи, как раньше.       — Хорошо. И, кстати, я буду хотеть получать от тебя хотя бы половину от моих поцелуев, объятий и других нежностей.       — Ты хочешь напугать меня приятным времяпрепровождением, мистер Хайд? — Уэнсдей подняла на него голову с вызовом.       — А, точно, забыл, — Тайлер выглядел донельзя довольным. — Мне ещё нужно, чтобы ты смеялась с моих шуток, — Уэнсдей саркастично закатила глаза на его просьбу, одобрительно улыбаясь. — Особенно с дебильных, пошлых. Если хочешь, смейся над тем, насколько тупые эти шутки.       — Ты невыносим. Мне это нравится, — она приподнялась на носочках и поцеловала его.       Кончик его длинного носа смялся о её щеку, их губы тянулись друг к другу, жадно сливаясь и лишь иногда коротко прерываясь на вдохи. Поцелуй был медленным и долгим, ненасытным, будто бы они пытались утолить свой голод по ощущениям друг друга. Тайлер наклонился чуть сильнее, приоткрывая её губки большим пальцем, и запустил в её рот кончик своего языка. Уэнсдей чувствовала, как его запах и вкус окружает её и пропитывает всё тело.       Опустив ладони на её ягодицы, Тайлер поднял её на руки, заставляя обхватить его бёдрами. Уэнсдей резко вдохнула, когда её промежность скользнула по уже твёрдому валику его эрекции, и он прижал её спиной к железным шкафчикам. Его губы опустились к её челюсти, она инстинктивно подняла голову, и Тайлер мокро провёл языком по её шее, страстно целуя каждый сантиметр её кожи.       Уэнсдей была готова сорвать с него одежду, чтобы он взял её прямо там, заставляя скрипеть потной кожей по холодному металлу. Она явственно чувствовала, что ей не понадобятся прелюдии от того, как её промежность сочилась в его присутствии. Ей даже хотелось, чтобы Мелисса, собирая свои вещи со стойки и выключая в зале свет, слышала их громкие стоны, шлепки его бёдер о её ягодицы, его интенсивное дыхание, рычание и страстные слова, чтобы она поняла, что Тайлер принадлежал только Уэнсдей.       Она специально повернула таз так, чтобы с каждым толчком его член идеально скользил вдоль её складок, и влага стала просачиваться через её штаны.       — Тебя уволят, если нас обнаружат здесь? — Уэнсдей не могла поддаться своей фантазии, если она навредит Тайлеру.       — Вероятно. Но мне плевать, ты на первом месте, — прошептал он в мокрый след на её разгорячённой шее.       — А мне не плевать. Это твоя работа, и она тебе нравится. Так что переодевайся и идём отсюда.       Не желая отпускать её, он скулил и хныкал, продолжая целовать её.       — Тайлер, — Уэнсдей потянула его за волосы, мягко отрывая его от своей кожи, и он обиженно надул губы.       Когда он опустил её на пол, и её ноги коснулись кафельной плитки, его руки так и остались на её ягодицах и мягко сжали, и он промычал с удовольствием.       — Может, ты переоденешься здесь? — предложил Тайлер, прижимаясь к ней всем телом.       — А ты сможешь сдержаться? — Уэнсдей заигрывающе вскинула бровь, когда её пальцы ласково провели от локтя до плеча, а он задумался. — Вот и ответ, — она постучала ему по руке, намекая, чтобы он отпустил её.       — Я сдержусь, обещаю, — он постарался сделать невинное лицо, которому она, конечно, не поверила, потому что знала, какой грубый пошляк скрывался за этой маской непорочности.       Именно поэтому Уэнсдей быстро и незаметно сбегала за своей сумкой и вернулась в тренерскую, где Тайлер уже ждал её без футболки, прислонившись к металлической дверце. Уэнсдей, не глядя прямо, а краем глаза, наблюдала, как играют мышцы на его спине, когда он наклонился, чтобы снять с себя штаны. Она бросила свою сумку на скамейку, снимая спортивную форму и оставаясь в нижнем белье: простые трусики, намокшие от ласк, и топ, под которым ясно проглядывались соски.       Его взгляд на её коже был тяжёлый, будто бы она могла ощутить движение его глаз на ней, оценивающее, но полное хищной жажды. Уэнсдей не отворачивалась от Тайлера, сохраняя свой бесстрастный вид, но наслаждаясь его любованием ею без страха и робости. Его взгляд был смелым и алчущим, испытывающим удовольствие от наблюдения за своей женщиной, в обладании которой он больше не сомневался.       Стоило Уэнсдей повернуться к нему спиной, складывая вещи в сумку, как широкая ладонь Тайлера шлёпнула её по самому мягкому месту, которое тут же загорелось.       — Ты обещал! — возмутилась Уэнсдей, поворачиваясь к нему лицом, чтобы посмотреть на его довольную озорную моську.       — Ну я же не зарылся лицом в твою попку, а всего лишь шлёпнул, — он игриво закусил нижнюю губу, отходя и натягивая на бёдра джинсы. По Тайлеру было видно, что он сразу представил в голове сказанное.       — Готовь свой зад к пыткам, Галпин.       Уэнсдей ринулась за ним, а Тайлер с не до конца надетыми штанами не мог далеко убежать, так что она быстро догнала своего тренера и со всего размаху шлёпнула его по пухлой правой ягодице. После громкого хлопка он взвизгнул от неожиданности.       — Ну, всё, мы квиты! — Тайлер закрыл свой зад руками, потирая место, где только что была её ладонь.       — А теперь просто так, — Уэнсдей увидела часть его левой ягодицы, которую он не смог спрятать, и легонько, со вкусом шлёпнула его ещё раз и оставила свои пальцы на нём, ласково сжав мягкую плоть, прежде чем убрать руку.       — Просто так? — глаза Тайлера загорелись игривым огоньком, он резко повернулся к ней лицом и схватил её длинными руками, притянув к себе спиной. — Мне нравится, — он горячо прошептал ей это на ухо, коснувшись языком её раковины.       Его указательный палец отодвинул ткань её трусиков с правой ягодицы, и рука накрыла её попку, дразня и несколько раз сжав её, прежде чем Уэнсдей вырвалась из его хватки, точнее, он выпустил её.       — Всё, одевайся, извращенец, — она с шутливой серьёзностью посмотрела на него, наконец, натягивая на себя чёрные джинсы.       — Как скажет моя госпожа, — Тайлер потянулся к ней через лавку, вставая на неё на колени, и поцеловал свою даму в пупок. — Ставлю на то, что тебе понравится такая игра.       Они осторожно пробрались мимо Мелиссы на выход из зала, держась за руки, как подельники. Уэнсдей шагнула в сторону своего дома, как Тайлер внезапно остановил её.       — Подожди, Уэнсдей, — он немного прокашлялся. — Как ты смотришь на то, чтобы сегодня пойти ко мне? Точнее, поехать.       — Ты говорил, что живёшь рядом с залом.       — Да, тут я снимаю квартиру, но она такая… В общем, после твоей мне не хочется тебя туда вести. Я имел в виду дом, в который я переехал с отцом после Джерико.       — Конечно. Поехали. Где твоя машина?       — Так просто? — он приблизился к её уху и прошептал. — А вдруг я привяжу тебя к кровати и буду трахать до самого рассвета?       — Так мы едем или нет?       Взяв китайскую лапшу на ужин из небольшого ресторанчика, они поехали в другой район по широким магистралям, включив музыку из радио. Уэнсдей изредка трепала волосы Тайлера, вызывая у него довольную улыбку и мурашки. Он же внимательно следил за дорогой, иногда его правая рука оказывалась на её бедре вместо руля, и она вызывающе расставляла ноги, чтобы подразнить его, заставляя его тихо ругаться и кусать губы.       Дом был двухэтажный, с голубым сайдингом на фасаде. Тайлер повернул ключ в скрипучей замочной скважине и зашёл внутрь, держа дверь для Уэнсдей. Она сразу почувствовала запах пыли: он действительно давно не бывал здесь. Включив верхний свет — единственную круглую лампу под потолком, — и она увидела, что его дом был более чем простым: не было никакого декора, вся мебель была базовой, и это нельзя было оправдать минимализмом. Судя по всему, шериф Галпин не был ценителем искусства, ведь дело не в бюджете, а в его абсолютном отсутствии вкуса.       — Здесь, конечно, уныло, но я сделаю ремонт, — сказал Тайлер, неловко осматривая гостиную, которая сильно уступала даже скромному декору квартиры Уэнсдей.       Кухня была соединена с залом и прихожей, поэтому между тумбами, на которых, похоже, никто не готовил, стоял белый стол. Они повесили куртку и пальто на крючки у входа, но разуваться не стали, оставляя от каждого шага мокрый след на сером полу. На удивление всё было чисто, за исключением пыли и паутины по углам, будто Тайлер отмывал это место после смерти отца. На стенах были гвоздики для фотографий и картин, но они оставались пустыми. Даже обставленные для продажи квартиры выглядели более обжитыми, чем его дом.       — Здесь мило. В твоём стиле, — она вполне соотносила пастельные, несколько пыльные оттенки дома с одеждой его хозяина.       — Обидно. Это скорее в стиле отца. Безжизненно. В плохом смысле, — он кивнул Уэнсдей, ведя её на второй этаж за руку.       Каждый их шаг выпускал пыльные облака из лестницы. Ей казалось милым, как Тайлер продолжал держать её за руку, иногда потирая её пальцы, будто бы они были школьниками, которые поздно ночью пробирались в подростковую комнату мимо родителей, чтобы те не потревожили их маленькую идиллию.       — Ты избавился ото всех последних признаков жизни в этом доме? — спросила Уэнсдей, когда они заглянули в главную спальню.       Серые стены, ковролин, встроенный шкаф и дверь в собственный санузел. Всё было безличным, нельзя было подобрать хоть какие-то эпитеты для описания, кроме как «скучный». Как же угрюмо выглядело его жилище — Уэнсдей практически улыбалась, наслаждаясь запахом пыли.       — Когда дом перешёл в моё распоряжение, я был рад всё выбросить, — Тайлер провёл рукой по стене, находя выключатель, чтобы наполнить комнату светом. — Отец и при жизни захламлялся, я никак не мог уговорить его выбросить весь мусор, который он считал невероятно полезным. Все его вещи в конечном счёте стали горой барахла. Даже разбирать было не нужно.       Поставив ладони на кровать, Тайлер проверил жёсткость матраса ритмичными движениями и приподнял одеяло.       — Хорошо, что пледом застелил, кровать не запылилась. Можно спать тут, — предложил он, сбрасывая покрывало на пол.       — Не уверена, что смогу заниматься сексом с тобой тут, пока всё выглядит как родительская комната.       — Знаешь, меня возбуждает твоя прямота, — он нахмурился, расплываясь в блестящей улыбке. Это выражение его лица для неё было настолько обворожительным, что она была готова забить на атмосферу родительской комнаты.       — На то и расчёт. Покажи свою комнату, — она знала, что его заводила её серьёзность, когда она не пыталась быть соблазнительной, зная, что он и так в её власти.       Когда Тайлер повёл Уэнсдей в соседнюю комнату напротив, она представила его обитель как типичную подростковую: плакаты с любимыми фильмами и группами, фотографии, спортивные грамоты и медали. Но как только дверь открылась, она увидела небольшую коморку — такую же пустую, как и все остальные помещения.       — Я здесь успел пожить только год, почти не был дома, — сказал Тайлер с печальной ностальгией. — Приходил только для того, чтобы поспать. Поэтому здесь не лучше, чем во всём доме.       — Ты бы хотел снова жить здесь?       — Точно не наедине с самим собой. Когда так много пространства для одного, я чувствую себя… чересчур одиноким. Будто каждая пустая комната говорит о том, как… ну, ты понимаешь.       На несколько секунд Уэнсдей задумалась о том, что, в отличие от Тайлера, ей нравилось её одиночество: квартира, где всё по её правилам, нет шума, и нет отвлекающих факторов. Она даже начинала фантазировать о том, чтобы уехать в глушь и купить там особняк, который населяли призраки, чтобы отправить их в мир иной. Её мечтой было наслаждаться полной изоляцией в каждой из комнат, построенных для приёма гостей, которых она бы никогда не позвала в свой дом.       Но выраженная Тайлером тоска по обществу в своей обители её всё же не смутила.       — То есть ты бы хотел вернуться сюда? Не продавать дом? — уточнила она.       — Могу вернуться, могу поменять его на другой. Не важно, каким и где будет дом. Жить один я могу только в своей студии, — было забавно, как он ходил всё вокруг да около.       — Мы, кажется, договаривались о том, чтобы не было никаких игр, Тайлер, — Уэнсдей недовольно сложила руки на груди.       — Ладно! — Тайлер эмоционально взмахнул руками. — Уэнсдей, если ты захочешь жить со мной, то мы могли бы жить тут вместе.       — Здесь можно сделать рабочий кабинет, — она тут же начала примерять эту комнату на себя, чем вызвала сияние в глазах Тайлера. — Мне надо будет уединяться для того, чтобы писать и учиться, — Уэнсдей опёрлась руками на стол, проверяя его прочность. — ДСП, не дерево. Не уверена, что он выдержит мою печатную машинку.       — Можем проверить, — предложил Тайлер, подходя ближе плавно, как лебедь.       Переплетая пальцы, они смотрели друг на друга, пока их губы не соприкоснулись. Тайлер не прижимал её, не сдавливал. Она лишь слегка ощущала, как соприкасается их одежда, как все её клетки тела тянуло к нему, как к магниту. Поцелуи скоро стали быстрыми, страстными, и комната наполнилась звуками мокрых чмоканий и громких вдохов. Ей этого было мало, она слишком долго сдерживала себя.       Уэнсдей пятками нащупала столешницу и, ухватившись за него обеими руками, в одном решительном движении уселась на край. Затем, не сводя с Тайлера глаз, она плавно раздвинула ноги в стороны, наконец, приглашая его занять это место и осуществить то, что они откладывали весь вечер. Он шагнул вперёд, в пространство между её бёдер с благодарностью и благоговением. В одно движение Тайлер стянул свою футболку через голову и бросил в сторону, оголяя снова свой прекрасный торс, покрытый шрамами, на которые упал её взгляд. Ткань бесшумно упала на пыльный пол, и за ней туда же приземлился лонгслив Уэнсдей.       Под пристальным взглядом Тайлера она медленно стянула с себя спортивный топ, наблюдая за тем, как его лицо изменилось, когда перед ним снова оказалась её обнажённая грудь: идеальной формы, с тёмными маленькими сосками.       Тайлер опустился перед ней на колени, он шустро развязал её шнурки, и ботинки упали на пол с тяжёлым, гулким стуком. Его пальцы нашли пуговицу и молнию на её узких чёрных джинсах. Расстегнув, он обхватил руками её бёдра и потянул на себя её одежду вместе с трусиками, Уэнсдей приподняла таз, помогая ему. Её взгляд опустился вниз между её бёдер, и она заметила, как тонкая чёрная полоска её белья, подчиняясь движению, соскользнула вместе с джинсами, обнажая её полностью.       Свет от одинокой лампы падал на неё, бледная кожа сильно контрастировала с тёмными сосками и мрачной тенью между раздвинутых ног. Тайлер, всё ещё на коленях, замер, глядя на неё снизу вверх, и потёрся щекой о внутреннюю сторону её бедра. Он видел её влагу на складках, приоткрывающих её сочащийся вход, и его собственное тело отвечало болезненным напряжением.       — Оголяй свой прекрасный зад, Тайлер, — приказала Уэнсдей, смотря, как он не торопился снимать свои штаны.       — Не замечал, чтобы ты смотрела на мой зад хоть раз, — сказал он, расстегнув пуговицу джинсов.       — Ты всегда его от меня прячешь, фаллоцентрик. Так что раздевайся сейчас же.       — Тебе не терпится, да? — Тайлер протянул к ней руку и медленно провёл пальцами от ключиц до её пульсирующего холмика. — Соскучилась за неделю?       — Удивлена, что у тебя не встал при виде меня в зале с твоей сексуальной одержимостью, — Уэнсдей положила руку на его бугор на джинсах и погладила, незаметно расстёгивая его ширинку.       — Я очень старался, — он поцеловал её в щёку медленно, долго не отрываясь от её нежной кожи. — Тем более, ты такая горячая, когда пытаешься делать вид, что не хочешь меня, — он ехидно улыбнулся, смотря на неё, и ни грамм её смешанных эмоций не ускользнул от него.       Уэнсдей дёрнула его ремень и наконец сбросила с Тайлера брюки, как тут же он протолкнул два пальца в её плоть, обхватывающую его, отчего она резко вдохнула, набирая больше кислорода в лёгкие.       — Да, вот так, Тайлер… — Уэнсдей откинулась назад, ставя руки на стол, не отрывая взгляд от его красной обнажённой плоти.       — Я запомнил, как ты сказала, что мой член красивый, теперь в этот список ещё добавился мой зад. Что ещё тебе нравится во мне? — он продолжал её спрашивать, пока его пальцы продолжали свою работу в ней.       — Твоё желание самоутвердиться, — она взяла его за подбородок, чтобы он посмотрел ей в глаза, а не на хлюпающий вход, который непрестанно ласкал.       — А знаешь, что нравится мне? Твоя обворожительная вагина. Такая мокрая для меня, сладкая, отзывчивая.       Его руки скользнули под её колени, Тайлер резко задрал её ноги вверх, положив её колени себе на плечи. Завидев его слегка высунувшийся язык, Уэнсдей ахнула от неожиданности и моментальной потери опоры, её спина легла на холодную столешницу, а затылок упёрся в край подоконника. Вся она была теперь открыта ему, приподнята, абсолютно уязвима. И она не могла дождаться, когда он осуществит задуманное.       И тогда Тайлер опустил голову. Первый контакт его языка был нежным, ласковым, но не робким. Он уже прекрасно знал, как ей нравится. Широким движением от самого низа к верху он собрал её влагу, пробуя ту на вкус. Кончик его языка протолкнулся туда, где только что были его пальцы, а затем он проник в неё глубже. Ощущение его пористой плоти было новым и необычным.       Его язык обрёл свою собственную, звериную жизнь. Он уплотнился, стал длиннее и толще прямо внутри неё, заставляя её стенки расступиться под его натиском, пока он заполнял её.       — Милая, так я не понял, что тебе ещё во мне нравится? — его язык резко уменьшился.       — Весь. Ты мне нравишься весь, — говорила она, запыхавшись, и притянула его за волосы обратно к своей промежности, пока его кудри щекотали ей бёдра. — Продолжай.       — С удовольствием.       Его язык снова ворвался в неё, становясь всё больше, извиваясь внутри неё, задевая её чувствительные точки. Уэнсдей забилась на столе от интенсивности его ласк. Её тело выгибалось в немой агонии наслаждения, спина отрывалась от деревянной поверхности, а затем снова падала на неё. Ощущения были настолько интенсивными, настолько всепоглощающими, что мир сузился до этого язычка, до жгучего огня в самой глубине её таза. Уэнсдей задыхалась, издавая короткие прерывистые всхлипы.       Громкий крик наполнил комнату, когда оргазм настиг её, а его язык буквально собирал её смазку со стенок, чтобы наполнить ею свой рот.       — Мисс Аддамс, оставите отзыв на сайте? — спросил Тайлер, отстраняясь от её пульсирующей плоти. — Я заслужил пять звёзд?       — Спроси меня позже. Мне слишком хорошо сейчас, — Уэнсдей лежала на столе, наконец, расслабив мышцы.       — Поэтому и спрашиваю, — он поднялся и поцеловал её ключицы, поглаживая поднятые голени. — Ну, скажи, как тебе? — он хитро улыбнулся. — Похвали своего хорошего мальчика за то, как он тебя вылизал.       — Хвостиком повиляешь?       — Ну он пока стоит, могу после, — Уэнсдей легко улыбнулась, и Тайлер поцеловал её в ямочку на щеке. — Ты такая милая после оргазма. Надо почаще заставлять тебя кончать.       Её руки обвили его шею, а ноги — его спину, и она потёрлась ещё горящими от разрядки складками о его член.       — Ты уже готова, моя ненасытная? — Тайлер поцеловал её, обхватывая её губы целиком, но, смущённая предъявлением её озабоченности, Уэнсдей отпустила его и попыталась перевернуться на живот, но он удержал её на месте. — Не-не-не, это плохая примета. Только спереди.       — Плохая примета? — спросила она, когда он приподнялся, подставляя свою влажную головку к её входу, из которого стекала липкая струйка оргазма.       Тайлер вошёл в неё медленно с осторожностью, преодолевая небольшое сопротивление её стенок, сжавшихся от отсутствия растяжения. Он поставил руки на стол, опираясь, и протолкнулся глубже в неё, заставляя развести ноги шире для него, когда его яйца с пошлым звуком ударились о её ягодицы. Её губы приоткрылись, выпуская стон наслаждения.       — Уже дважды я брал тебя сзади, когда ты этого хотела, а потом ты меня бросала, — сказал Тайлер, начав двигаться внутри неё.       — Просто совпадение, не более, — прошептала она, охваченная удовольствием.       — Я не хочу так рисковать, милая. Теперь ты всегда будешь смотреть мне в лицо, когда я буду брать тебя, — Тайлер нагнулся и поцеловал её.       Каждый толчок заставлял стол скрипеть и съезжать на сантиметр по кафельному полу. Он поднял её ноги выше, перекинув их себе на плечи, целуя её лодыжки, продолжая скользить в ней. Звук их тел, шлёпающих о дерево, смешивался с его хриплым дыханием и её прерывистыми стонами. Стол скрипел, качался, его ножки поскрипывали и подрагивали под их объединённым весом и яростными движениями. Тайлер, потеряв остатки осторожности, налегал на Уэнсдей всем телом, его удары становились всё более мощными, безрассудными.       — Чёрт, милая, ты скучала по мне? — шептал он, пока его лицо было между её ступнями. — Скучала по моему члену? Сжимала свои ножки, вспоминая, как я доставлял тебе удовольствие? — его рука опустилась на её дрожащий холмик и подразнила бусинку клитора.       — Сожалела, что дала тебе выспаться, — она приподнялась на локтях, сгибая колени, — вместо того, чтобы выматывать тебя до самого утра.       — Боюсь, тогда ты бы не дошла до зала, — он впился длинными когтями в собственный стол, и тот затрещал от этого натиска. — Ты бы не заревновала, а я бы пришёл к тебе домой и провёл личную тренировку.       — Я не… Ах… — она не могла говорить, когда он изменил угол, чтобы тереться о переднюю стенку.       — Ты ревновала, и зря… Кто может быть после тебя? Даже этот фрик Ксавьер понимает это, иначе зачем бы преследовал тебя? — Тайлер провёл большим пальцем по её открытым влажным губам, и она высунула язык, чтобы облизнуть его. — Чёрт, Уэнсдей, ты просто восхитительная, как можно хотеть кого-то ещё?       В его улыбке показались клыки, и она с нажимом поцеловала его, сгибаясь пополам. В тот самый миг, когда волна экстаза накрыла её, заставив выгнуться и закричать, Тайлер с силой вдавил её в дерево в своём финальном, сокрушительном толчке. Раздался громкий, сухой треск, когда стол сломался прямо под ними от его толчков и когтей, рвущих его.       Уэнсдей, всё ещё в объятиях оргазма, с криком скатилась на пол между сломанными частями столешницы. Потеряв равновесие, Тайлер, не успев выйти из неё, рухнул сверху, прижав её к холодному полу и дереву. Его тело затряслось в финальных судорогах, и он резко покинул её, поднявшись на колени и, широко открыв рот, закатив глаза, выплеснул своё семя на ключицы Уэнсдей, и оно расплескалось красочными каплями.       Опустив взгляд на себя, она увидела, как его белая сперма стекала на её грудь.       — Ты сама заикнулась про ожерелье, тебя никто за язык не тянул, — Тайлер перекинул через неё ногу, чтобы оказаться сбоку, и положил свою горячую ладонь на её потный живот.       — Я говорила, что предпочитаю чёрное.       — Как только моя сперма станет чёрной, вероятно, я буду уже на пол пути к могиле.       В обломках ДСП и деревянной пыли Уэнсдей лежала на спине, глядя в потолок, на её лице застыла смесь блаженства, шока и чего-то, что могло быть началом истерического смеха.       — Зато будет куда поставить твой стол, — Тайлер отстранился, просовывая руки под её ягодицы, и поднял её на ноги. — Он покрепче будет.       В душевой не оказалось горячей воды. Тайлер забыл, что отключил её, чтобы не платить за обслуживание. Он быстро смыл с себя пот и сперму, принявшись вытираться, а затем, завёрнутый в полотенце и дрожащий, наблюдал, как Уэнсдей спокойно стояла под струёй холодной воды.       Когда она вышла из душевой, Тайлер передал ей полотенце с себя, которое было единственным в его доме, и снова полностью ей открылся.       — Как и обещал, — он потряс бёдрами из стороны в сторону, и его член бился о его ноги. — Виляю хвостиком, — Уэнсдей безумно засмеялась, всё-таки выбрав надеть хотя бы нижнее бельё.       В подростковой комнате Тайлера была односпальная кровать — достаточно широкая для одного человека, но она сразу оценила, что вдвоём лежать там будет крайне некомфортно: буквально пришлось бы прижаться друг к другу на всю ночь и проснуться с полностью онемевшей стороной тела. Так что, по указанию Уэнсдей, он взял подушки и одеяло из родительской комнаты и принёс их в гостиную на первом этаже. Тайлер оставил включенной небольшую лампу, окрашивающую серые стены в жёлтый свет.       Уэнсдей лежала на расправленном диване на животе, подложив под грудь подушку, её ноги были накрыты одеялом, когда Тайлер, завернувшись в плед, сбегал в машину и принёс им еду, которую они брали с собой.       — Надеюсь, ты попался хоть кому-то на глаза. Соседи подумают, что ты эксгибиционист, а мы — пара извращенцев, и никогда не будут с нами знакомиться, — сказала она, забирая коробку с острой лапшой из его рук.       — Им придётся нас терпеть. У меня есть справка, что мне можно как Хайду, — Тайлер распаковал деревянные палочки. — У меня столько опыта в том, чтобы бегать голым и искать, чем прикрыться.       Ей удавалось весьма удачно управлять палочками, и острые овощи с мясом и лапшой уже растекались приятным огнём по её рту и горлу. Как только Тайлер присоединился к ней, Уэнсдей сразу потянулась свободной рукой к пластиковому стакану с клубничным молоком.       — Ах, блять, как же жжёт, — он ругался от остроты лапши, когда она поднесла ему охлаждающий напиток, и он тут же припал к горлышку губами. — Спасибо.       — Зачем ты берёшь эту лапшу, если тебе так остро? — Уэнсдей же не испытывала никаких проблем с этой едой.       — По той же причине, почему я с тобой. Мне нравится, как она жжёт, — он бросил на неё тёплый взгляд и подмигнул, пока его лицо краснело от остроты.       — Если бы ты остался в Джерико, думаешь, мы бы… — Уэнсдей задумалась о тех словах, что он сказал в тренерской.       Как бы она отнеслась к нему, зная его, в первую очередь, с плохой стороны?       — Были вместе? — Тайлер закончил за неё. — Тебе бы хватило одного раза увидеть мой голый зад, чтобы влюбиться. А там я часто оказывался без одежды в лесу.       Уэнсдей ткнула его в бок палочкой.       — Ауч.       — Ты думаешь, я здесь подаю тебе твоё розовое молоко, потому что мне так нравится твой зад? — спросила Уэнсдей его со всей строгостью.       — Ну, может быть, ещё член, — он коротко усмехнулся. — Грудь, пресс. Про лицо ты никогда не говорила, так что его в этот список не добавлю.       — Тайлер, — обратилась она к нему с нажимом.       — Я шучу. Не знаю, если бы я вернулся туда после терапии, то тебе бы сразу рассказали, кто я и кому служил.       — Я не сужу о людях по чужим рассказам.       — Если бы им ещё нужно было врать, Уэнсдей.       — Сейчас я знаю всё, что они бы рассказали мне, и я всё ещё протягиваю тебе твоё молоко для барби.       — Спасибо за моё барби-молоко, — Тайлер отпил ещё, но Уэнсдей поставила коробку с лапшой на кофейный столик и, взяв его за подбородок, повернула его лицо к себе.       — Я бы хотела, чтобы ты остался в Джерико. Может, я бы пошла на выпускной с тобой.       — Меня бы облили пуншем прямо из чаши.       — Я бы ударила тех, кто облил тебя, и отвела переодеваться в свою комнату. Мы бы не вернулись на бал. Энид бы вернулась в комнату в ночи и увидела, как ты спишь голый, обнимая меня.       Их губы, покрытые острыми специями, соединились в долгом поцелуе.       — Не могу представить её реакцию, — Тайлер продолжил есть и говорить с набитым ртом. — Она бы закричала из-за того, что это я, или тихо ушла, потому что это ты?       — Она пригласила нас на двойное свидание, — он удивлённо вскинул бровь. — Не все думают о тебе так плохо, как ты себе это представляешь.       Наевшись, они легли на диван под одно одеяло. Уэнсдей лежала на спине, когда Тайлер устроился рядом с ней на боку, обнимая её за талию. Он ласково поцеловал её плечо, потёрся об неё щекой, закрывая глаза. Проваливаясь в сон от усталости, Уэнсдей слышала его тихое дыхание, смотрела из-под приоткрытых век на его вздымающиеся плечи, чувствуя, как его пальцы инстинктивно гладили её голую кожу круговыми движениями, пока он не заснул. Её косички лежали на подушке, его кудри упали на лоб и переносицу. Когда все картинки перед её глазами исчезали, как и отвлекающие её звуки и мысли, лишь образ его спокойного лица оставался в голове.       Утром же она проснулась от тусклого света, заполнившего комнату через тонкие жалюзи, но не было никаких будильников, и Уэнсдей забеспокоилась, как бы Тайлер не пропустил работу. Она заёрзала и погладила его руку, которой он её обнимал, отчего он слегка приоткрыл глаза, чем сдал себя. Тайлер не спал, а просто дремал рядом с ней, лежа на животе.       — Тебе не надо на работу? — спросила Уэнсдей шёпотом.       — Я поставил себе выходной на сегодня, так что сегодня я весь твой, — он пододвинулся и поцеловал её нежно и долго, задержав дыхание.       — Ты знал, что так всё будет? — спросила она, глядя на него из-под длинных ресниц.       — Я не планировал этого, — выпалил Тайлер, но его язык запутался. — Ну… то есть… Да, планировал в том смысле, что если ты решишь снова быть со мной, то лучше освободить этот день. А если нет, то мне бы понадобилось время, чтобы проплакаться, — он поджал губы и посмотрел куда-то вниз.       — Хорошо, — её пальцы нежно потёрли его ушную раковину.       — Просто «хорошо»? Кто ты и что сделала с моей Уэнсдей Аддамс? — он снова поднял на неё взгляд, наполняя комнату светом своей улыбки.       Уэнсдей демонстративно положила руку на его ягодицу, о которой теперь они так много говорили, и по её телу прошла волна тепла, уносящая её в видение, как только она собиралась ответить Тайлеру.       Она оказалась в банкетном зале, в котором всё было роскошно украшено, были журналисты с камерами и микрофонами, повсюду стоял свет, дополняющий рельеф стен. Повсюду висели атласные широкие ленты с названием премии, но она не могла его прочитать. Надписи были размыты, буквы — перемешаны. У неё в руках была металлическая статуэтка, покрытая сусальным золотом. Одетый в костюм и рубашку чёрного цвета, идеально сидящие на нём, Тайлер подошёл к ней, сияя сильнее, чем когда-либо.       — Милая, репортёры тебя ждут, — он взял её за руку, на которой было обручальное кольцо из белого золота с чёрным камнем. — Так, если это я посоветовал тебе поменять характер Ксантоса, то я могу сказать журналистам, что один миллиграмм этой награды мой? Они называют меня в статьях «муж Уэнсдей Аддамс».       — Мистер Аддамс, не забирайте всю мою славу, — произнесла она неподчиняющимся ей языком.       — Миссис Аддамс, имейте в виду, что ничего бы не получилось без моих нотаций, что вам пора спать, и что надо хотя бы иногда есть.       — И без тренировок на заднем дворе.       — И без моих бесподобных, вкусных яичниц с сосиской на завтрак, — его рука оказалась на её тонкой талии, и пальцы нежно потёрли её через тонкую атласную ткань.       — Ох уж эти белковые завтраки с твоей сочной сосиской, — она демонстративно медленно произнесла эту фразу, беспристрастно смотря ему прямо в глаза.       — Извращенка, — прошептал Тайлер, абсолютно довольный.       Со звоном в её голове они оба притянулись друг ко другу, как магниты, соединяясь в скромном публичном поцелуе, который вывел её из видения обратно в гостиную в его доме.       — Уэнсдей, что с тобой? — Тайлер нависал над ней обеспокоенный.       — Это было видение. Всё хорошо, — она положила ладонь ему на щёку и легко погладила, пока другая рука так и оставалась на его ягодице.       — Точно?       Уэнсдей приподнялась и поцеловала мягкие губы своего парня, давая ему свой ответ. Думая обо всём, что им предстояло, она не чувствовала тяжести. Наоборот — её разум был наконец по-настоящему чист, ради чего она и начала ходить в зал. Всё-таки интенсивные тренировки принесли свою обещанную пользу.